Евгений Дикий: «Локально Антарктиду загадили меньше всего, но глобальное загрязнение здесь очень заметно»



    Сейчас в DataArt продолжается программа Eco Weeks, запустив которую, мы заинтересовались жизнью Антарктики и полярных станций разных стран. Отправили несколько вопросов в Национальный антарктический научный центр Украины, а в итоге записали большое интервью с его директором Евгением Диким и Еленой Марушевской, которая отвечает за внешние коммуникации центра! О Пластикожуе и компосте для полярной теплицы, советских китобоях и туристических лайнерах, старом добром дизеле, глобальном потеплении и новых экологических исследованиях.

    — Сейчас весь мусор из Антарктиды нужно вывозить на другие материки?

    Евгений Дикий: В ходе последней пересменки, помимо всего прочего, забрали полный трюм мусора на утилизацию. А вообще новый подход к обращению с отходами входит в программу модернизации станции «Академик Вернадский». Мы сейчас внедряем новые экологические подходы, а заодно выгребаем то, что накопилось за время, когда вложений в станцию не делалось. Возможно, мы в ближайшем будущем станем первой станцией в Антарктиде с собственной переработкой пластика прямо на месте.

    Елена Марушевская: У нас есть идея по переработке пластика под кодовым названием «Пластикожуй», которую не удалось реализовать в этом году из-за пандемии и связанных с ней ограничений. Но вообще для проекта, который осуществляется при помощи компании Кока-Кола в Украине, все готово, осталось довести оборудование до станции. Сам Пластикожуй — это такой мультяшный герой, который занимается переработкой пластика. Если точнее — твердого пластика с маркировкой “2” или HDPE, из которого делают крышки и непрозрачные флаконы для бытовой химии. Отходы из этого материала мы собираемся дробить прямо на станции и делать из них сувениры. Все это устроено довольно просто: дробленный пластик засыпается в аппарат, внешне похожий на кофеварку, в котором находятся формочки и откуда выпадает, например, красивый в разводах брелок.


    Макет одного из сувениров, которые на украинской станции «Академик Вернадский» планируют производить из твердого пластика, начиная со следующего года

    Основной смысл, конечно, в том, чтобы вообще не вывозить пластик на утилизацию, а дать ему новую жизнь тут же на месте. Забрать его уже на память смогут туристы — это сократит объем мусора на станции и позволит им не искать, что бы прихватить с собой на память со станции.

    Наш проект — часть международной инициативы Precious Plastic. Это такая альтернативная программа переработки мусора, в которой используется очень простое оборудование. Нечто вроде на мясорубки плюс нечто вроде микроволновки позволяют делать из собранного пластика новые классные вещи.

    Что касается ПЭТ, его мы тоже планируем дробить и в таком виде уже продавать в порту. Т. е. не платить за его утилизацию, как сейчас, а самим получать за него деньги.

    Е. Д.: С органическими отходами история тоже по-своему занимательная, но немного грустная. Дело в том, что органику с кухни до недавнего времени утилизировали очень простым способом — скармливали чайкам-поморникам. И птицы привыкли, что в определенное время им достаются объедки. Если в какой-то день повар их вовремя не выбрасывал, один особенно наглый поморник стучал клювом в окно: «Ребята, вы чего, обед!» Но на самом деле, это грубое нарушение — делать так в Антарктиде категорически нельзя, и эту практику мы, конечно, свернули. Мы не имеем права вмешиваться в жизнь местной фауны, прикармливая птиц. Поморников жалко, но им придется отвыкать: протокол об охране окружающей среды не оставляет выбора.


    Южнополярный поморник. Фото со страницы Национального антарктического научного центра Украины в Facebook

    Но если чаек больше не кормим, то куда девать объедки? Пока самая креативная идея — перерабатывать их на компост в специальных мини-бродилках. Тем более, мы в любом случае собираемся построить на станции нечто вроде небольшой теплички или оранжереи. Это как раз соответствует Договору об Антарктике, при условии, что грунт будет полностью закрытым и никаких семян или удобрений не попадет во внешнюю среду. Первый такой эксперимент провели немецкие коллеги, на их станции «Ноймайер» теплица уже работает. Вполне логично использовать в качестве компоста свою же переработанную органику со станции.

    Е. М.: Добавлю, что такие ведра-бродилки мы уже закупили и пока тестируем их у себя дома. Процесс брожения действительно идет, наружу ничего не вылезает, запаха нет. Такие ЭМ-контейнеры с бактериальной культурой внутри довольно широко сейчас используются для компостирования внутри квартиры. Мы и подумали, поскольку станция «Академик Вернадский» — в сущности тоже одна большая квартира, из которой еще и ничего нельзя выносить, они должны там сработать. Температура на станции такая же, как и дома. Но нам еще нужно подготовить место, куда уже готовый грунт высыпать. А что там выращивать, повар уже давно придумал: и лук, и петрушку — свежие витамины!

    — Вообще присутствие человека в Антарктиде заметно?

    Е. Д.: Человек — такой фактор, который становится заметным везде, где появляется. Но, конечно, Антарктиде повезло гораздо больше, чем любому другому континенту. Начнем с того, что в этом году мы только 200 лет отмечали с открытия континента. Для сравнения, самой последней до Антарктиды заселялась Южная Америка — это примерно 11 000 лет назад. Все остальные континенты к тому моменту уже были плотно заселены. Так что в силу времени — 200 лет против 11 000 — это наименее загаженный человеком континент. Опять же, плотность популяции тут просто прекрасная: в летний период еще вопрос, как туристов считать, но если брать только население станций, летом это до 4000 человек на весь континент, а в зимний период там остается меньше 2000 человек.

    Но и в Антарктиде человек тоже успел нагадить, причем очень конкретно нагадить. Особенно активно этим занимались наши с вами земляки — т. е. Советский Союз. В частности, отдельная мрачная страница истории — советские китобойные флотилии. Одна называлась «Слава», другая — «Советская Украина», базировались они в Одессе, ходили в Южный океан каждое лето с 1948 по 1987 годы. И хотя, скажем, японцы и норвежцы очень хорошо приложились к популяции китов, советские китобои нагробили их больше, чем все остальные вместе взятые! И если вы будете когда-то на русской станции «Беллинсгаузен», увидите рядом с ней кучу громадных ржавых топливных баков — здесь была база снабжения китобойных флотилий. Дизель для кораблей там хранился тысячами тонн, а теперь они медленно превращаются в ландшафт, напоминая до сих пор об этой истории.


    За время активного промысла в ХХ веке общая численность синих китов в мире сократилась с 215 тысяч (минимальная оценка, называют и другие, вплоть до 350 тысяч) до 11-12 тысяч. Фото: Национальный антарктический научный центр Украины

    В чем Антарктиде, надо сказать, бешено повезло — это протокол, который запрещает использование недр, который пока действует до 2048 года (Мадридский протокол). Если мы вспомним, какой процент загрязнения дает именно разработка недр в любой из наших стран, сможем представить, насколько чище там, где вообще ничего добывать нельзя.

    По большому счету, что сейчас человек оставляет в Антарктиде? Ну, органические отходы, понятное дело. Тут есть норматив: если население станции не более 30 человек, их разрешается просто сбрасывать в море, без очистки. Если больше, сточные воды уже надо как-то очищать. У нас в этом плане тонкий нюанс: мы как раз на грани. Дело в том, что зимой у нас на «Академике Вернадском» 12 человек, а вот летом бывает, что и чуть больше 30. Когда приезжает сезонный летний отряд, то в принципе, бывает иногда под 40. Поэтому мы задумываемся о том, что канализацию нам тоже пора чистить. Хотя, если бы речь шла только об органике, то по сравнению с пингвинами и тюленями на нашем же острове, это настолько смехотворный объем, что и говорить не о чем. Но, есть одно отличие — тюлени не используют моющие средства и стиральный порошок, а полярники используют! Вот в этом дополнении поверхностно-активных веществ и заключается реальный вред от канализационных сливов.

    Задача здесь нетривиальная, потому что большинство методов биологической очистки рассчитано на достаточно высокие температуры. Микробиологические процессы в холоде замедляются. Мы сейчас ищем решение, но на больших станциях с постоянным населением человек в 50 и больше уже стоят очистные установки.


    Фото: Национальный антарктический научный центр Украины

    Далее есть бытовой мусор. Но сейчас очень строгие нормы, которые требуют его полностью вывозить на утилизацию, и они в целом соблюдается. Раньше была неприятная практика, когда суда, только выйдя за 60-й градус, т. е. за пределы зоны действия Договора об Антарктике, все отходы попросту сбрасывали в море. Восточная Европа точно этим грешила, но сейчас это считается варварством уже абсолютно всеми. Мы сейчас в ходе модернизации станции вывозим уже не только то, что копится за сезон, но и пытаемся разгрести старые завалы. В этом году очень много почистили, забили полный трюм: для сравнения, счет за утилизацию мусора в чилийском порту Пунта-Аренос в этом году — в 3 раза больше, чем в прошлом.

    — Что именно успело скопиться? «Академик Вернадский» — в прошлом британская станция?

    Е. Д.: Да, это бывшая британская станция «Фарадей», одна из очень старых, она вообще была основана в 1947 году. Правда, с тех пор осталась только точка на карте и один домик, имеющий статус музея, «Вурди Хауз», те же здания которыми мы пользуемся, построены в 1970-х. Кстати, это как раз одна из двух станций, где была открыта озоновая дыра. Вся большая международная движуха по сохранению озонового слоя началась именно с того, что британские физики на «Фарадее» и «Халли» заметили, что с озоновым слоем что-то не то. Мы теперь эту вахту приняли, озон у нас измеряется каждые три часа вне зависимости от погоды.

    Возвращаясь к мусору, британцы ничего такого нам не оставили. Хотя кое-что из оборудования, переданного нам в 1990-х, успело за эти годы превратиться в отходы. Но станцию 25 лет назад они передали чистенькую, как куколка. Накопиться успело много старого оборудования — все-таки бытовой мусор вывозили каждый год, а вот тяжелое железо не всегда. В частности, сейчас на утилизацию пошли старые моторные лодки и снегоходы, которые занимали очень много места и не подлежали восстановлению. Кроме такого тяжелого металлического мусора, каждый год собираются десятки бочек с отработкой от дизель-генераторов, и того, что соскребается со стенок при чистке топливного бака. В этом году мы вывозим 60 бочек.


    Украинская антарктическая станция «Академик Вернадский» расположена на острове Галиндез Аргентинского архипелага, вблизи Антарктического полуострова

    — Можно ли сказать, что украинским полярникам повезло, что не нужно заниматься отходами еще советскими?

    Е. Д.: Честно говоря, я вообще считаю день, когда Россия отказала Украине в передаче одной из советских антарктических станций, очень счастливым. Наше правительство обращалось к российскому в 1992-м — просило от одной до двух из 12 станций на основании того, что строили их все-таки все вместе. Но Россия была категорически против, что в итоге обернулось удачей. Да, три года мы промучались без своей станции, зато потом получили британскую, построенную по принципиально иным стандартам. Помните, как в «Хоббите» у Толкина? «Нора была хоббичья, а значит — благоустроенная». Такую хоббичью станцию британцы Украине и отдали.

    С учетом того, сколько лет Украина ее эксплуатировала, не вкладываясь в ее ремонт, думаю, советская станция до сегодняшнего дня просто не дожила бы. Бывшему «Фарадею» хватило запаса прочности — собственно модернизацию станции начал только два года назад. Считайте: 23 года с момента передачи, плюс британцы же нам ее отдавали не сразу после ремонта. Реально многим системам было уже лет по 40! Но они выдержали, а дизеля, например, 1980-го года, до сих пор дорабатывают. Вот в следующем году заменим их наконец.


    Здания, которые украинская экспедиция использует сейчас, построена британцами в 1970-х

    — Глобальные антропогенные изменения в Антарктиде заметны особенно сильно?

    Е. Д.: Загадили меньше — это касается только локального загрязнения, глобальное загрязнение здесь очень заметно. Начнем с глобального потепления, от которого страдают, прежде всего, полярные регионы: Антарктика здесь идет сразу после Арктики. Например, на нашей станции за время наблюдений среднегодовая температура выросла на 3⁰ С. Тоже, казалось бы, что такое 3⁰ С? У нас с вами в течение дня температурные колебания больше бывают. Но если мы говорим о среднегодовом значении, то разница получается, примерно как между Киевом и Петербургом. И такое потепление произошло в Антарктиде на глазах одного поколения!

    Думаю, вы более или менее регулярно видите в сети сообщения об отколовшихся айсбергах размером с пол-штата Нью-Йорк или, скажем, с пол-Голландии. Но это же гауссиана: если в конце кривой там такие крупные айсберги, то по середке остаются миллионы мелких, которые никто не отслеживает, но они все равно куда-то плывут. В Антарктиде это, кстати не только видно, но и слышно. Там же очень тихо. Если только ты не возле дизеля стоишь, то никаких фоновых шумов, к которым мы привыкли в обычной жизни, просто нет. Т. е. ты слышишь только звук ветра или какое-то отдаленное копошение каких-нибудь божьих тварей. И вдруг посреди этого как пушка: ба-бах! Это очередной кусок льда откололся, упал и уплыл. И такое происходит каждые несколько часов.


    Фото: Национальный антарктический научный центр Украины

    Насчет загрязнений мы с прошлого года совместно с чехами запустили интересную программу исследований. Ставим разработанные в Чехии специальные коллекторы, которые, если по-простому, впитывают, как губка, стойкие органические загрязнители из океанской воды. Прямо на станции собранный материал не прозондируешь, его замораживают и везут в Европу на обработку.

    Е. М.: Собственно, у этих исследований есть два направления: с чехами — как раз фильтрация воды, и ее анализ, а со словаками — исследование того, что накапливается в разных живых существах по всей планете. Начиная от бобров и заканчивая страусами и пингвинами. Мы сдали на анализ образцы морских звезд и рыб, теперь планируем передать пробы яиц пингвинов. Получается достаточно неожиданно: даже на таком удалении от цивилизации в организмах накапливаются соединения, искусственно синтезированные человеком. Они попадают в глобальную циркуляцию и не разложившимися доходят даже в Антарктику.

    Скорее всего, это значит, что их нужно выводить из оборота. На уровне Европейского Союза создано Европейское химическое агентство (ECHA), которое должно рассматривать такие данные и формулировать ограничения для промышленности. У нас, кстати, был уже один успех. Мы параллельно работаем по Черному морю и нашли там один пестицид, который не разлагается, как уверял производитель, а накапливается рыбах и дельфинах. Эта информация стала основанием для того, чтобы этот препарат все-таки запретить, заменив его другим видом.

    Е. Д.: Еще один из глобальных загрязнителей, который в Антарктике только начали изучать, но уже на 100 % известно, что он там есть — продукт разрушения всех пластиковых бутылок. К сожалению, большинство видов пластика не разлагаемы биологически, но механически они дробятся. Когда бутылки выносит в океан, они постепенно измельчаются до фракций такого размера, что какой-нибудь рачок не в состоянии отличить кусочки пластика от водорослей, которыми питается. В итоге криль антарктический начинает дохнуть с голода при переполненных желудках, потому что они просто заполнены пластиком вместо нормальной еды. Для Антарктиды это пока только начинает изучаться, а в других районах океана, уже, к сожалению, показано, что проблема серьезная. И опять же, Антарктида при всем своем туризме и полярных станциях и близко не дает такого количество пластика — его однозначно приносит течениями.

    — Кстати, туристов в Антарктиде много?

    Е. Д.: До коронавирусного кризиса рынок туристических услуг в Антарктиде рос на 15-20 % в год, наверное, с такой скорость может расти разве что IT-сфера. На нашей станции с ее зимним населением в 12 человек за прошлое лето, за туристический сезон, побывало около 5000 туристов. Это значит, что были они и на «Беллинсгаузене», который севернее, т. е. ближе к источнику туризма. Т. е. по сравнению с полярниками туристов очень много. Причем туризм развивается по двум направлениям: экстремальный, на яхтах под парусом, и «классический» — с круизными лайнерами, которые берут и по 200, и по 500 пассажиров. Но все это это касается только одного кусочка — района Антарктического полуострова, поскольку в остальные точки любая поездка уже эксклюзивная и очень дорогая. Вглубь континента добираются единицы, может, иногда десятки человек за год, но не больше.


    Hanseatic Inspiration — одно из трех экспедиционных судов серии Hanseatic. Их особенность — большие обзорные палубы, суда активно используются для круизов в Антарктиду. Фото: hl-cruises.com

    Три месяца в году присутствие человека ощущаешь именно в виде круизных лайнеров. И туризм уже становится реальным экологическим фактором. Сейчас речь идет о том, чтоб его регулировать, в частности, четко определять маршруты для групп. Хорошо, что большинство туристических компаний участвуют в Ассоциации антарктического туризма, которая и сама разрабатывает довольно строгие экологические нормативы. Поскольку там не было стадии дикого туризма, он сразу начинался высокотехнологично и с большими инвестициями, то и правила сразу довольно культурные устанавливали.

    — Энергетика пока полностью дизельная?

    Е. Д.: Пока все на дизеле. К большому моему сожалению, так сложилось исторически — на момент, когда станция строилась, альтернативу вообще не рассматривали. Сейчас нам бы хотелось это изменить, но дело оказалось очень непростым. Антарктида достаточно большая и то, что мы себе часто представляем: летом -30, зимой -80, этакий Марс — относится к центральным районам материка. Там, где расположены российская станция «Восток» или американская «Амундсен—Скотт», действительно жуткие температуры, зато почти абсолютная сухость — практически идеальные условия для ветровой энергетики. Почти весь год там равномерные ветра, которые как бы скатываются по ледовому куполу от полюса в сторону побережья. Там есть тренд на установку ветряков. Некоторые станции, построенные в XXI веке, вообще zero-emission, первой такой была бельгийская «Принцесса Элизабет». Новые проекты, которые я видел, тоже рассчитаны на это. Старые станции пока только частично заменяют старый добрый дизель на возобновляемые источники энергии, главный из которых — солнце. Полгода оно, конечно, не работает, но в оставшуюся половину солнечные панели очень даже себя оправдывают.

    Но если мы берем наш кусок Антарктиды, так называемую Maritime Antarctic — Морскую Антарктику — то видим гораздо более мягкий климат. Температурный рекорд у нас -46, но вообще обычно зимой мороз держится в районе -30, а летом температура вообще плавает вокруг нуля в диапазоне от -5 до +5. Но с другой стороны, здесь почти стопроцентная влажность и 270 дней в году идет либо снег, либо мокрый снег, либо снег с дождем. Ветра при этом от полного штиля до 40 м/с. А большинство ветряков рассчитано на работу в довольно узком диапазоне. Если ветер усиливается, они просто останавливаются, потому что иначе их сорвет. Поэтому я боюсь, что полный переход на альтернативку нам сделать вообще не удастся. Но сэкономить 20-30 % топлива мы бы очень хотели — это уже было бы вкладом в борьбу с выбросами. Надеемся на солнечные панели, по нашим прикидкам, летом они как раз примерно 30 % экономии способны обеспечить. Но этот проект пока на стадии расчетов.
    DataArt
    Технологический консалтинг и разработка ПО

    Комментарии 4

      +1

      Кастую интервью с директором "Российской антарктической экспедиции" http://raexp.ru/asd38-asd42.html

        +2
        Интересная сторона вопроса, спасибо за статью.

        Вообще, странное решение с переработкой пластика на месте. Тратить дефицитную энергию (завоз топлива там золотой) на производство сувениров. Разве что продавать их по 100бкс.
        По моему, мусор надо вывозить, без вариантов.

        Что касается ветряной энергетики — дело не в сильном ветре, это как раз не проблема, дело в прочности материалов на морозе. Ломается все.

        В Арктике сейчас похожие работы идут по уборке мусора, накидали там знатно.
          +1
          И почему я не удивлен?..
          Начинаю читать: режет глаз «глобальное загрязнение», «нагадили», «Антарктиде повезло», «глобальное потепление»… Стандартная политагитация современных социалистов. Человек — зло, индустрия — происки сатаны, спасение планеты можно купить за небольшие пожертвования людям доброй воли.
          Начинаем смотреть, что это за такие ученые… опаньки…
          uk.wikipedia.org/wiki/Дикий_Євген_Олександрович

          Отработал 1 год в Академии наук Украины. Все остальное время — крутился в политике, в преподавании, занимался административной работой, писал диссер. Т.е. классический политический махинатор, без научных работ в рецензируемой периодике, без опыта инженерно-экологических мероприятий.

          Мнда… неужели нельзя было по Антарктике найти ученых, полярников, серьезных специалистов? Просто позор.
            +1
            Серьёзным специалистам некогда интервью давать, они делом заняты

          Только полноправные пользователи могут оставлять комментарии. Войдите, пожалуйста.

          Самое читаемое