Красный Хогвартс. Серия 9. Студенты — часть вторая

    Продолжаем разговор про мальчиков с фотографии

    Геолог

    Рядом с Фадеевым – Алексей Александрович Блохин, тогда, конечно, просто Алёша. Он известен несравненно хуже Фадеева, биография, соответственно, изучена без подробностей, поэтому рассказ будет много короче.

    image
    Алексей Блохин

    Алексей старше своих соучеников – он родился 31 мая 1897 года, то есть на этом снимке ему уже двадцать пять. Он вообще самый старший на этом фото – Иван Апряткин, бывший деятель профсоюзного движения Азербайджана (второй слева в нижнем ряду), младше его на год, 1898-го года рождения. Все остальные – сопляки, родившиеся уже в XX веке.

    image
    Иван Апряткин

    С Фадеевым Блохина роднит происхождение – у обоих отцы свой трудовой путь начинали сельскими учителями. Только если Фадеев-старший скоро примкнул к народовольцам и после первого ареста получил так называемый «волчий паспорт», лишающий его права проживать во многих местах России и заниматься учительством, то Блохин-старший так и учительствовал. Учительствовал всю свою жизнь в деревне Головино Костромского уезда, где и родились его дети. Когда выросли первые ученики – он учил их детей, выросли дети – учил внуков. И так 44 года подряд. Очень простой рецепт.

    Это был совсем другой дореволюционный типаж, оказавшийся очень живучим – не революционеры, а низовая российская интеллигенция, всю свою жизнь в поте лица своего возделывающая доставшуюся ниву. Живущая среди народа и ничем, по большому счёту, от него не отличающаяся, вместе с ним переживающая все выпадающие радости и невзгоды. Все эти священники, врачи, учителя – окормляющие паству, каждый в своем секторе, и не требующие награду. Всегда мечтающие: «Лишь бы детям доля полегче досталась», и выбивающиеся из последних сил, чтобы дать детям нормальное образование.

    Так было и у Блохиных. Алексей выучился у папеньки в сельской школе, закончил ее в 1909 году и поступил в Костромскую Первую гимназию. Судя по всему, Алексей, как и многие выходцы из слоев «детям коих, за исключением разве одарённых гениальными способностями, вовсе не следует стремиться к среднему и высшему образованию», учился истово и закончил гимназию в 1917 году «с медалью». Цитата, если кто не опознал, была из циркуляра «О сокращении гимназического образования», более известного как «циркуляр о кухаркиных детях».

    image
    Первая Костромская гимназия. Как ее описывал А.П. Смирнов: «Это был громадный дом с комнатами, похожими на общественные сараи. Он стоял на горе, которая уступами спускалась к Волге».

    В 1917 г. Алексей поступил в Московский университет на математическое отделение, но, как он позже сам писал в автобиографии, «работу найти не мог и из-за отсутствия средств прекратил учиться». Обучение в университете семья уже не потянула и потянуть не могла. Несостоявшийся студент возвращается домой, и начинает работать учителем в селе Большие соли того же самого Костромского района. Казалось, что круг замкнулся. Всего-то и профита, что сын устроился учительствовать не в рядовую деревню, а в будущий районный центр (20 февраля 1934 года выйдет постановление Президиума ВЦИК, обязывающее «перенести административный центр Большесольского района из селения Бабайки в селение Большие соли»).

    Но… Революция, Гражданская война. Алексей мобилизован в Красную армию, воюет два года, а в конце 1920 года распоряжением начальника Политического управления Реввоенсовета Республики командирован в Московскую Горную академию на учебу.

    Член ВКП (б) с 1921 года, принят Костромской организацией ВКП(б)

    Студент Горной академии. В комнату в общежитии заселился вместе с младшим братом Николаем Блохиным, также поступившим на металлургическое отделение Московской Горной академии (второй справа в нижнем ряду).

    image
    Николай Блохин

    Ядерщик

    Видите на фотографии серьезного молодого человека в правом нижнем углу? Да, да, в бушлате с двумя рядами блестящих пуговиц. Это Ядерщик, он же Василий Семенович Емельянов, тогда, естественно, просто Вася.

    image
    Василий Емельянов

    Русский, 1901-го года рождения, одногодки с Фадеевым. Внук саратовского безземельного крестьянина. Дед, Петр Антонович, всю жизнь перебивавшийся поденной работой, похоронил восемь из двенадцати детей. Отец Васи, Семен Петрович, в поисках лучшей доли перебирается в Закавказье на нефтяные промыслы – там, по слухам, можно было заработать и с голоду не помрешь. На новом месте отец устраивается работать плотником в посёлке Балаханы под Баку, где не то что выжженная земля или дефицитная вода – раскаленный воздух и тот, казалось, был пропитан нефтью.

    Вася — старший из шести детей, поэтому он единственный ребенок в семье, который пусть редко, но все-таки носил новые ботинки. Все остальные уже донашивали за ним. Взамен этой привилегии вся его жизнь была расписана наперед – как и все старшие дети в рабочих семьях, он, едва войдя в силу, должен был отправиться на работу – помогать родителям поднимать остальных. Выскочить из этой поколениями вытоптанной колеи можно было только одним способом – поймать за хвост птицу-удачу и, что гораздо сложнее, удержать ее. поначалу Васе везло — у мальчишки оказались очень хорошие способности и он умудрился сдать экзамены в реальное училище. Платить за обучение семья, естественно, не могла, поэтому у Васи был только один шанс не вылететь из социального лифта – иметь пятерки по всем предметам. Владелец нефтепромыслов Бенкендорф от щедрот жертвовал на две бесплатные стипендии, и двое самых головастых нищебродов освобождались от оплаты.

    image
    Вася Емельянов с отцом. 1912 г.

    Вы заметили, что у всех персонажей этого снимка чем-то очень схожи судьбы? И вот здесь я, извините, отвлекусь и займусь тем, что некоторые мои читатели аттестуют «коммунистической пропагандой». Шутки-шутками, но вообще-то вопрос не праздный. Почти все мои герои были искренними служителями Революции, готовыми отдать все, включая жизнь, во имя торжества коммунизма. Не обещавшими пожертвовать, а именно что жертвовавшими – разница принципиальна.

    Автор, пишущий о реальном человеке, должен его понимать. Не разделять его убеждения – это как раз вовсе не обязательно – но обязательно понимать, как он думал и почему поступал так, а не иначе. Иначе весь твой труд бессмысленен, без этого понимания невозможно написать ничего путного. Я и сейчас не могу сказать, что я понял мотивацию своих героев на сто процентов, но признаюсь честно – Василий Емельянов очень мне в этом деле помог.

    По прочтении мемуаров Ядерщика (а он единственный на этой фотографии, кто оставил воспоминания) мне многое стало понятней. А поскольку мои читатели не дурнее меня, я не буду играть в испорченный телефон, и просто процитирую несколько отрывков из его страшного в своей обыденности рассказа о детстве. Без каких-либо комментариев – как говорили древние римляне, разумному достаточно:

    Из единственного богатства, которым обладал дед, – кучи детей вымерло восемь, четверо перебрались в Баку. Прибыли в разгар забастовочной борьбы рабочих нефтяных промыслов. Шел 1905 год.

    Жить было трудно. На девяносто три копейки в день, которые он получал, нужно было прокормить и одеть восемь человек, оплатить жилье.

    За всю свою трудовую жизнь отец смог купить всего один костюм-тройку: пиджак, брюки и жилет. Это было еще перед его женитьбой. На свадьбу полагалось надевать сапоги и тройку. Все остальные годы штаны и рубахи ему шила мать. Тогда все жены рабочих были портнихами. Шить самим было много дешевле.



    Отец часто приходил с работы весь в нефти, с красными воспаленными глазами. В доме, сложенном из тесаных камней известняка, уложенного на глине, не было ни водопровода, ни канализации, ни освещения. Стояла плита, отапливаемая нефтью, на ней готовили пищу, и она же служила средством обогрева. На плите мать нагревала воду. Скорчившись в оцинкованном тазу, экономя каждую кружку воды, отец старался отмыть нефть. У него слипались пропитанные нефтью волосы. Водой удалить нефть из бороды и волос головы было невозможно, и он отмывал их керосином.

    Потом, отдышавшись, он подходил ко мне и, заглядывая в мои книги и тетради, с надеждой и тоской произносил:

    – Может быть, все же выучишься на писаря. Все-таки у писаря чистая работа, не то что у нас – плотников.

    image



    Жизнь была монотонно однообразной, и дни протекали медленно. Мне и сейчас представляется, что тогда – в 1913 и 1914 годах дни были намного длиннее.
    Время мучительно долго тянулось до обеда, а от обеда до ужина. Обеды же и ужины были удивительно короткими.

    В те годы я, кажется, никогда не был сытым. Поэтому, вероятно, и запомнилось это деление дня на два периода – до обеда и после обеда. Обед и ужин в нашей семье всегда состояли из одного блюда – супа или щей.

    Когда вся семья собиралась за столом, мать ставила на середину стола большое эмалированное блюдо, и все сидящие деревянными ложками вычерпывали его содержимое.
    Нож был один. Его клали на стол для того, чтобы резать хлеб. Впервые я получил отдельную тарелку в студенческой столовой Московской горной академии в 1921 году. До этого мне тарелкой, ножом и вилкой пользоваться не приходилось – их у нас попросту не было, а, кроме того, они и не нужны были. Такие блюда, где требовались нож и вилка, у нас в семье не готовились. В Красной Армии я ел или из солдатского котелка или из бачка – один бачок на десять человек.

    На всю семью было одно полотенце. Оно висело у умывальника.

    Во всех рабочих семьях пользовались самым дешевым мылом – обычно кусочком, обмылком, который оставался после стирки белья. Теперь такое мыло называется хозяйственным.
    Мыло, упакованное в цветную бумагу, называлось тогда у нас «личным» или «духовым», оно было недоступно по цене. Такое мыло попадало в руки очень редко. В нашей семье только тетки иногда получали в качестве подарка на день рождения по куску такого мыла.

    Зубных щеток и порошка для чистки зубов и в заводе не было – зубы никто вообще не чистил.

    image2
    Добыча нефти колодезным способом. Фото Александра Мишона

    Я не помню, чтобы до революции у меня или других членов семьи были когда-нибудь покупные носки или чулки. Их всегда вязала мать, она же их и штопала. Покупные были дороги. А когда носки или чулки нельзя было больше чинить, мы их распускали и сматывали нитки в клубок. Смотанная старая пряжа использовалась для вязки новых чулок.
    Отец вообще не носил ни чулок, ни носков – он пользовался портянками.

    – Да разве носков-то напасешься, – можно было слышать от него, когда мать предлагала связать носки для него.

    Из детей новые ботинки, как самый старший, получал только я, другие донашивали мои. Для того чтобы удлинить срок носки обуви, отец шурупами привертывал к каблукам и на подошву железные пластинки, которые он нарубал из старых бочарных обручей. Ботинки становились тяжелыми и при хождении издавали железный лязг.

    Так как не все пластины хорошо закреплялись, то некоторые хлюпали и звенели, что напоминало мне звон кандалов, который я слышал как-то, когда по улице гнали арестантов.

    В первые же месяцы после революции я сменил свою обувь на солдатскую, вступив добровольцем в ряды Красной гвардии, и больше уже никогда не носил обуви с «кандальным звоном».

    image
    Перед отправкой на польский фронт. Сидит (во втором ряду слева) В. Емельянов. 1920 г.


    Голодные дни 1920 года. В семье 8 человек детей – двое совсем маленькие. Самому младшему – Косте – три года. Хлеба дают по маленькому ломтику на день. Сколько в нем – в этом кусочке? Говорили, что одна восьмая фунта. Может быть, и так. К хлебу добавить нечего. Взрослые, правда, могли еще где-то в столовой получить немного супа, но домой, кроме хлеба, принести нечего. Получаемый мною хлеб я не ел, приносил брату Косте.
    Все взрослые старались растянуть полученный кусочек хлеба на целый день. Резали его на небольшие дольки и прятали.

    Костя тоже прятал свои дольки, он не съедал все сразу.

    До сего времени передо мной стоит образ мальчика с удивительно серьезными глазами на бледном, без кровники, лице. Он целыми днями сидел на деревянной лошади-качалке, которую соорудил ему отец и, обняв обоими ручонками шею лошади, тихо раскачивался.
    Я не помню, чтобы он чего-то просил или плакал.

    Дети рабочих учились терпению с пеленок.



    Из детей – двоих спасти не удалось. Сначала умерла Нина, а затем Костя.

    В нашей семье не было привычки плакать и причитать. Но я видел, как мать уголок фартука украдкой прикладывала к глазам.

    Похоронив детей, отец долго ходил сумрачным.

    Обычно, вернувшись с работы, умывшись и расчесав волосы, он или рассказывал о том, что у него интересного было на работе, или же просил почитать газету.

    Теперь он замолк. Молча ходил по комнате, смотрел по сторонам, и мне казалось, что он ищет что-то.

    Иногда он сурово произносил: «Не уберег. Силы не хватило» – и уходил из дома.


    Как и Алексей Блохин, Василий Емельянов не удержал свою птицу. Жизнь с ее непоколебимым реализмом равнодушно столкнула выскочек обратно в натоптанную колею. Мечта об образовании рухнула, в 15 лет Васе пришлось бросить и реальное училище, и бесплатную стипендию, и отправиться работать на нефтепромыслы – в одиночку отец никак не мог вытянуть младших детей и ситуация в семье становилась все хуже и хуже.

    image
    В. Емельянов в классе, где он учился полвека назад.

    Но вскоре после этого случилось событие, которое крест-накрест перечеркнуло планы миллионов людей – в феврале 1917 года в России произошла революция. А в октябре – еще одна. Тогда, в 1917 году, сразу же после Октябрьской революции, 16-летний Василий Емельянов – боец отряда Красной Гвардии в Азербайджане, вместе с ним сражаться добровольцами за революцию отправились отец и младший брат – 15-летний Николай. Шесть месяцев у персидской границы в ауле Молассанны, где в 1918 году была размещена рота, в которой служил Емельянов. Затем Вася — в вооружённых отрядах Бакинской коммуны. После захвата Баку турецко-азербайджанской Кавказской исламской армией и установления власти мусаватистов – в большевистском подполье. Там вступает в партию, в 18 лет избирается секретарем подпольной партийной ячейки рабочих телефонной станции.

    image
    Расчетная книжка В. Емельянова на телефонной станции в Баку. 1920 г.

    В общем, всё та же обычная биография в необычное время. Подполье. Партия. Боевая группа местной партячейки. Активное участие в бакинском восстании и вооруженном захвате города. Участие в подавлении мятежа остатков Дикой дивизии. Заявление об отправке на польский фронт. Но повоевать с Пилсудским Васе не довелось – Емельянов свалился с малярией и был отправлен на лечение в госпиталь. Дальше…

    image

    Дальше он сам так описывал случившееся в своих мемуарах: «Я был в военном госпитале, когда получил извещение, что мне предлагают пойти учиться. Малярия. Приступы через день. Хинина не было – меня поили настоем хинной корки. В ушах стоял постоянный звон, а во рту горечь и полная атрофия вкусовых ощущений. Но я хорошо усвоил сказанное когда-то дедом: «Были бы кости, мясо всегда нарастет». Учиться в Москву я поехал вместе с Тевосяном».

    Да, Ваня Тевосян не забыл старого товарища по бакинскому подполью, вместе с которым они еще при мусавитистах пытались сдать экстерном экзамены за курс реального училища. В начале 20-х Тевосян вообще привез в Горную академию целую делегацию молодых бакинских коммунистов. Кроме Емельянова в бакинское землячество входили уже упоминавшийся Ваня Апряткин и Феликс Зильбер (второй справа в верхнем ряду), сын классика латышской литературы Мориса Эдуарда Зильбера, более известного под писательским псевдонимом Судрабу Эджус. Отец Феликса был не только писателем, но известным революционером, и после активного участия в революции 1905 года был вынужден бежать из Риги и 11 лет учительствовать в Баку.

    image
    Феликс Зильбер

    Впрочем, пора уже познакомиться с этим таинственным Ваней Тевосяном. Видите в правом нижнем углу парня-кавказца в кожаной куртке? Это он.
    • +10
    • 2,5k
    • 9

    НИТУ «МИСиС»

    77,37

    Образование и наука

    Поделиться публикацией
    Комментарии 9
      0
      офф по-моему опыту в четверг на хабре бессмысленно что-то публиковать. Конец недели и в четверг и утром пятницы публикуют писатели на зарплате свой труд за неделю. В этом потоке публикации быстро исчезают.

      Мемуары написаны слишком красиво. За такими словами скрывается голодное отчаяние каждого дня
      Время мучительно долго тянулось до обеда, а от обеда до ужина.

        0
        Спасибо большое. Если честно, никогда даже не думал о таких нюансах. Спасибо вам, попробую теперь публиковать в первой половине недели.
        0
        И вот здесь я, извините, отвлекусь и займусь тем, что некоторые мои читатели аттестуют «коммунистической пропагандой». Шутки-шутками, но вообще-то вопрос не праздный. Почти все мои герои были искренними служителями Революции, готовыми отдать все, включая жизнь, во имя торжества коммунизма. Не обещавшими пожертвовать, а именно что жертвовавшими – разница принципиальна.

        Автор, пишущий о реальном человеке, должен его понимать. Не разделять его убеждения – это как раз вовсе не обязательно – но обязательно понимать, как он думал и почему поступал так, а не иначе. Иначе весь твой труд бессмысленен, без этого понимания невозможно написать ничего путного. Я и сейчас не могу сказать, что я понял мотивацию своих героев на сто процентов, но признаюсь честно – Василий Емельянов очень мне в этом деле помог.

        и где пропаганда?
        голодные, нищие, приученные не жалеть ни себя ни кого-то еще — конечно, им «нечего терять, кроме своих цепей». Что такие люди потом делали со своими идеологическими противниками (в том числе из своей партии — разными «уклонистами»), весьма хорошо известно. Из чего если и есть какая-то пропаганда, то разве что всеобщей толерантности, ну или хотябы велфера.
          0
          Ага, а нам сейчас буржуазные пропагандисты заливают про райскую жизнь рабочих в царской России. Вот это и есть самая натуральная пропаганда.
            0
            Вот кстати да. В нашей юности перебирали с антимонархической пропагандой, а сейчас ударились в другую крайность. Хотя понятно, что если бы народ не довели — не было бы никакой революции.
              0
              В буржуазном государстве школа перепадает буржуазную науку. В этой школе не расскажут о противоречиях капитализма, о правдивой истории общества. О том как происходило накопление капитала, как банки с минимальными средствами овладевали дорогостоящими секторами экономик стран. Как это связано с борьбой угнетенных за свое освобождение.
              0
              Спасибо, вы меня порадовали своей репликой.
              0
              Большое спасибо за цикл.
              Удивляют защитники царского времени.
                0
                Вам спасибо большое, что читаете.

              Только полноправные пользователи могут оставлять комментарии. Войдите, пожалуйста.

              Самое читаемое