Обечайка может деформироваться, да — ну это обязательно будут проверять (и ее можно вправить). Шпангоуты серьезнее, на них надо в первую очередь смотреть. Крылья и рулевые машины все равно перебирать — они ведь и подвели как раз. Прочая арматура — могло тряхнуть… но вообще-то струей газов и движка второй ступени ей верхушку окатывает как бы не сильнее, и почти всегда как раз горизонтально.
Они еще во время отработки на баржу втихаря рассматривали вариант приводнения как резервный, на случай если нужной точности не получат. Просто не трепались про это много, как раз потому что немедленно поднимается вой «да как же можно после соленой воды?!» Ну как… корабли как-то плавают, и годами и десятилетиями. Лодки люминиевые. Гидсросамолеты, гидровертолеты… Да и «Дракон», собственно, тоже. Ну и ракета тоже может в принципе. Баки герметичные, магистрали все тоже, вода мало куда «внутрь» может залезть. Технологии сушки отработаны, инспекции перед пуском всегда тщательные. Двигатель «горячий» был только один, да движки и так наиболее тщательно проверяются. Так что если проверки покажут что все ОК — нужна только смелость поставить ее на старт. А она есть.
Собственно, то же самое у них и с обтекателем. Пробовали с батутом, не получилось, переходят к плану Б — с приводнением. Так что выловленный позавчера обтекатель вполне может полететь на выловленой сегодня ракете.
Основную закрутку, похоже, создавало залипшее крыло. Закрутка началась, когда скоростной напор стал сильным, и момент от крыла — непреодолимым для газовых двигателей. Но момент исзез перед самой посадкой, от резкого падения скорости — и движки успели погасить вращение. Как-то так. А точнее — узнаем со временем.
Тема широкая, не на одну лекцию-книгу, так что только тезисами:
Обобщенное понятие безопасности в природе — да, существует.
Природа вообще — это об эволюции материи и информации, о непрерывном постепенно-скачкообразном усложнении систем.
Это универсально, от атома водорода до человеческих сообществ, и далее.
Думать, что человек и человечество — конечная фаза (а промежуточная ступень) на этом пути, лестно, но смешно.
Материя-информация умеет две вещи: более простые системы — сохраняться, более сложные — еще и воспроизводиться. Может, еще что умеет, но мы не знаем.
Сохранение: протон захватывает электрон и дальше держит его, сколько сумеет, пока не найдет себе второй атом и не перейдет на следующий уровень сложности.
Простая молекула, звезда, планета, галактика ведут себя точно так же.
Пример сложного сохранения информации в простой природе — слепки листьев в известняке, окаменелые деревья и скелеты. Еще не реплицирование, но уже матрицирование.
Биосфера научилась реплицироваться, появился баланс между сохранением и воспроизведением.
Рыба: наметала икру, воспроизвелась в тысяче копий, а там можно и помирать, механизм индивидуального выживания гуманно отключился после нереста.
Газель: детеныша съели — не беда, главное самой унести ноги, еще нарожаю.
Медведица: а ну-ка отними! Детеныш — сверхценность, защищаемая даже ценой жизни.
Приматы: все сложно. Стратегии, интриги, компромиссы, балансы сохранения-выживания.
Компьютерная дискета: если бы умела думать, стремилась бы размножить содержимое по разным носителям, а там хоть трава не расти (как рыба, сохранение через воспроизведение).
Компьютер: если бы умел думать, озаботился бы в первую голову производством-запасом запчастей (индивидуально0е сохранение). Во вторую голову — клонов (сохранение через воспроизведение).
Человек, человеческие сообщества, все человечество: баланс стратегий индивидуального выживания-сохранения и сохранения через воспроизведение (генетические и культурное).
Человек-личность: мотивируется через нейромедиаторы удовольствия и стресса. Укусил хищник, наорал начальник, разрушилось дело всей жизни — плохо.
Опасность, универсально, для любого уровня сложности системы: все что мешает сохранению и воспроизведению.
Безопасность, тоже универсально: все что выявляет и нейтрализует опасности.
Важно: стремления системы одновременно к сохранению и к воспроизведению могут конфликтовать друг с другом!
Следствие: сиюминутная безопасность индивида может конфликтовать с долговременной безопасностью (индивида, потомства, группы)!
Кумулятивная обобщенная безопасность — это баланс составляющих безопасностей.
Человеческие сообщества:
Эпоха промышленной революции: широкое распространение очень опасных машин и производств.
Долговременная стратегия выживания: оставаться в деревне опаснее (в ром числе и через отставание в развитии), чем перебираться в город и идти на фабрику/шахту.
Риск «оторвет руку-ногу-голову» компенсируется небывалым для крестьянина ростом достатка, игра стоит свеч.
20 век: революция знаний:
Долговременная стратегия выживания: безопаснее купить ребенку даже атомный конструктор — иначе так и будет всю жизнь ключи подавать.
21 век: революция достатка (описан «первый мир»):
Резкое смещение баланса безопасности в сторону безопасности индивида в силу социальных причин.
Субъективная продовольственная угроза — минимальна (голодным не оставят).
Субъективная военная угроза — минимальна (америка всех защитит).
Субъективная угроза от недо-образования детей — минимальна (даже «с восемью классами» уж как-нибудь проживет, не заработает так в кредит).
Распространение необычного культурного феномена «абсолютная сверхценность индивидуальной человеческой жизни».
Продление детства до 25-30 лет, субъективное и объективное подорожание «стоимости владения» детьми.
Снижение рождаемости, дополнительно увеличивающее «стоимость» детей до абсолютной ценности (заметим, вполне в русле материнских инстинктов, заточенных под общую тенденцию воспроизведения)
Позднее, отложенное рождение детей.
Удлинение продуктивной жизни отдельного человека.
Темп нарастающих технологических изменений и общественных форматов превышает срок жизни человека.
Невозможность долговременных стратегий выживания и воспроизводства вследствие быстро меняющейся жизни.
Важно:
А). Никогда еще объективная безопасность индивида не была столь высока, как сегодня.
Б). Наш мозг не может принять эту реальность: он воспринимает отсутствие видимых опасностей как мега-опасность (т.е. опасности наверняка есть — просто я их не вижу!)
в). Мозг продолжает постоянно искать опасности в окружающем мире.
Г). Каждую найденную реальную или кажущуюся опасность мозг воспринимает как критическую для выживания (как раньше вспринимали неурожай-голод-войну).
Интересные следствия:
Мы окружены множеством фантомных опасностей.
Сколь бы безопаснее ни становился мир, он никогда не станет менее страшным.
Фантомные опасности могут «заспамить» и потопить реальные, сделав мир объективно менее безопасным.
Длинное детство и сокращение числа детей снижают безопасность «генетического»воспроизводства.
Много других факторов заставляют культурное воспроизводство превалировать над генетическим.
Вот, примерно, что я хотел сказать. Если говорить о вселенских масштабах, то полезно помнить всю историю вселенной, наше текущее место в ней, и временность текущего момента.
Окружающая нас сегодня действительность — довольно редкая, уникальная картина. Она впервые возникла в истории, неизвестно сколько продлится, как закончится и чем сменится.
Но запрос на безопасность — это Большой Тренд, его инерция и энергия весьма высоки. Они будут действовать еще долго. Более того, если их действие прервется, ситуация все равно повторится после временного отступления.
По-настоящему вопрос безопасности встанет в полный рост, когда придет время следующего эволюционного скачка и замены людей и человечества чем-то следующим. Но это уже совсем другая история…
Пару слов о «количественном измерении» безопасности. Из упоминавшихся выше примеров видно, что она своя для каждой системы. Для протона это — сила удержания электрона. Для атома в молекуле — сила валентной связи. Для рыбы на нересте — количество икринок и глубина вырытой ямы. Ну и так далее — в каждом конкретном случае можно найти подходящее практичное измеряемое выражение.
Сначала еще пару слов об «инженерии». Она может ограничиваться изготовлением и выпуском «изделия» в мир (как было в моем примере, по сути), но может и охватывать весь жизненный цикл, включая периодические ТО и вплоть до выведения из эксплуатации, утилизации, переработки, рекультивации земель, свода в орбиты, захоронения отходов и т.п. Второй подход в наше «зрелое» время наиболее распространен, и неудивительно: та же «безопасность»о проявляется в наибольшей степени именно на этапах эксплуатации и пост-эксплуатации!
На практике такое «пост-продажное сопровождение» уже заметно переформатирует повседневную жизнь принося новые выгоды, новые проблем и новые конфликты. Наличие либо отсутствие «пакетов обновлений», «право на ремонт», залог за утилизацию — лишь некоторые из этих маркеров «дивного нового мира». В самом деле, трудно уравнять право покупателя «делать с покупкой все что угодно» с ответственностью разработчика за «правильную и безопасную эксплуатацию своего продукта», его желанием максимально контролировать условия этой эксплуатации и естественной мотивацией монетизировать этот контроль. Но не будем отвлекаться — это все «совсем другие истории».
Одна поправка к вашему тезису:
«На выходе — проектная документация о том как организовать процесс производства данного объекта/изделия — ясное дело, что в условиях существующих производств, сырья, полуфабрикатов.»
«Условия существующих производств, сырья, полуфабрикатов» — увы, не константа. Инженерия обязана учитывать их изменчивость, более того, изменчивость бывает не только от прогресса, но и «в минус». Инженерия — процесс в первую очередь информационный, а любая информация подвержена энтропийной эрозии. Отваливаются регионы, исчезают привычные поставщики, сокращаются сортаменты, вымирают специалисты, не успев передать какой-то скрытый, неформализованный опыт… Если вам показалось, что я описываю российскую космическую программу — то нет, не только: буквально вчера мне вот именно этими же словами «плакался в жилетку» канадский инженер, отчаявшийся найти замену пропадающим редким сортам стали. Это глобальная проблема, именно в силу ее фундаментальности.
Ну а теперь вернемся к «безопасности». Она вообще-то в инженерии вполне формализована — в тех ее отраслях, что имеют дело с изначально опасными вещами. И параметр, которым она измеряется, самый простой, численный. Это процент. Допустимый процент пользователей, которые будут убиты вашим изделием. (Ну вот я еще одну страшную вещь сказал).
В самом деле, мы все часто повторяем тривиальную истину «стопроцентно надежной/безопасной техники не бывает». Любое изделие «проявит норов», если его пинать достаточно долго. Обычно инженеры «обманывают» теорию вероятности и «процент убиенных», увеличивая количество девяток после запятой за пределы количественных реализаций. Описанный в исходной статье «медицинский конструктор», скорее всего, именно так пытается «пролететь ниже вероятностного радара». Если его реальная безопасность за время эксплуатации оценивается, скажем, 99.9999% (чаще оценивают вероятность несчастного случая, 0.01% (1 на 10000), если распродадут его 3000 штук, если каждый комплект будет работать ограниченное время, скажем, 5 лет… то производитель «получает» примерно трехкратный «запас прочности». И может «обоснованно» надеяться, что его конструктор — за все время его существования — не убьет _никого_.
На самом деле, тут лукавство сидит прямо в фундаменте: хорошей научной методики априорной оценки безопасности нет. Она почти всегда получается либо перемножением недостоверных базовых вероятностей, либо «чуйкой» Генерального: «Ну сколько найдется дураков, что подключат эту штуку к неисправному компьютеру? Ну один тыщь на 10, не больше! Родители наших „клиентов“ люди умные, продвинутые, образованные!» И все дальнейшие выводы оказываются изначально построенными на песке. Но там и дальше не лучше… Например, страховой случай по теории вероятности может наступить уже на первом клиенте… или комплект стал успешным и стал продаваться миллионами… или оказался долговечным и проработал 15 лет вместо 5, сменив трех владельцев… В общем, реально оценить «количественную» безопасность системы можно только постфактум, после ее окончательного вывода из эксплуатации. (сравните, к примеру, априорную и апостериорную безопасность космического челнока). Есть, правда, надежда, что Большие Данные помогут точнее учитывать априорные параметры (тот же уровень образования потенциальной клиентуры), но это еще где-то в будущем…
Где Большие Данные помогают уже сегодня — так это в социальной науке. Благодаря им она из гуманитарной болтологии прямо на глазах превращается в довольно точную науку (и стремительно расчеловечивается в процессе). Именно она помогает озвучить и осознать мощнейший «общественный запрос на безопасность). Так что если она раз за разом заставляет нас переопределять инженерию с непременным упоминанием „безопасных устройств“ — ну значит так тому и быть. Это будет не только естественно, но и логично, обоснованно: там, где инженерия не способна сам позаботиться о себе (и о нас), общественные институты берут дело в свои руки.
Из социальных наук мы можем выделить следующие причины, мотивирующие инженеров на создание безопасных устройств:
— не чувствовать себя убийцей, не смотреть в глаза родственникам своих жертв;
— не сесть;
— не разориться в судах;
— не разориться от плохого пиара.
По идее, первая причина должна главенствовать над всеми остальными. Но советским инженерам этика, например, не препадавалась вообще (хотя на западе она — очень важная часть любого инженерного курса). А из той же социальной науки мы уже знаем, что не каждый из нас — Кант. Поэтому не удивляйтесь, что в отписках инженеров всех уровней потенциального „голоса совести“ не наблюдалось даже в микроскоп. Более того, не ждите, что этот голос появится при наступлении страхового случая. В лучшем случае дождетесь denial, victim blaming и прочих причудливых механизмов социальной самозащиты.
Именно потому, что надежды на совесть производителя мало, общественные институты и „давят“ на оставшиеся причины „не убивать своих покупателей“. Скажем им спасибо. И автору исходной — очень деликатной — статьи… ну и нам всем, активно обсуждающим ее в публичном поле.
Чем тогда ваше определение отличается от стандартизации?
Скажу страшную вещь — ничем.
Ну то есть почти ничем. Предположим, что мы закопали в землю (или в реголит) полный комплекс документации на полную технологическую цепочку (от сырых материалов до руководства пользователя. И кто-то через 100500 лет должен это откопать, прочитать и, уже самостоятельно, без нас, адекватно воспроизвести (в нашем, инженерном понимании «воспроизводимости». Ну и вопрос: что, по-минимуму, должно быть для этого закопано? Стандарты, стандарты и стандарты. И сверх них — сравнительно небольшая «полезная нагрузка» — пакет документации на собственно изделие, выполненный по все тем же стандартам. Полезным (а может и необходимым) будет учебный институтский курс для понимания стандартов. В качестве же совсем бонуса можно добавлять все что угодно, хоть видеоматериалы по сборке — «как именно извернуться, чтобы вот это засунуть вот туда».
… И вот если некие «они» сумеют собрать то, что мы им послали через столетия — это и будет инженерия. При этом — обратим внимание! — мы не гарантируем, что это будет для них безопасно! (Или элегантно, или эргономично, или экономично.) «Наши» привычные материалы могут быть «у них» объявлены опасными (свинец и асбест тому порукой), безопасный для «нас» вес сломает спину грядущему лунному жителю (ну, если у него вообще будет спина). «Наш» соответствующий всем наипоследнейшим и наимоднейшим стандартам энергосбережения девайс может за минуту выжрать всю энергию города 30 века… ну и так далее.
На таком чуть парадоксальном примере видно, что воспроизводимость — это фундаментальное, глубинное свойство инженерии а безопасность (как и эргономичность-экономичность) — добавочные ограничения, наложенные внешней по отношению к ней средой.
Это все занудство «для чистоты жанра», понятно. Мне приходилось, например, слышать изящное определение инженерии как «науки построения совершенных систем из несовершенных компонентов». И впрямь красиво звучит… пока не вспомнишь, что любая «совершенная» система" является «несовершенным компонентом» для над-системы следующего порядка…
Чуть в сторону от статьи… Инженерия — это «просто» воспроизводимая процедура создания воспроизводимых систем из воспроизводимых элементов. Не более… — но правда и не менее. То есть, буквально — чтобы штепсель любого провода «от Бреста до Сахалина» подходил к любой розетке на этом же пространстве, вне зависимости от изготовителя. А любая «безопасность» в описании инженерии — это уже «социально добавленная навеска», идущая снизу, от общественного запроса массы пользователей и оформленная в виде дополнительных эксплуатационных требований.
Ну… Вы очень близко подошли к сути проблемы — «все и так понимают». Во-первых, далеко не все: 9 из 10 т.н. «налохоплательщиков» вообще не способны думать так далеко и сложно. Более того, скажи им кто-то, что их деньги идут не столько даже на «дорогие яркие игрушки», а на поддержание жизненого уровня тех, кто эти игрушки делает — они возмутятся еще больше чем просто «игрушками»! Во-вторых, даже те «продвинутые», кто понимает важность и сверхзадачу сохранения рабочих мест, никогда полностью и до конца не уверены в необходимости продолжения этого статус-кво.
Здешняя общественная жизнь похожа на Море Дирака: по кажущимся стазисом или медлительностью перемен все время бурлит «бульон», что-то появляется, что-то исчезает, двигается, меняется… Даже если что-то длится десятилетиями, никто не гарантирует, что оно будет так же продолжаться и дальше. Продолжение надо все время выбивать, поддерживать, лоббировать… А концепция «too big to (be allowed to) fail» — под которую НАСА со подрядчики подпадает более чем полностью — в последние лет 10 потерпела сильную эрозию, и может больше не защитить ее. Возрастной разрыв поколений может вообще создать соблазн «отправить всю эту шатию разом на пенсию».
В общем, SLS рискует таки запросто оказаться «последним шансом» для «традиционной» американской космонавтики. Он правда выглядит неплохим и реалистичным «последним шансом», и, надеюсь, вдохнет в нее новую жизнь. Особенно после того, как Маск «подвинулся» и как бы пообещал «не мешать» своему партнеру. Опять-таки, не знаю, что за этим реально стояло — может, вообще его собственные трудности или нежелание разбрасываться по разным фронтам. Но мне почему-то упорно видится вот эта сознательная и разумная мотивировка.
Отлетает, конечно, не вопрос. Потенциальная проблема-то лишь в публичном вопсриятии этих полетов… но это таки большая проблема. НАСА по-прежнему делает все слишком серьезно… и слишком скучно.И рискует выглядеть бледновато и неубедительно на фоне ярких и веселых успехов того же Маска. А ей все время надо оправдывать «дорогое» финансирование в глазах широкой публики… и прислушивающихся к ней избираемых законодателей
Ну, пардон — для меня «начали оформляться в металле» — скорее метафора «до запуска начали считать месяцы, а не годы». Бо когда считают годами, это можно читать через строчку, все равно еще двадцать раз успеет «поехать». А месяцы — тоже успеют поехать, конечно, но даже чисто эмпирически это уже куда более «веществено», «потрогать можно». Вот и все.
Не странно. Внутренняя конкуренция возникает почти всегда непроизвольно — и очень часто внутри одной и той же компании, даже внутри одного подразделения компании! Причем ее жертвой может стать любой бизнес, от мала до велика. Ресторанчик, случайно придумавший такую «вкуснятину», что посетители «подсаживаются» на нее и не больно рвутся заказывать что-то еще. Автомобиль, настолько удачный, что перетягивает на себя покупателей от остальных моделей компании. Программные продукты, настолько хорошие, стабильные и функциональные, что довольные пользователи перестают апгрейдиться на следующиие версии. Такая внутренняя конкуренция вредит бизнсу, когда локальный успех одного продукта не покрывает сопутствуюших кумулятивных потерь остальных подразделений/продуктов. Раньше она даже могла иногда долго оставаться незамеченной — в силу яркости этого локального успеха. Но сегодня бизнесы уже хорошо умеют считать. Бессильные вопли пользователей и покупателей «ну зачем вы сломали хорошую вещь?! Почему новая версия хуже старой?! Верните старую функциональность! Не сломано — не трогай! Верните модель прошлого года!» — чаще всего суть реакция на вполне объяснимое и сознательное бизнес-решение компаний по ликвидации «внутреннего конкурента».
Марс — это мечта Маска, и от нее он никогда не откажется. Но Марс — «морковка перед осликом», такая далекая и труднодоступная, что на пути к ней крайне нужны некие «промежуточные финиши», этапы. Прямо скажу: сам я не вижу реалистичного марсианского проекта без лунного «полигона», без тренировки людей и техники на «заднем дворе» Земли. И она возникла в его «дорожной карте» вполне естественно. И когда он от этого этапа отказался… да, это было разочарование. Но я вижу несколько вполне возможных и вероятных и разумных причин для этого решения — и озвучил лишь одну из них (просто потому что ее, кажется, еще никто не озвучивал). Может статься, там несколько причин работают, не какая-то одна. Но вот эта — избежать «конкуренции» с НАСА, не рисковать опозорить ее ненароком, выиграв шутя гонку, которую и гонкой-то не считал, просто решая свои тестовые задачи — видится мне заслуживающей внимания. Особенно сейчас, когда «Орион» и «Дракон-2» начали уже оформляться в металле, и прямо-таки напрашиваются на сравнения.
«НАСА отдала»? Мне вот интересно — наполовину в порядке конспирологии, наполовину потому что сам хорошо представляю процесс принятия решений в Штатах — Маску «намекнули прозрачно», чтобы оставил Луну в покое, как вотчину НАСА? Или наоборот, он сам догадался и, может быть, даже предложил им «раздел зон влияния»? Ибо он своими темпами запросто рисковал бы повыхватывать у НАСА из-под носа все «самые вкусные куски» (в смысле эффектности-яркости-пиара). С его-то оборотистостью да с близкой Луной — это вам не к Марсу раз в два года!
Я вот когда читаю что американских, что иностранных комментаторов Маска, что хейтеров, что лаверов — вижу, что очень немногие из них понимают, что Маск давно уже конкурирует не с Россией или Китаем, и даже не столько с Безосом (хоть и в бОльшей степени), а по сути с собственым правительством, и как раз в лице НАСА. Самая настоящая «внутренняя конкуренция», которая нередко возникает в бизнесах (и всегда с головной болью и для владельца бизнеса, и для его клиентов).
На наземных макетах космическй техники — особенно выставочных — практически никогда не ставят наружных экранов ЭВТИ. По сразу многим причинам: неэстетично, хрупко, скрывает очертания и интересные элементы конструкции, недолговечно. Чтобы оценить разницу, лучше всего сравнивать эти макеты с предстартовыми фото кораблей с Байконура, до накатки обтекателя — они регулярно публикуются НАСА, в том числе и в очень высоком разрешении.
Разумеется, не все конструкции работают во всех языках… кроме «простого перечисления». Потому что это по сути до-языковая, пра-языковая «конструкция». Выложить несколько сущностей в простой ряд под силу не то что маленькому ребенку, но думаю, даже некоторым высшим животным.
Мне не удалось найти перевод «Вальса с чертовщиной», но, думаю, его «перечислялки» перевелись бы без проблем. Более того, англичанам, для которых отглагольники не экзотика, как для нас (накос выкуси и выкус накоси — спасибо, Михаил Глебович!) а самая что ни на есть повседневаня будничность, перевод звучал бы даже естественнее, чем для нас оригинал.
С Блоком, кстати, тоже проблем бы не было. Сам я ни разу не поэт, так что все, что я могу изобразить — это простой ассоциативный ряд, что-то вроде — «Lantern. Pavement. Puddles. Store...» — что даже вполне корректно рисует картину вечерней улицы после дождя, и даже — в отличие от Блока — конкретно подводит нас к магазину (здешнему аналогу аптеки). Намекает. что именно в нем, в магазине — а не на улижце — будет происходить все интересное. Читатель ждет уж рифмы Nevermore — и напрасно. Это не стих, а просто иллюстрация того, как «перечислялка» работает в английском точно так же как в русском — без служебных слов или стоящего на углу наблюдателя.
Привел бы пример из исходно англоязычной поэзии, да не знаю ее совсем. Хотя… почему бы нет? Вот вспомнилась вполне себе внятная перечислялка из английской поэзии (ну да, сильно редуцированная), которая поначалу, без контекста, действительно кажется бессмысленным набором слов:
Узнали? Да, я ведь осмелился подредактировать Вильяма нашего Шекспира (надеюсь, он не обидится). Это знаменитый рецепт из«Макбета» (точнее, первая его часть), в котором оставлены только главные существительные. Теперь, в контенсте — получившееся перечисление и впрямь ведь складывается в какой-то список ингридиентов! Только у шекспира ведьмы его выкрикивают в процессе варки зелья, ну а нам скорее видится некто сверяющий разложенные перед ним компоненты сосписком-чеклистом. Но «бессмысленный набор слов» немедленно обрел вполне конкретный смысл! Его вполне можно «художественно» подавать прямо в таком виде — хоть сценически, хоть поэтически (он прекрасно ложится в рэп, например), хоть даже музыкально (мелодия — по ноте на слово — легко ложится на ритм «One-two-three-four. One-two-three. One. One.»).
В общем — Double, double toil and trouble!
… А про «суждение» — да, конечно, вы правы, это был рудимент из первого, «по-фразового» прохода, к которому я не вернулся. Оно там чем дальше тем меньше подходит.
Прочитать где-нибудь (например на хабре) о чужих аналогиях полезно просто чтобы узнать, что такие аналогии в принципе бывают. После этого собственные аналогии полезут как из рога изобилия.
… А вот пример из Блока, боюсь, самый неиллюстративный. Простое перечисление для рисования «картинки» в мозгу читателя — довольно простой и всегда работающий прием в поэзии, кто им только не пользовался! «Финики, книги, игры, нуга, Иглы, ковриги, скачки, бега» — заметим, что добавление пары отглагольных превращает картину уже в кино. Это будет работать в любом языке, и я не могу привести примеров просто по своему незнанию зарубежной поэзии. Впричем, допускаю, что в английских детских стишкан наверняка должно быть полно таких вот «перчислялок», сам язык к тому провоцирует.
А вот проза… Беру первую попавшуюся книгу на хороше английском — «Марсианина» Уиера. Первые несколько фраз, самые важные — именно они часто решают, продолжит человек читать книгу или закроет навсегда:
I’m pretty much fucked.
That’s my considered opinion.
Fucked.
Six days into what should be a greatest two months of my life, and it’s turned in to a nightmare.
Все — крючок зацеплен, такое уже не отложить! Смотрим, как это перевели:
Я в глубокой заднице.
Таково мое твердое убеждение.
В заднице.
Прошло шесть дней из двух месяцев, которые должны были стать лучшими в моей жизни, а обернулись сущим кошмаром.
М-да. Совсем не то «звучание», не так «вкусно». Информация вроде вся передана — но сколько нюансов пропало! Ладно, пробуем перевести получше…
Первая фраза. Сильное слово — самое сильное в английском., много сильнее чем «задница». Слава богу, русский богаче, и у нас есть выбор — взять либо максимально дозволенную в печати «жопу», либо эфмемизм «пипец» от «непроходного», но более выразительного и точного слова. Оба варианта примерно равны… пока мы не возьмемся за «pretty much». Вынужденные обходиться всего одним матерным словом, американцы вкладывают дополнительные смыслы в его окружения. «Pretty much», «ну вроде бы...» — слабое определение возле сильного слова создает смысловой зазор, контраст, «спотыкач», намек на иронию. «глубокая жопа» этого зазора лишена, надо бы что-то хоть чуть да изящнее… «Я в изрядной жопе» — пожалуй, да, годится. Возвращаемся ко второму варианту и с удивлением обнаружоваем, что «пипец» не допускает с собой никаких вольностей — он может быть только «полным», и никаким другим. Надо же, какое неожиданное ограничение!
Вторая фраза. «Considered opinion» — исключительно насыщенная фраза в полной тонких нюансов области «насколько глубоко обосновано твое мнение, на чем именно ты его основываешь». Точный смысловой перевод — «глубоко продуманное мнение». Опять смысловой зазор! Явная из опасность первой фразы спотыкается о спокойную «продуманность»! «Твердое убеждение» из перевода слишком нейтрально — его проскакиваешь, не заметив, и это плохо уже вне зависимости, насколько точен сам перевод. Пробуем синонимы, благо их у нас есть: твердое, уверенное, продуманное, обоснованное, убеждение, уверенность, мнение, суждение… О! В современном русском часто упоминается «оценочное суждение»! Достаточно близко к исходному смыслу, плюс вызывает у русского читателя кучу добавочных, отвлеченных смыслов! Берем!
Третья фраза. Ну, тут все просто — обычное повторение из первой. Расслабляемся (пока).
Четвертая фраза. Вот с ней придется попотеть! «Прошло шесть дней...» — откуда взялось прошедшее время?! Это же смерть всей динамики! Никаких глаголов — «шесть дней из двух месяцев...» Ой ли? Проверочный способ — обратный перевод: «six days (out) of two months» — ага, потяряли важный нюанс: шесть дней не «из» месяцев, а «into», «внутри» месяцев, _первые_ шесть дней из двух месяцев, это важно! Говоря по-русски — «на шестой день». Это, кстати, сразу исправляет ошибку переводчика (что обернулось кошмаром? Шесть дней? Но первые пять были вполне ничего. Два месяца? Но они еще не прошли.) Итак, «Шестой день из двух месяцев,… (пока пропускаем серединку), обернулся сущим кошмаром.» Оставляем «кошмар» как есть, лишь сдобрив его практически неизбежным русским спутником «сущий» (хотя о смыслах слова nightmare, о частых каламбурах его с daydream, о буквализации метафоры с «ночной кобылой» в английских текстах можно отдельную лекцию читать… слава богу Уейр в эту зону не полез!). Нас ждет самое интересное — «what should be a greatest two months of my life». «которые должны были...» — ну уж нет, превращать и без того сложное двухчастное предложение в трехчастное! В русском есть структуры, вполне эквиалентые оригиналу: «обещавших стать лучшими в моей жизни». Кстати, а лучшими ли? Greatest в равной мере сочетает и «лучший» и «главный», а в прямом изолированном переводе вообще означает «величайший». Может быть, наиглавнейший, наиважнейший? Пробуем: «Шестой день из двух месяцев, обещавших стать наиважнейшими в моей жизни, обернулся катастрофой». Почему катастрофой а не кошмаром? По внутри- и меж-фразовому ритму, но это я просто забежал вперед, ну и приходится таки опускать некоторые промежуточные выводы… Итак:
Я в изрядной жопе.
Таково мое оценочное суждение.
В жопе.
Шестой день из двух месяцев, обещавших стать наиглавнейшими (наиважнейшими) в моей жизни, обернулся катастрофой (сущим кошмаром).
Ну как? Уже ведь хочется читать дальше, узнать, в чем там дело. Сохранена динамика, завлекательная «наживка», плюс вся тонкая информация, размазанная по структуре фраз — но ешкины ж веники, какими усилиями! И это только четыре строки! Да еще это был «некошерный» способ перевода, «по фразам». А чтобы полностью соответствовать лаконичному «дневниковому» оригиналу, можно (и нужно!) идти дальше, переписывать сами фразы, изначально по-русски, в еще более рваный, рубленый стиль. Вот так, например:
Полная жопа.
Таково мое оценочное суждение.
Полная.
Эти два месяца обещали стать вершиной моей жизни. И уже шестой день обернулся (сущим) кошмаром.
Обратим внимание: в русском переводе в повторе третьей строки мы не обязаны повторять именно существительное. Заметим также, как при укорачивании строк нам приходится расстаться с некоторыми тонкими нюансами, за котоые мы так боролись в первых вариантах. Увы — you can't have both. Мы получили два достаточно читабельных варианта, за которые не стыдно пере Уиером. Но только последний вариант (с назывными предложениями и утеряными тонкостями) оказался короче оригинала!
На сем заканчиваю, и прошу прощения а) за длинный текст (ну не мог удержаться), и б) за вынужденным односторонним прекращением дальнейшей дискуссии «связи отъездом». То есть, комменты я потом прочитаю, но актуальность, конечно, будет уже не та…
Не нужно пытаться переложить другой язык на рельсы своего родного.
Тем не менее, это практически единственный способ, который работает «с нуля». Если человек знает только один язык, то начать другой он может только по аналогиям с родным языком, с единственной референтной основой. Он обычно не задерживается долго на этом этапе, но совсем его пропустить — нереально. Это как дети учат язык — творчески и свободно комбинируют уже знакомые словоформы и правила, нередко получая забавные «некорректные» комбинации. Причем дети совершенно равно учат и язык и жизнь вокруг себя, не разделяя их. Посмотрите любую подборку «говорят дети» — половина приколов будет языковых, половина — «жизненных ситуаций». И — права пгоговорка про «уста младенца» — как раз дети часто вытаскивают на свет божий неожиданные интеренсые и небесполезные обобщения. Я бы сказал, в данном случае мы имеем дело с таким «языковым младенцем»: неочевидные опорные конструкты, на которые он наткнулся самостоятельно, имеют смысл… ну, например, для меня, «забывшего из языка больше, чем он когда-либо знал». И сформулировал вполне читабельно (пусть и чуток беспорядочно). Уже одно это заставило меня отнестись к его усилиям с вниманием и без снисходительнсти.
И я больше говорю о самом подходе «декомпозиции» и упрощения, чем даже о каких-то конкретных деталях. Да, некоторые его упрощения — некорректны. Да, можно точнее. Да, кто-то другой, применив тот же подход, выберет другие упрощения — и это тоже будет некорректно, тоже ужасные костыли. Но эти костыли (как любые костыли) позволят проковылять из точки А в точку Б, преодолеть ступор, на котором они застряли. А некорректности очень быстро останутся позади, отбросятся за дальнейшей ненадобностью и не успеют принести какого-то видимого вреда. Ну в худшем случае «прошьют» ккаой-нибудь языковой глюк, котоый исправится не на втором уровне а на третьем.
Не могу также не отметить, что именно английский наиболее подходит к такому подходу. Что бывает, если применять логику к русскому, мы видели в видеоролике — а вот простота английского воистину всепрощающа! И неудивительно, что больше всего возражений вызывает предложенный вариант редуцирования времен — действительно самый сложный компонент английского. И эти возражения обязательно станут интересны и актуальны — но на следующем уровне освоения.
Я оборвал цитату, там дальше идет «так для передачи идентичного смысла в английском переводе требуется примерно на 10 % слов больше, чем в его более синтетическом армянском эквиваленте.» Ну, в армянском я, конечно, не силен, но мысль понятна и даже очевидна: если нельзя «играть вариациями слов», то хоть слова и короче, то для точного донесения той же мысли их придется громоздить больше, в целом удлинняя текст. В том же абзаце приводится пример «разбухания» текста при переводе с немецкого на французский. И если с францизским я согласен, то с английским… англоговорящие как-то вот, по наблюдению, обычно не применяют больше слов (что обычных что служебных), не стараются как-то точнее донести мысль, чтиобы их не дай бог как-то не так поняли — изъясняются очень коротко, очень немногословно и… ясно. И вот тут я уже не знаю — для меня ясно? С моим большим языковым и практическим опытом? Или для «новичка» тоже будет ясно? Мне самому объективно не понять: новичка рядом нет, а представить себя новичком не всегда получается.
Спасибо, интересные ссылки. Приятно видеть, что «узких» спецов в профессиональной языковой области волнуют те же вопросы. Что касается уровня выше… Полезнее всего пребывать на всех уровнях одновременно. Юный мозг, только осваивающий язык — и мышление! — не делает это «сверху вниз». Он берет «первый попавшийся» язык, тот, на котором говорят вокруг, и почти всегда весь свой последующий жизненный опыт будет впоследствии через фильтр «первого языка». И да, с языками программирования так же: первый выученный язык закладывает «прошивки»-предубеждения на все последующие. Часто — поперек любых более высоких парадигм (и человек на любом языке продолжает писать как на бейсике или Паскале). Иногда наоборот, человек долго ищет «свой» язык, перебирает несколько, пока не находит самый «комфортный», наиболее соответствующий стилю мышления. Вот интересно, с обычными языками так бывает?
И, продолжая сравнение с языками программирования… Многие, кто хорошо знают языки, и кто критикуют автора статьи за всевозможные ненаучные подходы, сами учили языки в абстрагированных, неконкретных средах — потому что нравилось, или легко шло, или птотому что «в школе задавали». А подход автора лучше всего приложим к ситуации «Через месяц в Штаты лететь, а я все хау ду ю дую!» То есть, в переводе, «мне до послезавтра надо позарез программулину/скрипт сваять на этом вашем Хаскеле, так что с парадигмами будем разбитаться как-нибудь потом — а сейчас за работу!» Ну да, многие поморщатся, и понятно, КАК будет выглядеть та программа… Но по-честному — неужто никто из нас никогда не был в такой ситуации? Потом, когда автор дойдет до свободно-разговорного уровня, он сам будет с улыбкой вспоминать свои первые шаги — но сейчас они реально работают для него и, надеюсь, еще много кому помогут. А поскольку они изначально ориентированы на аналитическое мышление, то я не вижу, кому и как они могли бы повредить — «неподходящее» мысление просто отметет их с порога, и все.
… И чтобы два раза не вставать: в первой придеденной ссылке наткнулся на фразу, которая противоречит моим эмпирическим наблюдениям: «сокращение длины слова в языках с тенденцией к аналитизму означает также и рост количества слов для выражения одинаковых мыслей». Английский как раз славится своей короткостью и лаконичностью, переводы что на русский, что на французский практически всегда заметно длиннее (все, кто писал многоязычные интерфейсы, это хорошо знают). Так что тенденция — да, должна быть, и наблюдается в других языках… но как раз английский ее как-то сумел победитл. Вытеснив избыточность в надъязыковые контексты? Может быть…
Собственно, то же самое у них и с обтекателем. Пробовали с батутом, не получилось, переходят к плану Б — с приводнением. Так что выловленный позавчера обтекатель вполне может полететь на выловленой сегодня ракете.
Обобщенное понятие безопасности в природе — да, существует.
Природа вообще — это об эволюции материи и информации, о непрерывном постепенно-скачкообразном усложнении систем.
Это универсально, от атома водорода до человеческих сообществ, и далее.
Думать, что человек и человечество — конечная фаза (а промежуточная ступень) на этом пути, лестно, но смешно.
Материя-информация умеет две вещи: более простые системы — сохраняться, более сложные — еще и воспроизводиться. Может, еще что умеет, но мы не знаем.
Сохранение: протон захватывает электрон и дальше держит его, сколько сумеет, пока не найдет себе второй атом и не перейдет на следующий уровень сложности.
Простая молекула, звезда, планета, галактика ведут себя точно так же.
Пример сложного сохранения информации в простой природе — слепки листьев в известняке, окаменелые деревья и скелеты. Еще не реплицирование, но уже матрицирование.
Биосфера научилась реплицироваться, появился баланс между сохранением и воспроизведением.
Рыба: наметала икру, воспроизвелась в тысяче копий, а там можно и помирать, механизм индивидуального выживания гуманно отключился после нереста.
Газель: детеныша съели — не беда, главное самой унести ноги, еще нарожаю.
Медведица: а ну-ка отними! Детеныш — сверхценность, защищаемая даже ценой жизни.
Приматы: все сложно. Стратегии, интриги, компромиссы, балансы сохранения-выживания.
Компьютерная дискета: если бы умела думать, стремилась бы размножить содержимое по разным носителям, а там хоть трава не расти (как рыба, сохранение через воспроизведение).
Компьютер: если бы умел думать, озаботился бы в первую голову производством-запасом запчастей (индивидуально0е сохранение). Во вторую голову — клонов (сохранение через воспроизведение).
Человек, человеческие сообщества, все человечество: баланс стратегий индивидуального выживания-сохранения и сохранения через воспроизведение (генетические и культурное).
Человек-личность: мотивируется через нейромедиаторы удовольствия и стресса. Укусил хищник, наорал начальник, разрушилось дело всей жизни — плохо.
Опасность, универсально, для любого уровня сложности системы: все что мешает сохранению и воспроизведению.
Безопасность, тоже универсально: все что выявляет и нейтрализует опасности.
Важно: стремления системы одновременно к сохранению и к воспроизведению могут конфликтовать друг с другом!
Следствие: сиюминутная безопасность индивида может конфликтовать с долговременной безопасностью (индивида, потомства, группы)!
Кумулятивная обобщенная безопасность — это баланс составляющих безопасностей.
Человеческие сообщества:
Эпоха промышленной революции: широкое распространение очень опасных машин и производств.
Долговременная стратегия выживания: оставаться в деревне опаснее (в ром числе и через отставание в развитии), чем перебираться в город и идти на фабрику/шахту.
Риск «оторвет руку-ногу-голову» компенсируется небывалым для крестьянина ростом достатка, игра стоит свеч.
20 век: революция знаний:
Долговременная стратегия выживания: безопаснее купить ребенку даже атомный конструктор — иначе так и будет всю жизнь ключи подавать.
21 век: революция достатка (описан «первый мир»):
Резкое смещение баланса безопасности в сторону безопасности индивида в силу социальных причин.
Субъективная продовольственная угроза — минимальна (голодным не оставят).
Субъективная военная угроза — минимальна (америка всех защитит).
Субъективная угроза от недо-образования детей — минимальна (даже «с восемью классами» уж как-нибудь проживет, не заработает так в кредит).
Распространение необычного культурного феномена «абсолютная сверхценность индивидуальной человеческой жизни».
Продление детства до 25-30 лет, субъективное и объективное подорожание «стоимости владения» детьми.
Снижение рождаемости, дополнительно увеличивающее «стоимость» детей до абсолютной ценности (заметим, вполне в русле материнских инстинктов, заточенных под общую тенденцию воспроизведения)
Позднее, отложенное рождение детей.
Удлинение продуктивной жизни отдельного человека.
Темп нарастающих технологических изменений и общественных форматов превышает срок жизни человека.
Невозможность долговременных стратегий выживания и воспроизводства вследствие быстро меняющейся жизни.
Важно:
А). Никогда еще объективная безопасность индивида не была столь высока, как сегодня.
Б). Наш мозг не может принять эту реальность: он воспринимает отсутствие видимых опасностей как мега-опасность (т.е. опасности наверняка есть — просто я их не вижу!)
в). Мозг продолжает постоянно искать опасности в окружающем мире.
Г). Каждую найденную реальную или кажущуюся опасность мозг воспринимает как критическую для выживания (как раньше вспринимали неурожай-голод-войну).
Интересные следствия:
Мы окружены множеством фантомных опасностей.
Сколь бы безопаснее ни становился мир, он никогда не станет менее страшным.
Фантомные опасности могут «заспамить» и потопить реальные, сделав мир объективно менее безопасным.
Длинное детство и сокращение числа детей снижают безопасность «генетического»воспроизводства.
Много других факторов заставляют культурное воспроизводство превалировать над генетическим.
Вот, примерно, что я хотел сказать. Если говорить о вселенских масштабах, то полезно помнить всю историю вселенной, наше текущее место в ней, и временность текущего момента.
Окружающая нас сегодня действительность — довольно редкая, уникальная картина. Она впервые возникла в истории, неизвестно сколько продлится, как закончится и чем сменится.
Но запрос на безопасность — это Большой Тренд, его инерция и энергия весьма высоки. Они будут действовать еще долго. Более того, если их действие прервется, ситуация все равно повторится после временного отступления.
По-настоящему вопрос безопасности встанет в полный рост, когда придет время следующего эволюционного скачка и замены людей и человечества чем-то следующим. Но это уже совсем другая история…
Пару слов о «количественном измерении» безопасности. Из упоминавшихся выше примеров видно, что она своя для каждой системы. Для протона это — сила удержания электрона. Для атома в молекуле — сила валентной связи. Для рыбы на нересте — количество икринок и глубина вырытой ямы. Ну и так далее — в каждом конкретном случае можно найти подходящее практичное измеряемое выражение.
Сначала еще пару слов об «инженерии». Она может ограничиваться изготовлением и выпуском «изделия» в мир (как было в моем примере, по сути), но может и охватывать весь жизненный цикл, включая периодические ТО и вплоть до выведения из эксплуатации, утилизации, переработки, рекультивации земель, свода в орбиты, захоронения отходов и т.п. Второй подход в наше «зрелое» время наиболее распространен, и неудивительно: та же «безопасность»о проявляется в наибольшей степени именно на этапах эксплуатации и пост-эксплуатации!
На практике такое «пост-продажное сопровождение» уже заметно переформатирует повседневную жизнь принося новые выгоды, новые проблем и новые конфликты. Наличие либо отсутствие «пакетов обновлений», «право на ремонт», залог за утилизацию — лишь некоторые из этих маркеров «дивного нового мира». В самом деле, трудно уравнять право покупателя «делать с покупкой все что угодно» с ответственностью разработчика за «правильную и безопасную эксплуатацию своего продукта», его желанием максимально контролировать условия этой эксплуатации и естественной мотивацией монетизировать этот контроль. Но не будем отвлекаться — это все «совсем другие истории».
Одна поправка к вашему тезису:
«На выходе — проектная документация о том как организовать процесс производства данного объекта/изделия — ясное дело, что в условиях существующих производств, сырья, полуфабрикатов.»
«Условия существующих производств, сырья, полуфабрикатов» — увы, не константа. Инженерия обязана учитывать их изменчивость, более того, изменчивость бывает не только от прогресса, но и «в минус». Инженерия — процесс в первую очередь информационный, а любая информация подвержена энтропийной эрозии. Отваливаются регионы, исчезают привычные поставщики, сокращаются сортаменты, вымирают специалисты, не успев передать какой-то скрытый, неформализованный опыт… Если вам показалось, что я описываю российскую космическую программу — то нет, не только: буквально вчера мне вот именно этими же словами «плакался в жилетку» канадский инженер, отчаявшийся найти замену пропадающим редким сортам стали. Это глобальная проблема, именно в силу ее фундаментальности.
Ну а теперь вернемся к «безопасности». Она вообще-то в инженерии вполне формализована — в тех ее отраслях, что имеют дело с изначально опасными вещами. И параметр, которым она измеряется, самый простой, численный. Это процент. Допустимый процент пользователей, которые будут убиты вашим изделием. (Ну вот я еще одну страшную вещь сказал).
В самом деле, мы все часто повторяем тривиальную истину «стопроцентно надежной/безопасной техники не бывает». Любое изделие «проявит норов», если его пинать достаточно долго. Обычно инженеры «обманывают» теорию вероятности и «процент убиенных», увеличивая количество девяток после запятой за пределы количественных реализаций. Описанный в исходной статье «медицинский конструктор», скорее всего, именно так пытается «пролететь ниже вероятностного радара». Если его реальная безопасность за время эксплуатации оценивается, скажем, 99.9999% (чаще оценивают вероятность несчастного случая, 0.01% (1 на 10000), если распродадут его 3000 штук, если каждый комплект будет работать ограниченное время, скажем, 5 лет… то производитель «получает» примерно трехкратный «запас прочности». И может «обоснованно» надеяться, что его конструктор — за все время его существования — не убьет _никого_.
На самом деле, тут лукавство сидит прямо в фундаменте: хорошей научной методики априорной оценки безопасности нет. Она почти всегда получается либо перемножением недостоверных базовых вероятностей, либо «чуйкой» Генерального: «Ну сколько найдется дураков, что подключат эту штуку к неисправному компьютеру? Ну один тыщь на 10, не больше! Родители наших „клиентов“ люди умные, продвинутые, образованные!» И все дальнейшие выводы оказываются изначально построенными на песке. Но там и дальше не лучше… Например, страховой случай по теории вероятности может наступить уже на первом клиенте… или комплект стал успешным и стал продаваться миллионами… или оказался долговечным и проработал 15 лет вместо 5, сменив трех владельцев… В общем, реально оценить «количественную» безопасность системы можно только постфактум, после ее окончательного вывода из эксплуатации. (сравните, к примеру, априорную и апостериорную безопасность космического челнока). Есть, правда, надежда, что Большие Данные помогут точнее учитывать априорные параметры (тот же уровень образования потенциальной клиентуры), но это еще где-то в будущем…
Где Большие Данные помогают уже сегодня — так это в социальной науке. Благодаря им она из гуманитарной болтологии прямо на глазах превращается в довольно точную науку (и стремительно расчеловечивается в процессе). Именно она помогает озвучить и осознать мощнейший «общественный запрос на безопасность). Так что если она раз за разом заставляет нас переопределять инженерию с непременным упоминанием „безопасных устройств“ — ну значит так тому и быть. Это будет не только естественно, но и логично, обоснованно: там, где инженерия не способна сам позаботиться о себе (и о нас), общественные институты берут дело в свои руки.
Из социальных наук мы можем выделить следующие причины, мотивирующие инженеров на создание безопасных устройств:
— не чувствовать себя убийцей, не смотреть в глаза родственникам своих жертв;
— не сесть;
— не разориться в судах;
— не разориться от плохого пиара.
По идее, первая причина должна главенствовать над всеми остальными. Но советским инженерам этика, например, не препадавалась вообще (хотя на западе она — очень важная часть любого инженерного курса). А из той же социальной науки мы уже знаем, что не каждый из нас — Кант. Поэтому не удивляйтесь, что в отписках инженеров всех уровней потенциального „голоса совести“ не наблюдалось даже в микроскоп. Более того, не ждите, что этот голос появится при наступлении страхового случая. В лучшем случае дождетесь denial, victim blaming и прочих причудливых механизмов социальной самозащиты.
Именно потому, что надежды на совесть производителя мало, общественные институты и „давят“ на оставшиеся причины „не убивать своих покупателей“. Скажем им спасибо. И автору исходной — очень деликатной — статьи… ну и нам всем, активно обсуждающим ее в публичном поле.
Скажу страшную вещь — ничем.
Ну то есть почти ничем. Предположим, что мы закопали в землю (или в реголит) полный комплекс документации на полную технологическую цепочку (от сырых материалов до руководства пользователя. И кто-то через 100500 лет должен это откопать, прочитать и, уже самостоятельно, без нас, адекватно воспроизвести (в нашем, инженерном понимании «воспроизводимости». Ну и вопрос: что, по-минимуму, должно быть для этого закопано? Стандарты, стандарты и стандарты. И сверх них — сравнительно небольшая «полезная нагрузка» — пакет документации на собственно изделие, выполненный по все тем же стандартам. Полезным (а может и необходимым) будет учебный институтский курс для понимания стандартов. В качестве же совсем бонуса можно добавлять все что угодно, хоть видеоматериалы по сборке — «как именно извернуться, чтобы вот это засунуть вот туда».
… И вот если некие «они» сумеют собрать то, что мы им послали через столетия — это и будет инженерия. При этом — обратим внимание! — мы не гарантируем, что это будет для них безопасно! (Или элегантно, или эргономично, или экономично.) «Наши» привычные материалы могут быть «у них» объявлены опасными (свинец и асбест тому порукой), безопасный для «нас» вес сломает спину грядущему лунному жителю (ну, если у него вообще будет спина). «Наш» соответствующий всем наипоследнейшим и наимоднейшим стандартам энергосбережения девайс может за минуту выжрать всю энергию города 30 века… ну и так далее.
На таком чуть парадоксальном примере видно, что воспроизводимость — это фундаментальное, глубинное свойство инженерии а безопасность (как и эргономичность-экономичность) — добавочные ограничения, наложенные внешней по отношению к ней средой.
Это все занудство «для чистоты жанра», понятно. Мне приходилось, например, слышать изящное определение инженерии как «науки построения совершенных систем из несовершенных компонентов». И впрямь красиво звучит… пока не вспомнишь, что любая «совершенная» система" является «несовершенным компонентом» для над-системы следующего порядка…
Что нисколько не умаляет полезность самой статьи!
Здешняя общественная жизнь похожа на Море Дирака: по кажущимся стазисом или медлительностью перемен все время бурлит «бульон», что-то появляется, что-то исчезает, двигается, меняется… Даже если что-то длится десятилетиями, никто не гарантирует, что оно будет так же продолжаться и дальше. Продолжение надо все время выбивать, поддерживать, лоббировать… А концепция «too big to (be allowed to) fail» — под которую НАСА со подрядчики подпадает более чем полностью — в последние лет 10 потерпела сильную эрозию, и может больше не защитить ее. Возрастной разрыв поколений может вообще создать соблазн «отправить всю эту шатию разом на пенсию».
В общем, SLS рискует таки запросто оказаться «последним шансом» для «традиционной» американской космонавтики. Он правда выглядит неплохим и реалистичным «последним шансом», и, надеюсь, вдохнет в нее новую жизнь. Особенно после того, как Маск «подвинулся» и как бы пообещал «не мешать» своему партнеру. Опять-таки, не знаю, что за этим реально стояло — может, вообще его собственные трудности или нежелание разбрасываться по разным фронтам. Но мне почему-то упорно видится вот эта сознательная и разумная мотивировка.
Марс — это мечта Маска, и от нее он никогда не откажется. Но Марс — «морковка перед осликом», такая далекая и труднодоступная, что на пути к ней крайне нужны некие «промежуточные финиши», этапы. Прямо скажу: сам я не вижу реалистичного марсианского проекта без лунного «полигона», без тренировки людей и техники на «заднем дворе» Земли. И она возникла в его «дорожной карте» вполне естественно. И когда он от этого этапа отказался… да, это было разочарование. Но я вижу несколько вполне возможных и вероятных и разумных причин для этого решения — и озвучил лишь одну из них (просто потому что ее, кажется, еще никто не озвучивал). Может статься, там несколько причин работают, не какая-то одна. Но вот эта — избежать «конкуренции» с НАСА, не рисковать опозорить ее ненароком, выиграв шутя гонку, которую и гонкой-то не считал, просто решая свои тестовые задачи — видится мне заслуживающей внимания. Особенно сейчас, когда «Орион» и «Дракон-2» начали уже оформляться в металле, и прямо-таки напрашиваются на сравнения.
Я вот когда читаю что американских, что иностранных комментаторов Маска, что хейтеров, что лаверов — вижу, что очень немногие из них понимают, что Маск давно уже конкурирует не с Россией или Китаем, и даже не столько с Безосом (хоть и в бОльшей степени), а по сути с собственым правительством, и как раз в лице НАСА. Самая настоящая «внутренняя конкуренция», которая нередко возникает в бизнесах (и всегда с головной болью и для владельца бизнеса, и для его клиентов).
Разумеется, не все конструкции работают во всех языках… кроме «простого перечисления». Потому что это по сути до-языковая, пра-языковая «конструкция». Выложить несколько сущностей в простой ряд под силу не то что маленькому ребенку, но думаю, даже некоторым высшим животным.
Мне не удалось найти перевод «Вальса с чертовщиной», но, думаю, его «перечислялки» перевелись бы без проблем. Более того, англичанам, для которых отглагольники не экзотика, как для нас (накос выкуси и выкус накоси — спасибо, Михаил Глебович!) а самая что ни на есть повседневаня будничность, перевод звучал бы даже естественнее, чем для нас оригинал.
С Блоком, кстати, тоже проблем бы не было. Сам я ни разу не поэт, так что все, что я могу изобразить — это простой ассоциативный ряд, что-то вроде — «Lantern. Pavement. Puddles. Store...» — что даже вполне корректно рисует картину вечерней улицы после дождя, и даже — в отличие от Блока — конкретно подводит нас к магазину (здешнему аналогу аптеки). Намекает. что именно в нем, в магазине — а не на улижце — будет происходить все интересное. Читатель ждет уж рифмы Nevermore — и напрасно. Это не стих, а просто иллюстрация того, как «перечислялка» работает в английском точно так же как в русском — без служебных слов или стоящего на углу наблюдателя.
Привел бы пример из исходно англоязычной поэзии, да не знаю ее совсем. Хотя… почему бы нет? Вот вспомнилась вполне себе внятная перечислялка из английской поэзии (ну да, сильно редуцированная), которая поначалу, без контекста, действительно кажется бессмысленным набором слов:
Fillet. Eye. Toe. Wool. Tongue. Fork. Sting. Leg. wing.
Узнали? Да, я ведь осмелился подредактировать Вильяма нашего Шекспира (надеюсь, он не обидится). Это знаменитый рецепт из«Макбета» (точнее, первая его часть), в котором оставлены только главные существительные. Теперь, в контенсте — получившееся перечисление и впрямь ведь складывается в какой-то список ингридиентов! Только у шекспира ведьмы его выкрикивают в процессе варки зелья, ну а нам скорее видится некто сверяющий разложенные перед ним компоненты сосписком-чеклистом. Но «бессмысленный набор слов» немедленно обрел вполне конкретный смысл! Его вполне можно «художественно» подавать прямо в таком виде — хоть сценически, хоть поэтически (он прекрасно ложится в рэп, например), хоть даже музыкально (мелодия — по ноте на слово — легко ложится на ритм «One-two-three-four. One-two-three. One. One.»).
В общем — Double, double toil and trouble!
… А про «суждение» — да, конечно, вы правы, это был рудимент из первого, «по-фразового» прохода, к которому я не вернулся. Оно там чем дальше тем меньше подходит.
… А вот пример из Блока, боюсь, самый неиллюстративный. Простое перечисление для рисования «картинки» в мозгу читателя — довольно простой и всегда работающий прием в поэзии, кто им только не пользовался! «Финики, книги, игры, нуга, Иглы, ковриги, скачки, бега» — заметим, что добавление пары отглагольных превращает картину уже в кино. Это будет работать в любом языке, и я не могу привести примеров просто по своему незнанию зарубежной поэзии. Впричем, допускаю, что в английских детских стишкан наверняка должно быть полно таких вот «перчислялок», сам язык к тому провоцирует.
А вот проза… Беру первую попавшуюся книгу на хороше английском — «Марсианина» Уиера. Первые несколько фраз, самые важные — именно они часто решают, продолжит человек читать книгу или закроет навсегда:
I’m pretty much fucked.
That’s my considered opinion.
Fucked.
Six days into what should be a greatest two months of my life, and it’s turned in to a nightmare.
Все — крючок зацеплен, такое уже не отложить! Смотрим, как это перевели:
Я в глубокой заднице.
Таково мое твердое убеждение.
В заднице.
Прошло шесть дней из двух месяцев, которые должны были стать лучшими в моей жизни, а обернулись сущим кошмаром.
М-да. Совсем не то «звучание», не так «вкусно». Информация вроде вся передана — но сколько нюансов пропало! Ладно, пробуем перевести получше…
Первая фраза. Сильное слово — самое сильное в английском., много сильнее чем «задница». Слава богу, русский богаче, и у нас есть выбор — взять либо максимально дозволенную в печати «жопу», либо эфмемизм «пипец» от «непроходного», но более выразительного и точного слова. Оба варианта примерно равны… пока мы не возьмемся за «pretty much». Вынужденные обходиться всего одним матерным словом, американцы вкладывают дополнительные смыслы в его окружения. «Pretty much», «ну вроде бы...» — слабое определение возле сильного слова создает смысловой зазор, контраст, «спотыкач», намек на иронию. «глубокая жопа» этого зазора лишена, надо бы что-то хоть чуть да изящнее… «Я в изрядной жопе» — пожалуй, да, годится. Возвращаемся ко второму варианту и с удивлением обнаружоваем, что «пипец» не допускает с собой никаких вольностей — он может быть только «полным», и никаким другим. Надо же, какое неожиданное ограничение!
Вторая фраза. «Considered opinion» — исключительно насыщенная фраза в полной тонких нюансов области «насколько глубоко обосновано твое мнение, на чем именно ты его основываешь». Точный смысловой перевод — «глубоко продуманное мнение». Опять смысловой зазор! Явная из опасность первой фразы спотыкается о спокойную «продуманность»! «Твердое убеждение» из перевода слишком нейтрально — его проскакиваешь, не заметив, и это плохо уже вне зависимости, насколько точен сам перевод. Пробуем синонимы, благо их у нас есть: твердое, уверенное, продуманное, обоснованное, убеждение, уверенность, мнение, суждение… О! В современном русском часто упоминается «оценочное суждение»! Достаточно близко к исходному смыслу, плюс вызывает у русского читателя кучу добавочных, отвлеченных смыслов! Берем!
Третья фраза. Ну, тут все просто — обычное повторение из первой. Расслабляемся (пока).
Четвертая фраза. Вот с ней придется попотеть! «Прошло шесть дней...» — откуда взялось прошедшее время?! Это же смерть всей динамики! Никаких глаголов — «шесть дней из двух месяцев...» Ой ли? Проверочный способ — обратный перевод: «six days (out) of two months» — ага, потяряли важный нюанс: шесть дней не «из» месяцев, а «into», «внутри» месяцев, _первые_ шесть дней из двух месяцев, это важно! Говоря по-русски — «на шестой день». Это, кстати, сразу исправляет ошибку переводчика (что обернулось кошмаром? Шесть дней? Но первые пять были вполне ничего. Два месяца? Но они еще не прошли.) Итак, «Шестой день из двух месяцев,… (пока пропускаем серединку), обернулся сущим кошмаром.» Оставляем «кошмар» как есть, лишь сдобрив его практически неизбежным русским спутником «сущий» (хотя о смыслах слова nightmare, о частых каламбурах его с daydream, о буквализации метафоры с «ночной кобылой» в английских текстах можно отдельную лекцию читать… слава богу Уейр в эту зону не полез!). Нас ждет самое интересное — «what should be a greatest two months of my life». «которые должны были...» — ну уж нет, превращать и без того сложное двухчастное предложение в трехчастное! В русском есть структуры, вполне эквиалентые оригиналу: «обещавших стать лучшими в моей жизни». Кстати, а лучшими ли? Greatest в равной мере сочетает и «лучший» и «главный», а в прямом изолированном переводе вообще означает «величайший». Может быть, наиглавнейший, наиважнейший? Пробуем: «Шестой день из двух месяцев, обещавших стать наиважнейшими в моей жизни, обернулся катастрофой». Почему катастрофой а не кошмаром? По внутри- и меж-фразовому ритму, но это я просто забежал вперед, ну и приходится таки опускать некоторые промежуточные выводы… Итак:
Я в изрядной жопе.
Таково мое оценочное суждение.
В жопе.
Шестой день из двух месяцев, обещавших стать наиглавнейшими (наиважнейшими) в моей жизни, обернулся катастрофой (сущим кошмаром).
Ну как? Уже ведь хочется читать дальше, узнать, в чем там дело. Сохранена динамика, завлекательная «наживка», плюс вся тонкая информация, размазанная по структуре фраз — но ешкины ж веники, какими усилиями! И это только четыре строки! Да еще это был «некошерный» способ перевода, «по фразам». А чтобы полностью соответствовать лаконичному «дневниковому» оригиналу, можно (и нужно!) идти дальше, переписывать сами фразы, изначально по-русски, в еще более рваный, рубленый стиль. Вот так, например:
Полная жопа.
Таково мое оценочное суждение.
Полная.
Эти два месяца обещали стать вершиной моей жизни. И уже шестой день обернулся (сущим) кошмаром.
Обратим внимание: в русском переводе в повторе третьей строки мы не обязаны повторять именно существительное. Заметим также, как при укорачивании строк нам приходится расстаться с некоторыми тонкими нюансами, за котоые мы так боролись в первых вариантах. Увы — you can't have both. Мы получили два достаточно читабельных варианта, за которые не стыдно пере Уиером. Но только последний вариант (с назывными предложениями и утеряными тонкостями) оказался короче оригинала!
На сем заканчиваю, и прошу прощения а) за длинный текст (ну не мог удержаться), и б) за вынужденным односторонним прекращением дальнейшей дискуссии «связи отъездом». То есть, комменты я потом прочитаю, но актуальность, конечно, будет уже не та…
Тем не менее, это практически единственный способ, который работает «с нуля». Если человек знает только один язык, то начать другой он может только по аналогиям с родным языком, с единственной референтной основой. Он обычно не задерживается долго на этом этапе, но совсем его пропустить — нереально. Это как дети учат язык — творчески и свободно комбинируют уже знакомые словоформы и правила, нередко получая забавные «некорректные» комбинации. Причем дети совершенно равно учат и язык и жизнь вокруг себя, не разделяя их. Посмотрите любую подборку «говорят дети» — половина приколов будет языковых, половина — «жизненных ситуаций». И — права пгоговорка про «уста младенца» — как раз дети часто вытаскивают на свет божий неожиданные интеренсые и небесполезные обобщения. Я бы сказал, в данном случае мы имеем дело с таким «языковым младенцем»: неочевидные опорные конструкты, на которые он наткнулся самостоятельно, имеют смысл… ну, например, для меня, «забывшего из языка больше, чем он когда-либо знал». И сформулировал вполне читабельно (пусть и чуток беспорядочно). Уже одно это заставило меня отнестись к его усилиям с вниманием и без снисходительнсти.
И я больше говорю о самом подходе «декомпозиции» и упрощения, чем даже о каких-то конкретных деталях. Да, некоторые его упрощения — некорректны. Да, можно точнее. Да, кто-то другой, применив тот же подход, выберет другие упрощения — и это тоже будет некорректно, тоже ужасные костыли. Но эти костыли (как любые костыли) позволят проковылять из точки А в точку Б, преодолеть ступор, на котором они застряли. А некорректности очень быстро останутся позади, отбросятся за дальнейшей ненадобностью и не успеют принести какого-то видимого вреда. Ну в худшем случае «прошьют» ккаой-нибудь языковой глюк, котоый исправится не на втором уровне а на третьем.
Не могу также не отметить, что именно английский наиболее подходит к такому подходу. Что бывает, если применять логику к русскому, мы видели в видеоролике — а вот простота английского воистину всепрощающа! И неудивительно, что больше всего возражений вызывает предложенный вариант редуцирования времен — действительно самый сложный компонент английского. И эти возражения обязательно станут интересны и актуальны — но на следующем уровне освоения.
И, продолжая сравнение с языками программирования… Многие, кто хорошо знают языки, и кто критикуют автора статьи за всевозможные ненаучные подходы, сами учили языки в абстрагированных, неконкретных средах — потому что нравилось, или легко шло, или птотому что «в школе задавали». А подход автора лучше всего приложим к ситуации «Через месяц в Штаты лететь, а я все хау ду ю дую!» То есть, в переводе, «мне до послезавтра надо позарез программулину/скрипт сваять на этом вашем Хаскеле, так что с парадигмами будем разбитаться как-нибудь потом — а сейчас за работу!» Ну да, многие поморщатся, и понятно, КАК будет выглядеть та программа… Но по-честному — неужто никто из нас никогда не был в такой ситуации? Потом, когда автор дойдет до свободно-разговорного уровня, он сам будет с улыбкой вспоминать свои первые шаги — но сейчас они реально работают для него и, надеюсь, еще много кому помогут. А поскольку они изначально ориентированы на аналитическое мышление, то я не вижу, кому и как они могли бы повредить — «неподходящее» мысление просто отметет их с порога, и все.
… И чтобы два раза не вставать: в первой придеденной ссылке наткнулся на фразу, которая противоречит моим эмпирическим наблюдениям: «сокращение длины слова в языках с тенденцией к аналитизму означает также и рост количества слов для выражения одинаковых мыслей». Английский как раз славится своей короткостью и лаконичностью, переводы что на русский, что на французский практически всегда заметно длиннее (все, кто писал многоязычные интерфейсы, это хорошо знают). Так что тенденция — да, должна быть, и наблюдается в других языках… но как раз английский ее как-то сумел победитл. Вытеснив избыточность в надъязыковые контексты? Может быть…