Ребята кидают ссылку на официальный канал Telegram Contests и слегка зависаю.
Telegram запускает Digital Freedom Contest — конкурс для контент-креаторов с призовым фондом $200 000 (!). Задача: сделать вирусное видео про цифровую свободу, использовать идеи и кадры из речи Павла Дурова, выложить ролик в TikTok, Instagram, YouTube, Snapchat Spotlight или X и набрать минимум 10 000 органических просмотров.
Дедлайн — 15 июля, 23:59 по Дубаю. Результаты — в августе 2026 года.
Ну вот цифровая свобода, privacy, resistance, все дела.
Но у меня, как у человека из сообщества Telemt, есть один неприятный вопрос: ребята, а может сначала инфру пофиксите, на которой эта цифровая свобода вообще держится??
Речь хорошая
В своей речи Дуров использует мощную метафору: корабль западных свобод уже ударился об айсберг, просто пассажиры ещё не поняли, что он тонет.
Дальше — про Chat Control, возрастную верификацию, backdoors, массовую слежку, цензуру, выборочное применение законов и сделку «отдайте немного свободы ради безопасности». Как политический спич — ну работает. Как маркетинг — вроде тоже работает.
Telegram снова позиционирует себя не как какой-то мессенджер, а как инфраструктуру цифровой свободы (sic).
Короче, вот я попросил своего ИИ миньона перевод речи сделать — читайте или смотрите:
Скрытый текст
Пассажиры «Титаника» на самом деле не хотели покидать корабль почти два часа после столкновения с айсбергом. Люди думали, что «Титаник» непотопляем. Спасательные шлюпки спускали на воду полупустыми. Только в последние полчаса люди начали паниковать. Но к тому времени было уже слишком поздно. Не хватало шлюпок, негде было спрятаться, некуда бежать.
Сегодня я пришел сюда, чтобы сказать вам: мы оказались в похожем затруднительном положении, в похожей ситуации. Наш корабль уже столкнулся с айсбергом. Мы уже начали идти ко дну, даже не осознавая этого. И я говорю о корабле наших личных свобод. Личные свободы разрушаются повсюду в мире, почти без исключений.
Я знаю это по личному опыту. Я руковожу крупными социальными сетями уже почти 20 лет. Если быть точным, ровно 20 лет. И я своими глазами видел, какие методы используют правительства для подавления наших свобод и лишения нас базовых прав. Я видел все уловки: пиар-трюки, юридические и политические махинации, манипуляции, официальные оправдания. Я стал в этом экспертом. И больше всего сегодня меня беспокоит то, что некоторые из тех же самых уловок, которые применялись авторитарными режимами в таких странах, как Россия, Китай и Иран, теперь используются и в некоторых западных странах.
Но, может быть, я сгущаю краски? Давайте посмотрим на факты.
В Великобритании каждый год арестовывают тысячи людей за посты в социальных сетях. Скажете что-то политически некорректное в интернете — и можете получить штраф или даже сесть в тюрьму. В Германии, крупнейшей стране Евросоюза, людей арестовывают и судят за оскорбление политиков в сети — тысячи людей ежегодно. Назовете политика свиньей или вором в интернете, и вам может грозить до трех лет тюрьмы. Поэтому теперь люди боятся использовать свои настоящие данные. Люди перестают писать под своими настоящими именами, оставляя комментарии в сети. А Европейская комиссия продвигает новую меру: требование, чтобы все пользователи соцсетей предъявляли удостоверение личности (ID) для доступа к платформам.
Их официальное оправдание — защита детей. Они хотят запретить социальные сети для всех, кому нет 16 лет. И для этого им нужно, чтобы люди подтверждали свой возраст, предъявляя документы. Но что произойдет, если соцсети запретят для подростков? Принесет ли это вред или пользу? На самом деле, мы знаем ответ на этот вопрос. Почему? Потому что это уже пытались сделать. Этот эксперимент уже проводился — в России.
Россия заблокировала Telegram, крупнейшую на тот момент социальную платформу, для всех своих граждан, потому что мы отказались подчиниться их требованиям о массовой слежке и цензуре. Тем не менее, 95% российских подростков продолжали пользоваться Telegram каждый месяц. Как? Они использовали VPN. Они просто обходили эти ограничения, и с VPN мало что можно сделать. Россия очень старается. Они вложили миллиарды в борьбу с VPN. Они ежемесячно блокируют сотни сервисов по IP-адресам и паттернам трафика. Они даже установили оборудование для слежки в каждом дата-центре каждого интернет-провайдера в стране, пытаясь отслеживать весь трафик и не дать людям использовать VPN. И они потерпели неудачу. Несмотря на все эти усилия, они провалились.
Большинство населения России по-прежнему пользуется Telegram. Большинство населения Ирана тоже продолжает пользоваться Telegram, несмотря на то, что Иран блокирует его для всех своих граждан с 2018 года.
Так что мы точно знаем, что происходит, когда вы запрещаете социальные сети для части населения. Они просто переходят на VPN. Проблема в том, что как только мы заставляем подростков и детей использовать VPN, для них открывается доступ ко всевозможным мерзким, нелегальным, маргинальным материалам. Определенные сайты, которые были заблокированы много лет назад, внезапно снова становятся доступными. В итоге дети подвергаются куда большей опасности, чем сейчас.
И вы можете спросить себя: если эта политика обречена на провал, и мы наглядно видим, к чему это привело в других странах, то почему Еврокомиссия, Великобритания, Австралия, Канада и ряд других стран продвигают эту меру? Это некомпетентность? Возможно. Но британское правительство, похоже, дало ответ на этот вопрос. Публично они продвигали «Закон о безопасности в интернете» (Online Safety Act) как свод законов для защиты детей, заставляющий людей подтверждать свой возраст для доступа к соцсетям. Но в частном порядке они предложили другое объяснение. В своем заявлении в Высокий суд Англии, опубликованном в прошлом году, британское правительство заявило, что основная часть этого закона не имеет ничего общего с защитой детей. Вместо этого они заявили, и я цитирую: «Основная часть Закона о безопасности в интернете была направлена на установление контроля над крупными платформами, имеющими значительное влияние на общественный дискурс».
Вдумайтесь в это. Они использовали защиту детей как предлог, тогда как на самом деле хотели получить больше контроля над политическими высказываниями в сети. И это очень печально, потому что «защита детей» — это ровно то же самое оправдание, которое бесчисленное множество раз использовалось авторитарными режимами на протяжении всего прошлого века. Почему? Потому что как только кто-то произносит «защита детей», это мгновенно затрагивает очень древние, очень глубокие инстинкты нашего мозга. Кто будет против защиты детей? Все боятся за будущее своего потомства. Как только кто-то говорит: «Нам нужно защитить детей, они в опасности», это полностью отключает логику. Это отключает дискуссию. Это отключает рациональность. Внезапно люди готовы отказаться от всего. И авторитарные режимы умудрялись протаскивать любые репрессивные законы под видом защиты детей.
Теперь то же самое оправдание использует Европейская комиссия, чтобы протолкнуть пакет законов о слежке — так называемую инициативу Chat Control («Контроль чатов»). Уже пять лет Еврокомиссия пытается ввести новые законы, которые обяжут каждый мессенджер внедрить лазейку (бэкдор) в свое шифрование. Чтобы всё, чем мы делимся в сети, каждое личное сообщение, каждая личная фотография, которую мы отправляем через такие приложения, как Telegram, WhatsApp или любые другие, автоматически отслеживались. И если система решит, что мы пытаемся сделать что-то незаконное, она предупредит власти.
Здесь снова оправданием служит защита детей. И это пытались внедрить как на общеевропейском, так и на национальном уровне. Правительство Франции пыталось принять аналогичный закон, который, по сути, узаконил бы массовую слежку на уровне страны. Сенат Франции одобрил этот закон. Он застрял на уровне Национальной ассамблеи, но французский Сенат счел разумной и хорошей идеей ввести массовую слежку.
Это показывает, насколько всё это опасно и как близки мы, даже здесь, в Европе, к тому моменту, когда за нами начнут следить. Французы, правда, использовали немного другое оправдание. Они сказали: нам нужно бороться с преступностью, с терроризмом, с наркоторговлей. И именно поэтому нам нужно шпионить за вами. Ради вашей же безопасности вы должны отказаться от своего базового права на неприкосновенность частной жизни.
И это тоже бесчисленное количество раз проверялось в истории человечества, когда нам, или разным народам на протяжении истории, предлагали сделку: откажитесь от части вашей фундаментальной свободы в обмен на временную безопасность. И эта сделка, это предложение — всегда обман. И это всегда оказывалось обманом. Как сказал Бенджамин Франклин: «Те, кто готов пожертвовать насущной свободой ради малой толики временной безопасности, не достойны ни свободы, ни безопасности».
И мы видим это повсеместно. Спросите людей, живущих в России или в Иране, чувствуют ли они себя сегодня в большей безопасности, чем 10-15 лет назад. Они определенно потеряли много своих свобод за последние десятилетие или два. Обрели ли они безопасность? Сомневаюсь. Как только вы позволите правоохранительным органам и полиции получить доступ к вашим сообщениям, вы не предотвратите преступность. Преступники первыми перейдут на другие, более безопасные инструменты. Они будут использовать VPN. Они будут использовать закрытые секретные приложения. Они могут даже написать код для собственного зашифрованного мессенджера — сейчас, в эпоху ИИ, с этим у них не будет проблем. Под удар попадут законопослушные граждане. Именно у обычных людей отнимут право на частную жизнь, а не у преступников.
Откуда я это знаю? Может, я всё выдумываю? Опять же, из моего опыта работы в России 15 лет назад, когда я еще руководил «ВКонтакте», крупнейшей социальной сетью России на тот момент. Мы начали получать странные запросы на выдачу данных от российской полиции. Знаете, в то время «ВКонтакте» действительно в некоторых случаях раскрывал содержимое личных сообщений — в отличие от Telegram сегодня, который не делает этого никогда. В те времена «ВКонтакте» делал это при наличии официального обоснования. И мы начали замечать нечто странное. Что-то было не так с этими запросами от полиции. Мы поняли, что люди, фигурировавшие в этих расследованиях, не имели никакого отношения к описанным преступлениям. Тогда мы начали расследовать действия самих следователей. И довольно быстро пришли к выводу, что полиция коррумпирована. Они пытались получить доступ к личным сообщениям невинных людей, чтобы затем шантажировать их и продавать их личные данные преступникам. Они использовали это для травли и других целей.
Вы можете сказать: «Хорошо, у тебя был этот травмирующий опыт в России, но на цивилизованном Западе такого точно случиться не может». Что ж, у меня для вас плохие новости. В прошлом году французского налогового чиновника поймали на краже финансовых данных людей, владеющих крупными суммами в криптоактивах и других средствах. То есть французский налоговый бюрократ продавал личные финансовые данные граждан Франции преступникам. В результате этой и бесчисленного множества других утечек из французских правительственных систем, во Франции наблюдается катастрофический рост числа похищений людей. Только за первые три месяца 2024 года во Франции было похищено более 40 человек. Людей пытают, калечат, преследуют, унижают — и всё это потому, что правительство хотело собирать слишком много данных и не смогло их защитить. А теперь они хотят еще больше данных. Ситуация и так катастрофическая, но они не хотят останавливаться. Они хотят получить доступ к вашим личным сообщениям. Они хотят получить доступ к документам каждого, кто пользуется соцсетями. Представьте, какой ущерб это может нанести, если они получат то, что хотят.
Это уже само по себе полное безумие, в которое трудно поверить. Но есть и третий метод, третья проблема. Уловка, которую автократы использовали десятилетиями, и которая сейчас всё активнее экспортируется с Востока на Запад. Я говорю об избирательном применении законов. Работает это довольно просто. Сначала вы вводите огромное количество законов. Вы перегружаете определенную отрасль избыточным, взаимоисключающим, противоречивым регулированием. В результате вы делаете соблюдение законов невозможным. Теперь вы можете относиться к каждому предпринимателю, каждому генеральному директору, каждому владельцу бизнеса в этой стране и в этой отрасли как к преступнику. Но затем правительство начинает тщательно выбирать, кого именно привлекать к ответственности. Если владелец бизнеса лоялен, если он подчиняется аморальным или незаконным требованиям правительства, оказывает определенные политические услуги, то правоохранительная и судебная системы закрывают на всё глаза. Они ничего не делают. Но если владелец бизнеса решает встать на защиту конституционных прав своих сограждан, если он отказывается прогибаться под политические требования авторитарного правительства, тогда судебное преследование и применение законов обрушиваются на него в полной мере.
И когда кто-то начинает критиковать правительство за это, их вечный, неизменный ответ звучит так: «Мы просто применяем закон. Вы же не хотите жить в стране, где царит беззаконие. Мы просто следим за соблюдением законов».
Я испытал это на себе во время моей работы в России. Против меня возбудили уголовное дело в 2013 году. Полагаю, что уголовное дело против меня в России открыто и сегодня. Но что интересно, мы всё чаще видим подобное и на Западе. Вы скажете: «Этого не может быть. Это методы варварского Востока». Плохие новости. Илон Маск рассказал, что Европейская комиссия предложила ему тайную сделку: они потребовали от него ввести цензуру определенных политических нарративов на его платформе, а взамен пообещали не применять к его компании определенные штрафы и законы. Илон Маск заявил, что отказался от этого предложения, но большинство других платформ согласились. После этого компания Илона получила штраф от Еврокомиссии на 120 миллионов евро за совершенно другие, казалось бы, не связанные с этим вещи, касающиеся прозрачности.
Мы можем сомневаться в словах Илона Маска. Может быть, он всё это выдумал, верно? Но, к сожалению, его слова как минимум косвенно подтверждаются результатами расследования Конгресса США. Конгресс США опубликовал переписку по электронной почте между чиновниками Еврокомиссии и менеджерами крупных социальных сетей во время пандемии. Эти письма содержали попытки оказать давление на все эти сети, чтобы они заставили замолчать политические нарративы и аккаунты, которые были неудобны для Еврокомиссии в то время. В итоге Facebook, Instagram, TikTok, YouTube и другие блокировали, подвергали цензуре, отправляли в теневой бан и пессимизировали аккаунты и публикации, которые распространяли неудобную правду или неудобные мнения. Официальным оправданием было то, что Еврокомиссия пыталась бороться с дезинформацией и теориями заговора во время пандемии.
Но теперь, годы спустя, выясняется, что многие из этих так называемых теорий заговора оказались как минимум частично правдой, и в любом случае заслуживали общественного обсуждения. Начиная от искусственного происхождения COVID и ограниченной эффективности антиковидных мер, и заканчивая колоссальным вредом, нанесенным молодому поколению закрытием школ. Всё это, когда-то считавшееся теориями заговора, теперь становится частью мейнстримных дискуссий и общепринятого взгляда на то, что произошло во время пандемии. Эти нарративы заставляли замолчать не потому, что они были ложью. Их глушили потому, что они были неудобны людям у власти. И если это не политическая цензура, то я не знаю, что это.
Я и сам лично столкнулся с избирательным применением законов в Европе, не только в России. Я говорил об этом в прошлом году на этой сцене, после того как меня арестовали в Париже по причинам, которые до сих пор до конца не ясны. В 2024 году глава французской разведки предложил мне тайную сделку: он попросил меня заставить замолчать определенные политические голоса. Я отказался от этой сделки, и до сих пор нахожусь под следствием, и мне всё еще грозят долгие годы тюрьмы. Но сегодня я хочу поговорить не об этом.
Я хочу завершить свое выступление одной связанной с этим историей. Тем, что произошло в те дни, когда я был задержан в Париже и провел несколько дней под стражей в полиции, по сути, в тюремной камере. Меня допрашивали почти три дня, и там была переводчица, которая нам помогала. Ее назначил судья. И после трех дней переводов, во время одной из пауз между допросами, переводчица сидела и выглядела явно потрясенной. Возможно, она была шокирована избирательным и политическим характером обвинений, выдвинутых против меня. Но она посмотрела на меня, посмотрела на присутствующих полицейских и сказала: «Я уехала из Советского Союза в 80-х, потому что хотела вырваться из среды, где мои свободы ограничены. Я хотела сбежать оттуда, где попираются права человека. Но теперь, увидев всё это, я чувствую, что Советский Союз настигает меня. Я чувствую себя так, словно вернулась в Советский Союз».
В той комнате в Париже женщина, сбежавшая из Советского Союза, почувствовала, что она снова в Советском Союзе. И, конечно, возможно, она драматизировала. Возможно, преувеличивала. Но если мы позволим нынешним тенденциям продолжиться, мы можем оказаться в месте, которое будет куда хуже Советского Союза 80-х годов.
Знаете, когда мои родители отправляли друг другу письма или слали телеграммы родственникам в Советском Союзе в конце 80-х, иногда они выражали надежду, что КГБ не вскроет их письма. Что у КГБ просто не хватит ресурсов, чтобы прочитать всё, что они пишут. В конце концов, у слежки был человеческий предел. Было ограниченное количество офицеров КГБ, ограниченное количество часов в рабочем дне, ограниченное количество писем, которые они могли вскрыть.
Сейчас у нас нет такой роскоши. В мире искусственного интеллекта, если мы откажемся от нашего права на частную жизнь, вы можете быть уверены: каждое отправленное вами сообщение будет отслеживаться и анализироваться. Каждый черновик, каждая мысль, каждая идея будут оцениваться, каждая ваша связь будет зафиксирована. Будущее может стать гораздо более мрачным и антиутопичным, чем Советский Союз 80-х.
Так что у нас нет той роскоши, которая была у пассажиров «Титаника». Мы не можем позволить этому кораблю пойти ко дну. Видите ли, бежать некуда. В прошлом диссиденты из авторитарных стран могли бежать на Запад. Но если нынешняя траектория сохранится, через десятилетие или два им будет очень трудно понять: они покинули свою репрессивную родину или просто перешли в другую тюрьму под открытым небом?
Я надеюсь, что до этого не дойдет, но мы должны осознать всю серьезность ситуации. Нам нужно начать действовать. У нас нет запасного плана. У нас нет спасательных шлюпок. Второго Запада не существует. Запасной цивилизации нет. Десятилетиями, веками Запад был путеводной звездой для всех, кто любил свободу. И мы должны это сохранить. Если корабль западных свобод пойдет ко дну, остальной мир, скорее всего, последует за ним. Мы потеряем свободы повсюду. Поэтому мы не можем этого допустить. Мы не можем позволить этому кораблю утонуть. Единственный путь вперед — починить этот корабль. Давайте сделаем это.
Большое спасибо.
Блокировки стали злее
Важная оговорка: я намеренно не буду перечислять конкретные свежие сигнатуры, параметры и уязвимые места клиентов, в том числе tdlib. Это не инструкция для DPI-операторов — идите лесом. Но общий класс проблемы описать можно.
Старый мир был проще: фильтр видит сигнатуру протокола — режет. Ты меняешь сигнатуру — какое-то недолгое время живёшь. Новый мир с мая стал хуже. Судя по открытым наблюдениям и нашим тоже, ТСПУ всё чаще смотрит не на один магический байт, а на совокупность признаков:
куда идёт соединение;
как выглядит TLS-handshake;
похож ли клиент на реальный браузер;
сколько соединений открывается;
как быстро идут повторы;
как долго живёт поток;
какие размеры и тайминги у пакетов после handshake.
То есть DPI может вообще не понимать MTProto внутри шифрования. Ему достаточно видеть, что поток снаружи ведёт себя не как обычный браузер, а как туннель с маской браузера. Поэтому “подправить fingerprint” уже не стратегия, ну максимум временный пластырь. Да и он был таким ещё в апреле, когда сообщество предложило тот самый патч, который не приняли, но его важную часть впендюрили.
Нормальная антицензурная работа уже выглядит вот так:
реальные pcap-захваты;
regression tests;
corpus-based validation;
проверка поведения после handshake;
retry/backoff-логика;
platform consistency;
тесты против случайного появления новой сигнатуры.
Звучит не так сексуально, как вирусный ролик, зато это и есть работа, решающая проблему!
$200 000 на ролики, а где хакатон для инженеров?
Вы не подумайте, я не против контент-конкурсов. Если Telegram хочет получить тысячу роликов про приватность и цифровые права — окей, флаг в руки. Возможно, часть аудитории впервые задумается, почему “покажите паспорт, если вам нечего скрывать” — плохая идея.
Но диссонанс всё равно дикий. Когда нужен viral video, то резко находится конкурс на $200 000. Когда в клиентах и библиотеках всплывают проблемы с прокси-маскировкой — комьюнити (зачастую ни разу не разрабы, а Вани с ИИ) сидит с дампами, сравнивает хэндшейки, ловит поведенческие аномалии, форкает tdlib, тестирует на живых сетях и пытается донести результат до официальных репозиториев.
И тут хочется спросить: а конкурс хотя бы на $10 000 для тех, кто реально чинит прокси-стек, будет? Не на монтаж. Не на драматичную музыку с барабанами, дровосеками и утками. Не на “сделайте красиво про digital freedom”.
А на реальные вот такие задачи:
улучшить устойчивость клиентов к DPI;
починить поведение tdlib-клиентов и всего того зоопарка разных кодовых баз родных офиц. клиентов на разных платформах;
сделать нормальные регрессионные тесты;
проверить сетевые профили на реальных capture;
убрать reconnect storm;
синхронизировать поведение Desktop, Android, iOS и библиотек;
доказать, что фикс не создаёт новую сигнатуру.
Вот это был бы Digital Freedom Contest, вот это и есть Digital Resistance!
А конкурс на ролики, ну дайте подросткам банку энергетика и они бесплатно вам запилят хоть сто.
Денег на инженерию у Telegram хватает
И ведь речь не про бедный OSS проект на коленке. Telegram сам публично рассказывал, что сильные разработчики в компании могут зарабатывать до миллиона долларов в год. Тем страннее видеть $200 000 на конкурс роликов о цифровой свободе, и не видеть сопоставимой публичной программы для людей, которые занимаются технической стороной этой свободы.
Потому что когда у человека в России, Иране или где-нибудь ещё Telegram просто не подключается, ему не помогает чужой viral video, ему помогает тупой патч, да даже от тех же вайб-кодеров, которые не дождались правильных разрабов с распальцовками типа "я делаю всё по SOLID".
Каким мог бы быть настоящий Digital Freedom Contest
Если бы Telegram действительно хотел конкурс про цифровую свободу, я бы хотел увидеть что-то такое:
Призовой фонд: $200 000.
Задача: повысить устойчивость Telegram-клиентов и прокси-инфраструктуры к современным методам блокировки.
Что принимается:
исправление в
tdlibили официальных клиентах, которое снижает детектируемость прокси-трафика;улучшение retry/backoff-логики, чтобы клиент не превращал временный сбой в reconnect storm;
проверка согласованности сетевого поведения между Desktop, Android, iOS и библиотеками;
pcap-based validation: до/после, с понятной методикой и без публикации вредных деталей;
regression tests, которые не дают через месяц случайно вернуть старую сигнатуру;
документация для операторов прокси, объясняющая безопасную эксплуатацию без шаманства.
Критерии оценки:
работает ли это в реальной сети;
не ломает ли совместимость;
не создаёт ли новую сигнатуру;
покрыто ли тестами;
можно ли это поддерживать через полгода;
помогает ли это обычным пользователям, а не только красиво звучит.
Вот это был бы конкурс про digital freedom. А ролики — ну да, пусть будут ролики, фантики тоже нужны. Только не надо путать маркетинговую кампанию с инженерным сопротивлением цензуре.
Вместо вывода
В конце своей речи Дуров говорит правильную вещь: корабль надо чинить. Отличная метафора. Ну дак чини уже, Паша! Вам ещё и фиг допишешься.
Короче, ждите патчей и решений от сообщества. У меня всё.
