Кроме вышеперечисленных причин, пришло в голову, что при неуправляемом падении самолета его скорость может превысить скорость, на которую рассчитана катапульта. Сверхзвуковое катапультирование — это вещь довольно жесткая. Википедия пишет, что первое катапультирование на сверхзвуковой скорости совершил американский лётчик-испытатель Джордж Смит в 1955 году. Мне стало интересно, как и при каких обстоятельствах это происходило. Вот как это описывают:
«При испытаниях истребителя F-100A на высоте 11300 метров неожиданно заклинило управление. Самолет пошел в крутое пике, скорость постоянно возрастала, достигнув 1300 км/час. Когда высота снизилась до критической, Смит решил катапультироваться.
Динамический удар о воздух превратил его лицо в кровавое месиво, кресло, не имевшее стабилизации, бешено кувыркалось в воздухе. Вся одежда была изодрана в клочья. Потоком воздуха сорвало ботинки и даже носки. Чем-то отрезало кончик носа.
Его желудок настолько надулся воздухом, что находящийся без сознания пилот при приземлении покачивался в воде, как поплавок. Его тут же подобрали и направили в госпиталь, где он пришел в себя лишь через 5 дней»…
То есть, катапультирование на сверхзвуковых скоростях весьма сложная техническая задача, требующая разного вида защит и специально для этого рассчитанного оборудования. В то время на такие перегрузки и скорости катапульт, мне кажется, просто не было…
В книге "Занимательное облаковедение. Учебник любителя облаков." кучево-дождевое облако (№2 в статье, "наковальня") называется "Царем облаков". Летом 1959 года подполковник Уильям Рэнкин, пилот воздушных сил США, после катапультирования в результате аварии попал в самый центр такого облака… Далее цитата из вышеуказанной книги (она довольно любопытна, свидетельство очевидца, так сказать):
"Кучево-дождевые облака представляют серьезную опасность для самолетов. Огромные градины вполне способны повредить фюзеляж, а молнии — вывести из строя электронные приборы. Сильно охлажденные капли, которые формируются в верхних слоях облаков, могут стать причиной наледи на крыльях самолета, тем самым изменяя его аэродинамические характеристики, а турбулентным потокам в центре огромного облака ничего не стоит подбросить самолет как блин на сковороде.
Неудивительно, что пилоты стараются ни в коем случае не приближаться к этим грозовым облакам. Если же облететь их не удается, а технические данные самолета позволяют поднять его на большую высоту, пилоты ведут машину над вершинами облаков. Летом 1959 года подполковник Уильям Рэнкин, пилот воздушных сил США, именно так и действовал, однако двигатель его реактивного самолета-истребителя заглох, и пилоту пришлось катапультироваться. Подполковник Рэнкин оказался единственным, кто пролетел через самое сердце Царя облаков и выжил, рассказав потом об этом ужасном происшествии.
Пилот совершал обычный перелет с авиационной базы ВМС в Саут-Уэймут, штат Массачусетс, к штабу эскадрильи в Бофорте, штат Северная Каролина; полет должен был длиться один час десять минут.
Перед вылетом Рэнкин связался с метеорологом на авиабазе, и тот предупредил пилота, что на пути его следования ожидаются отдельные грозы. А грозовые тучи могут достигать высоты от 30 000 до 40 000 футов. Для Рэнкина, ветерана, имеющего награды за участие во Второй мировой и Корейской войнах, подобные метеоусловия были обычным делом. Он знал, что его самолет может легко подняться на высоту до 50 000 футов, и потому не сомневался, что облетит любые грозовые тучи без всяких проблем. Так бы и случилось, если бы двигатель не заглох как раз над одной из туч.
Через сорок минут полета, вблизи Норфолка, штат Вирджиния, Рэнкин разглядел перед собой отчетливые очертания кучево-дождевого облака. В городке, над которым нависла туча, бушевала гроза; туча приняла вид высоченной башни из пушистых холмиков поверх конвекционных потоков, быстро разрастаясь в своей верхней части широким, клочковатым навесом. Верхушка достигла высоты около 45 000 футов — выше, чем сообщил пилоту метеоролог, — так что Рэнкин начал подъем на высоту 48 000 футов, уверенный, что там его ждет чистое небо.
На высоте в 47 000 футов самолет оказался прямо над вершиной тучи, он летел со скоростью 0,82 Маха, и как раз в этот момент Рэнкин услышал за спиной сильный удар, а затем громыхание. Пилот глазам своим не поверил — в течение нескольких секунд стрелка тахометра на приборной доске достигла нулевой отметки, после чего тут же замигала ярко-красным сигнальная лампа.
Такая внезапная, ничем не объяснимая остановка двигателя была редчайшим случаем — один на миллион; пилот знал, что в подобных чрезвычайных обстоятельствах ему придется действовать быстро. Без двигателя самолет стал неуправляемым; Рэнкин машинально потянулся к рычагу, который приводил в действие аварийный источник энергопитания. Однако, дернув за рычаг, Рэнкин с ужасом почувствовал, что тот остался у него в руке. Сцена, достойная великого комика Бастера Китона. Но Рэнкину было не до смеха.
Готовясь к полету, он надел летний костюм. На такой высоте еще никто не катапультировался, даже при благоприятных погодных условиях. И совершать прыжок с парашютом без пневмокостюма было бы чистым самоубийством.
«Температура за бортом около -50 °C, — позднее рассказывал Рэнкин. — Если бы я не погиб от обморожения, мне бы точно пришел конец из-за «взрывного» воздействия полной разгерметизации на высоте почти десяти миль. А тут еще и гроза, причем прямо подо мной. И если гроза опасна даже для летящего самолета, то о человеке и говорить не приходится».
Однако времени на раздумья об опасностях не оставалось. Рэнкин сразу сообразил, что выбора у него нет — надо дотянуться до рычагов катапультируемого кресла, находящихся за головой, и дернуть их со всей силы. Был вечер, часы показывали без малого шесть, когда пилот катапультировался из кабины самолета и начал спуск навстречу поджидавшей его туче..
«Поначалу падения я не почувствовал — только быстрое прохождение сквозь воздух», — рассказывал Уильям Рэнкин об ощущениях сразу после катапультирования. Через несколько мгновений он, находясь на высоте 47 000 футов, начал испытывать на себе влияние неприветливой окружающей среды.
«Я как будто стал куском мяса, который швырнули в камеру глубокой заморозки, — вспоминал Рэнкин. — Почти сразу кожу на открытых частях тела — лице, шее, запястьях, кистях рук и лодыжках — защипало от холода». Еще более неприятные ощущения во время свободного падения, до автоматического раскрытия парашюта возникли из-за низкого давления в верхнем слое атмосферы. У Рэнкина пошла кровь из глаз, ушей, носа и рта — его внутренности расширились, и тело раздулось. «В какой-то момент я заметил собственный живот огромных размеров — как будто у меня уже порядочный срок беременности. Никогда еще я не испытывал таких диких болей». Единственным преимуществом чрезвычайно низкой температуры стало окоченение — Рэнкин потерял всякую чувствительность.
Несмотря на то, что во время падения Рэнкина крутило и трясло, он все же сумел надеть кислородную маску. Чтобы выжить во время такого спуска, необходимо было оставаться в сознании. В момент входа в верхние слои грозового облака Рэнкину удалось посмотреть на часы — со времени катапультирования прошло пять минут. Значит, он должен был снизиться уже до высоты 10 000 футов, при которой барометрический датчик запускает механизм автоматического раскрытия парашюта. Несчастный Рэнкин к тому времени чего только не пережил: остановку двигателя самолета на высоте 47 000 футов, поломку рычага аварийного источника энергопитания, оставшегося у него в руке, катапультирование прямо над огромной грозовой тучей. Теперь ему стало казаться, что он болтается в воздухе с неисправным парашютом за спиной.
Когда Рэнкин достиг верхней части кучево-дождевого облака, его захлестнуло частичками льда. Было темно, видимость на нуле, он потерял всякую ориентацию в пространстве и даже не предполагал, на какой высоте находится. Понимал Рэнкин только одно — без парашюта он в любой момент может разбиться о землю. И испытал огромное облегчение, когда почувствовал, как его что было силы тряхнуло — парашют наконец раскрылся.
Натяжение строп было достаточно сильным, чтобы понять — парашют раскрылся полностью. Обрадовало Рэнкина и то, что, хотя запас кислорода закончился, воздух стал уже не таким разряженным, и можно было дышать без маски. Несмотря на то, что в огромной туче, через которую он проходил, царила тьма, Рэнкину стало веселей: «Я безумно радовался тому, что еще жив, что спускаюсь с раскрытым парашютом, что не потерял сознания. Даже усиливавшаяся турбулентность меня не пугала. Я думал, что все уже закончилось, что тяжелые испытания позади». Однако турбулентность и ледяные градины, забарабанившие по пилоту, свидетельствовали о том, что Рэнкин только-только подбирался к центру тучи.
Прошло уже десять минут после катапультирования — к этому моменту Рэнкин должен был бы достичь земли, однако жесточайшие порывы ветра, пронизывавшие центральную часть тучи, замедляли спуск. Вскоре турбулентность ощутимо возросла. Посреди сумрачной толщи Рэнкину не за что было зацепиться взглядом, однако он чувствовал, что не падает, а стремительно поднимается вверх вместе с мощными порывами ветра, следовавшими один за другим и все набиравшими силу. Тогда-то он и испытал на себе невероятную мощь грозовой тучи.
«Все случилось совершенно неожиданно. Меня, как приливом, захлестнуло яростным потоком воздуха, по мне ударило со всей силы, в меня как будто пальнули из пушки… я несся все выше и выше, казалось, стремительный поток воздуха никогда не иссякнет». Но Рэнкин был не единственным, кого мотало вверх-вниз. В темноте вокруг него сотни тысяч градин страдали от той же участи. Вот они падают вниз, утягивая за собой воздух, а в другую минуту их уже несет вверх, сквозь тучу, мощными конвекционными потоками.
То падая, то поднимаясь, градины обрастали замерзающей водой и увеличивались в размере, затвердевая слоями, как леденцы. Эти льдины стучали по Рэнкину, оставляя синяки. От чудовищной силы вращения Рэнкин испытывал тошноту, ему пришлось зажмуриться, так как он не в силах был видеть разворачивающуюся перед ним кошмарную картину. Правда, в какой-то момент он открыл глаза — перед ним оказался длинный черный тоннель, прорезавший тучу по центру. «То был настоящий бедлам, сотворенный природой, — вспоминал потом Рэнкин, — жуткая клетка из тьмы, в которой визжали и бесновались умалишенные… колотившие меня длинными, плоскими палками, оравшие, царапавшие, пытавшиеся раздавить меня, разорвать на части голыми руками». Потом засверкали молнии, и загремел гром.
Молнии походили на огромные синие лезвия толщиной в несколько футов; Рэнкину казалось, что они разрезают его надвое. Гулкие раскаты грома, вызываемые взрывным расширением воздуха под воздействием проходящего через него электрического разряда невероятной мощности, слышались так близко, что воспринимались скорее как физически ощутимое воздействие, нежели как шум. «Я не слышал гром, — рассказывал Рэнкин, — я его чувствовал кожей». Время от времени Рэнкину приходилось задерживать дыхание, чтобы не захлебнуться в плотных потоках ледяного дождя. Однажды он посмотрел вверх, и как раз в это самое время молния сверкнула прямо над парашютом. Освещенный купол показался измученному пилоту белым сводом громадного кафедрального собора. Видение все не исчезало, и у Рэнкина мелькнула мысль: я уже на том свете.
Наконец Рэнкин вышел из нижней части тучи.
Несмотря на тяжелые испытания, пилот умудрился удачно приземлиться в районе соснового бора.
Убедившись, что руки-ноги у него целы, он смог подняться и, шатаясь, побрел искать дорогу, чтобы попросить о помощи.
Когда позднее, в больнице Ахоски, штат Северная Каролина, врачи осмотрели его, в заключении они написали о том, что тело пилота под воздействием холода обесцветилось, а от ударов градин покрылось синяками и рубцами. На коже обнаружились отпечатки швов летного костюма, который натянулся, когда внутренности пилота расширились от мощной декомпрессии. Врачи не меньше самого Рэнкина удивлялись тому, что он остался жив.
После приземления в лесу Рэнкин среди густой тьмы бури видел лишь светящиеся стрелки наручных часов. При обычных условиях парашют, спускающийся с высоты в 47 000 футов, должен был оказаться на земле через десять минут. Рэнкин катапультировался из самолета ровно в 18.00; увидев время на часах при приземлении, он поразился — 18.40. Яростные потоки воздуха в кучево-дождевом облаке мотали его туда-сюда целых сорок минут — прямо как какую-то градину, попавшую в самое средоточие ледяного сердца Царя облаков".
Статья найдена по запросу «рекорд плотности плазмы». По ссылке hightech.fm/2016/10/14/tokamak-nuclear-fusion-world-record
заголовок «Токамак MIT установил мировой рекорд давления плазмы». То есть речь идет не о личном результате, а о результате, как минимум, в классе устройств.
Если Вы считаете, что текущая плотность плазмы (среди устройств с магнитным удержанием), которая в конечном счете определяет размер реактора, указана не верно, прошу просто сообщить эту величину (желательно, с указанием источника).
Видимо, у меня в голове сидела фраза из статьи geektimes.ru/post/262778 «Реактор ARC ориентируется на поле в 9,25Т на плазменной оси (и 23Т внутри катушек — близко к современным лабораторным рекордам!) и температуру в 20К. Первая величина почти в 2 раза больше, чем в ИТЭР, а значит мощность энерговыделения кубометра плазмы вырастает в 6 раз.»
Всё это так, если игнорировать наречие «почти». Плохо, оказывается, запоминать цифры буквально. Разумеется, мощность энерговыделения по кубу вырастет в восемь раз! :)
Простейшая безнейтронная реакция (из учебника) — это смесь гелия 3 и дейтерия… Получают гелий 3 из того же трития.
Термоядерный реактор Lockheed Martin не зря назвали High beta fusion reactor. Бета-коэффициент определяется как отношение плотности (давления) плазмы к плотности магнитного поля. То есть при той же плотности магнитного поля реактор с бо'льшим бета-коэффициентом дает и плазму более плотную. А это важно — при увеличении плотности в два раза энерговыделение синтеза увеличивается в шесть раз. Зависимость кубическая.
У пробкотронов бета на порядок выше, чем у токомаков (у пробкотронов бета — до 0,6, у токомаков 0,05-0,1 — то есть в при той же напряженности поля плазма в пробкотронах может быть в 6-12 раз плотнее, чем в токомаках).
Поскольку, вспоминаем, что энерговыделение реакции зависит от плотности плазмы кубически, а плотность плазмы при том же поле в пробкотроне может быть на порядок больше, чем в токомаке, то, при том же энерговыделении пробкотрон, действительно, может быть меньше (по объему) в 1000 раз, чем токомак.
Чем черт не шутит, может, у Lockheed Martin через какое-то время и получится это сделать…
Это, наверно, уже будет названо «преступным переходом дороги с отягчающими обстоятельствами». «С особым цинизмом» и, быть может, даже «в преступном сговоре в составе группы лиц». А, ведь как гласит китайская будущая народная поговорка «береги рейтинг смолоду»… (
Снеговая линия для метана находится между орбитами Сатурна и Нептуна (источник, где это указано в числе прочего studfiles.net/preview/1715137/page:2 ). Во внутренней части Солнечной системы метана в виде льда просто нет. Кроме того, побочным продуктом производства метана будет кислород, который можно использовать как окислитель в паре с метаном, а также для дыхания колонистов.
Гравитационные волны (и потеря массы через них) возникает при ускоренном движении в гравитационном поле. Причем, вследствие малости гравитационной постоянной этот эффект с практической точки зрения становится заметным только для случая компактных размеров больших масс. Именно поэтому гравитационные волны изучают при слиянии черных дыр или нейтронных звезд. Покоящийся одиночный объект гравитационные волны не излучает.
Я ничего не говорил ни об идеологии и обосновании чего-либо на основе её. Я лишь констатировал наличие тенденции прихода в область термоядерного синтеза частников и, приветствуя этот процесс, слегка пофантазировал, что в случае успеха это может быть полезно в дальнейшем для доступа к ресурсам и возможностям, которые на текущий момент недоступны в принципе. Каждому из нас нравится узнавать ранее неизвестное новое, видеть ранее невиданное, побывать в местах, в которых никогда не был. И в этом нет абсолютно ничего предосудительного. Более того, в этом суть жизни. «Воображение важнее знания. Знание ограничено. Воображение охватывает весь мир.» — говорил Энштейн. В этом смысле, Мечта и практицизм — это одно и то же. Можно конечно, причислить всех людей, которые делают то, что ранее не существовало, к политикам, но мне кажется, что политика, это, наверно, всё-таки, несколько иное…
Что же касается поселений, придуманных фантастами, то, есть вероятность, что на Земле они за ненадобностью сами просто не появятся. Однако, подобно тому, как Человек возникший как вид в Северной Африке, но ныне как раз в Африке технологически развитый не очень, так и пресловутые автономные поселения, отработанные, например, на Марсе, вполне вероятно могут вернутся на Землю в виде технологий уже инопланетных… И, кто знает, быть может, тогда уже земные города, начнут строить по образу марсианских и далее, а не наоборот… )
Будущее то может и далекое, но оно, в принципе, просматривается. И лично мне приятно, что кто-то что-то делает, чтобы это самое будущее сформировать. Не вижу, кстати, ничего сомнительного и предосудительного в любопытстве. Как правило, расширение присутствия (можно сказать — экспансия) в основе своей им же и мотивируется… Ученые MIT имеют наработки и мысли как улучшить текущий результат. Почему бы им это не сделать? Тем более, что есть перспектива — технологическая и промышленная? И есть деньги инвестров? Гамлет говорил (вопрошая череп Йорика): «Быть или не быть?» Почему бы ученым не сказать: «Быть!» Кто их, собственно, в этом осудит?
Складывается впечатление, что правительства государств потеряли интерес к термоядерным реакторам. Скорее всего, как и в случае с космическими кораблями, такими реакторами в большей степени будут заниматься частные компании на свои собственные средства и на деньги инвесторов. Думаю, практическое освоение термоядерной реакции позволит не только решить многие земные проблемы, но и реализовать экспансию Человечества и освоение спутников, например, Юпитера и Сатурна. Места и ресурсов для обустройства там немало. А солнечного света там уже не достаточно, чтобы за счет него получать энергию. Так что, будучи для экспансии технологией ключевой, термоядерная энергетика, думаю, по мере её освоения, бонусом позволит получить теоретическую возможность освоить и эти территории.
Книга называется «Дилемма инноватора. Как из-за новых технологий погибают сильные компании.» Так что эти технологии, действительно, «подрывают» лидеров рынка. Причем на их же поле. Книга эта классический бестселлер: без воды, наглядная, убедительная, интересная. В отличии от данной статьи, которая лишь нагоняет скуку.
«Нужное значение» — это сколько?.. Параметр Q, определяемый как отношение энергии, выделяемой в процессе синтеза, к энергии, затраченной на запуск и поддержку реакции и «тройной параметр» с физической точки зрения — одно и то же…
Q=1,25 (то есть энерговыделение в пересчете на дейтерий-тритивую плазму на 25 процентов выше, чем энергия подводимая в плазменный шнур) достигнута в реакторе JT-60U в 1998 г. (в англоязычной Википедии ссылки [3][4][5]). Реактор начал работу в 1985 г. Проектировался он, соответственно, ещё раньше. Имел медные (несверхпроводные) обмотки.
Из всех компонентов тройного критерия наиболее важным с практической точки зрения является плотность плазмы и определяющая её плотность магнитного поля. При увеличении магнитного поля в два раза энерговыделение плазмы увеличивается в шесть раз. Что позволяет существенно уменьшать размер реактора в разы, а стоимость — на порядок. Кстати, на настоящий момент именно реактор Массачусетского технологического института «держит» рекорд плотности плазмы: hightech.fm/2016/10/14/tokamak-nuclear-fusion-world-record
Раньше они уже предлагали проект компактного высокопольного термоядерного реактора ARC, о котором писали на Гиктаймсе: geektimes.ru/post/262778
hightech.fm/2017/08/07/model-s-drivers
В статье
rg.ru/2017/08/07/elektrokar-tesla-model-s-ustanovil-rekord-proehav-1000-km-bez-podzariadki.html
указан твит Маска по поводу результатов пробега…
rg.ru/2017/08/07/elektrokar-tesla-model-s-ustanovil-rekord-proehav-1000-km-bez-podzariadki.html
«При испытаниях истребителя F-100A на высоте 11300 метров неожиданно заклинило управление. Самолет пошел в крутое пике, скорость постоянно возрастала, достигнув 1300 км/час. Когда высота снизилась до критической, Смит решил катапультироваться.
Динамический удар о воздух превратил его лицо в кровавое месиво, кресло, не имевшее стабилизации, бешено кувыркалось в воздухе. Вся одежда была изодрана в клочья. Потоком воздуха сорвало ботинки и даже носки. Чем-то отрезало кончик носа.
Его желудок настолько надулся воздухом, что находящийся без сознания пилот при приземлении покачивался в воде, как поплавок. Его тут же подобрали и направили в госпиталь, где он пришел в себя лишь через 5 дней»…
То есть, катапультирование на сверхзвуковых скоростях весьма сложная техническая задача, требующая разного вида защит и специально для этого рассчитанного оборудования. В то время на такие перегрузки и скорости катапульт, мне кажется, просто не было…
В книге "Занимательное облаковедение. Учебник любителя облаков." кучево-дождевое облако (№2 в статье, "наковальня") называется "Царем облаков". Летом 1959 года подполковник Уильям Рэнкин, пилот воздушных сил США, после катапультирования в результате аварии попал в самый центр такого облака… Далее цитата из вышеуказанной книги (она довольно любопытна, свидетельство очевидца, так сказать):
"Кучево-дождевые облака представляют серьезную опасность для самолетов. Огромные градины вполне способны повредить фюзеляж, а молнии — вывести из строя электронные приборы. Сильно охлажденные капли, которые формируются в верхних слоях облаков, могут стать причиной наледи на крыльях самолета, тем самым изменяя его аэродинамические характеристики, а турбулентным потокам в центре огромного облака ничего не стоит подбросить самолет как блин на сковороде.
Неудивительно, что пилоты стараются ни в коем случае не приближаться к этим грозовым облакам. Если же облететь их не удается, а технические данные самолета позволяют поднять его на большую высоту, пилоты ведут машину над вершинами облаков. Летом 1959 года подполковник Уильям Рэнкин, пилот воздушных сил США, именно так и действовал, однако двигатель его реактивного самолета-истребителя заглох, и пилоту пришлось катапультироваться. Подполковник Рэнкин оказался единственным, кто пролетел через самое сердце Царя облаков и выжил, рассказав потом об этом ужасном происшествии.
Пилот совершал обычный перелет с авиационной базы ВМС в Саут-Уэймут, штат Массачусетс, к штабу эскадрильи в Бофорте, штат Северная Каролина; полет должен был длиться один час десять минут.
Перед вылетом Рэнкин связался с метеорологом на авиабазе, и тот предупредил пилота, что на пути его следования ожидаются отдельные грозы. А грозовые тучи могут достигать высоты от 30 000 до 40 000 футов. Для Рэнкина, ветерана, имеющего награды за участие во Второй мировой и Корейской войнах, подобные метеоусловия были обычным делом. Он знал, что его самолет может легко подняться на высоту до 50 000 футов, и потому не сомневался, что облетит любые грозовые тучи без всяких проблем. Так бы и случилось, если бы двигатель не заглох как раз над одной из туч.
Через сорок минут полета, вблизи Норфолка, штат Вирджиния, Рэнкин разглядел перед собой отчетливые очертания кучево-дождевого облака. В городке, над которым нависла туча, бушевала гроза; туча приняла вид высоченной башни из пушистых холмиков поверх конвекционных потоков, быстро разрастаясь в своей верхней части широким, клочковатым навесом. Верхушка достигла высоты около 45 000 футов — выше, чем сообщил пилоту метеоролог, — так что Рэнкин начал подъем на высоту 48 000 футов, уверенный, что там его ждет чистое небо.
На высоте в 47 000 футов самолет оказался прямо над вершиной тучи, он летел со скоростью 0,82 Маха, и как раз в этот момент Рэнкин услышал за спиной сильный удар, а затем громыхание. Пилот глазам своим не поверил — в течение нескольких секунд стрелка тахометра на приборной доске достигла нулевой отметки, после чего тут же замигала ярко-красным сигнальная лампа.
Такая внезапная, ничем не объяснимая остановка двигателя была редчайшим случаем — один на миллион; пилот знал, что в подобных чрезвычайных обстоятельствах ему придется действовать быстро. Без двигателя самолет стал неуправляемым; Рэнкин машинально потянулся к рычагу, который приводил в действие аварийный источник энергопитания. Однако, дернув за рычаг, Рэнкин с ужасом почувствовал, что тот остался у него в руке. Сцена, достойная великого комика Бастера Китона. Но Рэнкину было не до смеха.
Готовясь к полету, он надел летний костюм. На такой высоте еще никто не катапультировался, даже при благоприятных погодных условиях. И совершать прыжок с парашютом без пневмокостюма было бы чистым самоубийством.
«Температура за бортом около -50 °C, — позднее рассказывал Рэнкин. — Если бы я не погиб от обморожения, мне бы точно пришел конец из-за «взрывного» воздействия полной разгерметизации на высоте почти десяти миль. А тут еще и гроза, причем прямо подо мной. И если гроза опасна даже для летящего самолета, то о человеке и говорить не приходится».
Однако времени на раздумья об опасностях не оставалось. Рэнкин сразу сообразил, что выбора у него нет — надо дотянуться до рычагов катапультируемого кресла, находящихся за головой, и дернуть их со всей силы. Был вечер, часы показывали без малого шесть, когда пилот катапультировался из кабины самолета и начал спуск навстречу поджидавшей его туче..
«Поначалу падения я не почувствовал — только быстрое прохождение сквозь воздух», — рассказывал Уильям Рэнкин об ощущениях сразу после катапультирования. Через несколько мгновений он, находясь на высоте 47 000 футов, начал испытывать на себе влияние неприветливой окружающей среды.
«Я как будто стал куском мяса, который швырнули в камеру глубокой заморозки, — вспоминал Рэнкин. — Почти сразу кожу на открытых частях тела — лице, шее, запястьях, кистях рук и лодыжках — защипало от холода». Еще более неприятные ощущения во время свободного падения, до автоматического раскрытия парашюта возникли из-за низкого давления в верхнем слое атмосферы. У Рэнкина пошла кровь из глаз, ушей, носа и рта — его внутренности расширились, и тело раздулось. «В какой-то момент я заметил собственный живот огромных размеров — как будто у меня уже порядочный срок беременности. Никогда еще я не испытывал таких диких болей». Единственным преимуществом чрезвычайно низкой температуры стало окоченение — Рэнкин потерял всякую чувствительность.
Несмотря на то, что во время падения Рэнкина крутило и трясло, он все же сумел надеть кислородную маску. Чтобы выжить во время такого спуска, необходимо было оставаться в сознании. В момент входа в верхние слои грозового облака Рэнкину удалось посмотреть на часы — со времени катапультирования прошло пять минут. Значит, он должен был снизиться уже до высоты 10 000 футов, при которой барометрический датчик запускает механизм автоматического раскрытия парашюта. Несчастный Рэнкин к тому времени чего только не пережил: остановку двигателя самолета на высоте 47 000 футов, поломку рычага аварийного источника энергопитания, оставшегося у него в руке, катапультирование прямо над огромной грозовой тучей. Теперь ему стало казаться, что он болтается в воздухе с неисправным парашютом за спиной.
Когда Рэнкин достиг верхней части кучево-дождевого облака, его захлестнуло частичками льда. Было темно, видимость на нуле, он потерял всякую ориентацию в пространстве и даже не предполагал, на какой высоте находится. Понимал Рэнкин только одно — без парашюта он в любой момент может разбиться о землю. И испытал огромное облегчение, когда почувствовал, как его что было силы тряхнуло — парашют наконец раскрылся.
Натяжение строп было достаточно сильным, чтобы понять — парашют раскрылся полностью. Обрадовало Рэнкина и то, что, хотя запас кислорода закончился, воздух стал уже не таким разряженным, и можно было дышать без маски. Несмотря на то, что в огромной туче, через которую он проходил, царила тьма, Рэнкину стало веселей: «Я безумно радовался тому, что еще жив, что спускаюсь с раскрытым парашютом, что не потерял сознания. Даже усиливавшаяся турбулентность меня не пугала. Я думал, что все уже закончилось, что тяжелые испытания позади». Однако турбулентность и ледяные градины, забарабанившие по пилоту, свидетельствовали о том, что Рэнкин только-только подбирался к центру тучи.
Прошло уже десять минут после катапультирования — к этому моменту Рэнкин должен был бы достичь земли, однако жесточайшие порывы ветра, пронизывавшие центральную часть тучи, замедляли спуск. Вскоре турбулентность ощутимо возросла. Посреди сумрачной толщи Рэнкину не за что было зацепиться взглядом, однако он чувствовал, что не падает, а стремительно поднимается вверх вместе с мощными порывами ветра, следовавшими один за другим и все набиравшими силу. Тогда-то он и испытал на себе невероятную мощь грозовой тучи.
«Все случилось совершенно неожиданно. Меня, как приливом, захлестнуло яростным потоком воздуха, по мне ударило со всей силы, в меня как будто пальнули из пушки… я несся все выше и выше, казалось, стремительный поток воздуха никогда не иссякнет». Но Рэнкин был не единственным, кого мотало вверх-вниз. В темноте вокруг него сотни тысяч градин страдали от той же участи. Вот они падают вниз, утягивая за собой воздух, а в другую минуту их уже несет вверх, сквозь тучу, мощными конвекционными потоками.
То падая, то поднимаясь, градины обрастали замерзающей водой и увеличивались в размере, затвердевая слоями, как леденцы. Эти льдины стучали по Рэнкину, оставляя синяки. От чудовищной силы вращения Рэнкин испытывал тошноту, ему пришлось зажмуриться, так как он не в силах был видеть разворачивающуюся перед ним кошмарную картину. Правда, в какой-то момент он открыл глаза — перед ним оказался длинный черный тоннель, прорезавший тучу по центру. «То был настоящий бедлам, сотворенный природой, — вспоминал потом Рэнкин, — жуткая клетка из тьмы, в которой визжали и бесновались умалишенные… колотившие меня длинными, плоскими палками, оравшие, царапавшие, пытавшиеся раздавить меня, разорвать на части голыми руками». Потом засверкали молнии, и загремел гром.
Молнии походили на огромные синие лезвия толщиной в несколько футов; Рэнкину казалось, что они разрезают его надвое. Гулкие раскаты грома, вызываемые взрывным расширением воздуха под воздействием проходящего через него электрического разряда невероятной мощности, слышались так близко, что воспринимались скорее как физически ощутимое воздействие, нежели как шум. «Я не слышал гром, — рассказывал Рэнкин, — я его чувствовал кожей». Время от времени Рэнкину приходилось задерживать дыхание, чтобы не захлебнуться в плотных потоках ледяного дождя. Однажды он посмотрел вверх, и как раз в это самое время молния сверкнула прямо над парашютом. Освещенный купол показался измученному пилоту белым сводом громадного кафедрального собора. Видение все не исчезало, и у Рэнкина мелькнула мысль: я уже на том свете.
Наконец Рэнкин вышел из нижней части тучи.
Несмотря на тяжелые испытания, пилот умудрился удачно приземлиться в районе соснового бора.
Убедившись, что руки-ноги у него целы, он смог подняться и, шатаясь, побрел искать дорогу, чтобы попросить о помощи.
Когда позднее, в больнице Ахоски, штат Северная Каролина, врачи осмотрели его, в заключении они написали о том, что тело пилота под воздействием холода обесцветилось, а от ударов градин покрылось синяками и рубцами. На коже обнаружились отпечатки швов летного костюма, который натянулся, когда внутренности пилота расширились от мощной декомпрессии. Врачи не меньше самого Рэнкина удивлялись тому, что он остался жив.
После приземления в лесу Рэнкин среди густой тьмы бури видел лишь светящиеся стрелки наручных часов. При обычных условиях парашют, спускающийся с высоты в 47 000 футов, должен был оказаться на земле через десять минут. Рэнкин катапультировался из самолета ровно в 18.00; увидев время на часах при приземлении, он поразился — 18.40. Яростные потоки воздуха в кучево-дождевом облаке мотали его туда-сюда целых сорок минут — прямо как какую-то градину, попавшую в самое средоточие ледяного сердца Царя облаков".
заголовок «Токамак MIT установил мировой рекорд давления плазмы». То есть речь идет не о личном результате, а о результате, как минимум, в классе устройств.
Если Вы считаете, что текущая плотность плазмы (среди устройств с магнитным удержанием), которая в конечном счете определяет размер реактора, указана не верно, прошу просто сообщить эту величину (желательно, с указанием источника).
econet.ru/articles/139046-termoyadernyy-reaktor-tokamak-alcator-c-mod-ustanavlivaet-mirovoy-rekord
В отличии от Lockheed Martin они в этом не новички.
Недавно была новость, что они начинают работу над своим высокопольным реактором:
geektimes.ru/post/298985
Размер реактора С-Mod, на котором получен нынешний рекорд давления плазмы в сравнении с другими реакторами (в том числе и с ITER) показан в статье:
geektimes.ru/post/281592
Всё это так, если игнорировать наречие «почти». Плохо, оказывается, запоминать цифры буквально. Разумеется, мощность энерговыделения по кубу вырастет в восемь раз! :)
Термоядерный реактор Lockheed Martin не зря назвали High beta fusion reactor. Бета-коэффициент определяется как отношение плотности (давления) плазмы к плотности магнитного поля. То есть при той же плотности магнитного поля реактор с бо'льшим бета-коэффициентом дает и плазму более плотную. А это важно — при увеличении плотности в два раза энерговыделение синтеза увеличивается в шесть раз. Зависимость кубическая.
У пробкотронов бета на порядок выше, чем у токомаков (у пробкотронов бета — до 0,6, у токомаков 0,05-0,1 — то есть в при той же напряженности поля плазма в пробкотронах может быть в 6-12 раз плотнее, чем в токомаках).
Поскольку, вспоминаем, что энерговыделение реакции зависит от плотности плазмы кубически, а плотность плазмы при том же поле в пробкотроне может быть на порядок больше, чем в токомаке, то, при том же энерговыделении пробкотрон, действительно, может быть меньше (по объему) в 1000 раз, чем токомак.
Чем черт не шутит, может, у Lockheed Martin через какое-то время и получится это сделать…
Что же касается поселений, придуманных фантастами, то, есть вероятность, что на Земле они за ненадобностью сами просто не появятся. Однако, подобно тому, как Человек возникший как вид в Северной Африке, но ныне как раз в Африке технологически развитый не очень, так и пресловутые автономные поселения, отработанные, например, на Марсе, вполне вероятно могут вернутся на Землю в виде технологий уже инопланетных… И, кто знает, быть может, тогда уже земные города, начнут строить по образу марсианских и далее, а не наоборот… )
Q=1,25 (то есть энерговыделение в пересчете на дейтерий-тритивую плазму на 25 процентов выше, чем энергия подводимая в плазменный шнур) достигнута в реакторе JT-60U в 1998 г. (в англоязычной Википедии ссылки [3][4][5]). Реактор начал работу в 1985 г. Проектировался он, соответственно, ещё раньше. Имел медные (несверхпроводные) обмотки.
Из всех компонентов тройного критерия наиболее важным с практической точки зрения является плотность плазмы и определяющая её плотность магнитного поля. При увеличении магнитного поля в два раза энерговыделение плазмы увеличивается в шесть раз. Что позволяет существенно уменьшать размер реактора в разы, а стоимость — на порядок. Кстати, на настоящий момент именно реактор Массачусетского технологического института «держит» рекорд плотности плазмы:
hightech.fm/2016/10/14/tokamak-nuclear-fusion-world-record
Раньше они уже предлагали проект компактного высокопольного термоядерного реактора ARC, о котором писали на Гиктаймсе:
geektimes.ru/post/262778