Долгое время лечение мигрени каннабисом оставалось в «серой зоне» медицины, пациенты утверждали, что это работает, а врачи разводили руками, указывая на отсутствие качественных исследований. Большинство данных опиралось на опросы, где эффект плацебо отделить невозможно.

Также неясен механизм действия. Мы до сих пор не до конца понимаем, как работают даже самые привычные обезболивающие. К примеру, парацетамол, один из самых популярных анальгетиков, частично реализует свой эффект через эндоканнабиноидную систему. Экспериментально показано, что анальгезия парацетамола в значительной степени зависит от активации CB1-рецепторов в центральной нервной системе. Блокада CB1 или нокаут этих рецепторов у животных полностью снимает обезболивающий эффект парацетамола. И это те же самые рецепторы, на которые действует ТГК, психоактивный компонент каннабиса. В связи с этим идея использовать каннабис при боли выглядит не такой уж неожиданной.

Пару лет назад команда из Калифорнийского университета в Сан-Диего решила внести лепту в изучение этого вопроса. Их работа, опубликованная в журнале Neurology в 2024 году, стала первым рандомизированным двойным слепым плацебо-контролируемым исследованием (РКИ) использования испаряемых соцветий каннабиса при острой мигрени.

Самки прекращают беременность после появления нового самца, что снижает риск будущего инфантицида и позволяет быстрее перейти к новой беременности — процесс, впоследствии названный эффектом Брюс. В честь зоолога Хильды Брюс, продемонстрировавшей эффект на самках мышей в 1950-х.

14 лет назад эффект обнаружили и у диких гелад (Theropithecus gelada), приматов, которые после смены самца прекращали около 80% беременностей, и это интерпретируется как адаптивная стратегия в условиях, где новый самец часто убивает детёнышей предшественника.

Более того, под воздействием феромонов в моче нового самца гормональная перестройка происходит настолько быстро, что самка входит в состояние готовности к новому зачатию (эструсу) в кратчайшие сроки, часто быстрее, чем при обычном половом цикле. Но это уже другой эффект, эффект Уиттена, который синергетически работает с эффектом Брюс.

У мышей беременность может быть прервана только до имплантации эмбриона, но другие виды прерывают беременность на поздних сроках. Нарушение беременности после имплантации (т.е. рассасывание эмбриона или аборт плода) было зарегистрировано у полевок, зебр, лошадей, собак и нескольких видов приматов.

Проблематика шизофрении не в том, что человек слышит голоса в голове, а в том, что он не отождествляет себя с этими голосами. Большинство людей ведут внутренний диалог с самим собой, но им не назначают галоперидол.

Исследование, опубликованное в 2024 году в журнале PLOS Biology, показывает, что источник слуховых галлюцинаций при шизофрении может быть связан не столько с появлением самих “голосов”, сколько с нарушением механизма, с помощью которого мозг обычно отмечает их как собственные. В норме, когда человек готовится к речи, даже внутренней, его мозг заранее отправляет “копии” моторных сигналов в слуховые области. Эти сигналы выполняют две задачи. Сначала они слегка подавляют чувствительность слуховой системы, тормозят ее чтобы та не реагировала слишком остро на предстоящую внутреннюю речь. А затем, когда слова уже выбраны, наоборот усиливают чувствительность именно к тем звуковым паттернам, которые человек собирается произнести. Такой процесс позволяет мозгу отличать собственные мысли и слова от внешних источников.

У людей с шизофренией этот механизм моторно-сенсорного преобразования работает иначе. В эксперименте исследователи разделили пациентов с шизофренией на две группы, с слуховыми галлюцинациями и без них, и сравнили их с контрольной выборкой. Когда участникам предлагали готовиться к речи, не зная, что именно говорить, у здоровых людей сенсорные реакции подавлялись. У больных шизофренией такого подавления не происходило, независимо от наличия галлюцинаций.

А когда испытуемые готовились к конкретному слогу, у здоровых и у пациентов без слуховых галлюцинаций наблюдалось усиление реакций на ожидаемый звук. У людей, которые слышат “голоса в голове”, этот процесс оказался искажённым, их мозг усиливал реакцию не только на подготовленный звук, но и на посторонние. Из-за чего ощущение агентности, осознания собственного действия, становится труднодостижимым.

Обнаружены две сигнальные молекулы, активность которых можно повышать или понижать для перепрограммирования обязанностей муравьев.

У муравьев-листорезов (Atta cephalotes) строгое разделение труда: крупные Majors охраняют гнездо, Media собирают листья, Minors ухаживают за потомством, а крошечные Minima обслуживают грибницу. Эти роли связаны с анатомией, возрастом и активностью нейропептидов.

Первый задокументированный случай, когда изменение в одном гене перенастроило существующую нейросеть и перенесло врождённое, сложное половое поведение от одного вида к другому.

Исследователи из Японии генетически перенесли уникальное поведение ухаживания от одного вида плодовой мушки к другому. Активируя один-единственный ген в нейронах, производящих инсулин, команда добилась того, чтобы вид Drosophila melanogaster начал выполнять ритуал дарения подарков, который ему ранее был не свойственен. Исследование, опубликованное позавчера в журнале Science, представляет собой первый пример манипуляции одним геном для создания новых нейронных связей и переноса поведения между видами.

В природе большинство самцов плодовых мушек ухаживают за самками, быстро вибрируя крыльями и создавая звуковые узоры — так называемые «песни ухаживания». Однако Drosophila subobscura развила совершенно другую стратегию: самцы срыгивают пищу и предлагают её самкам в качестве подарка во время ухаживания. Это поведение отсутствует у близкородственных видов, таких как D. melanogaster.

Эти два вида плодовых мушек разошлись примерно 30–35 миллионов лет назад. У обоих есть ген, называемый «fruitless» или «fru», который управляет поведением ухаживания у самцов, но стратегии различаются — один вид «поёт», другой — «дарит». Учёные выяснили причину этой разницы: у мушек-доноров (D. subobscura) нейроны, производящие инсулин, соединены с центром управления ухаживанием в мозге, тогда как у «поющих» мушек (D. melanogaster) эти клетки остаются несвязанными.

Группа учёных из Швейцарии и Италии опубликовала в Nature Neuroscience результаты удивительного эксперимента. Оказалось, что иммунная система может включаться не только при настоящем контакте с вирусом или вакциной, но и тогда, когда человек всего лишь видит в виртуальной реальности больного с симптомами инфекции.

В исследовании приняли участие почти 250 здоровых добровольцев. Им показывали трёхмерных аватаров, одни выглядели нейтрально, другие выражали агрессию, а третьи имели очевидные признаки болезни, покраснение глаз, бледность, сыпь, насморк. Когда такие «инфицированные» персонажи приближались к участникам, активировались зоны мозга, отвечающие за защиту пространства вокруг тела и за обработку угроз.

Самое интересное произошло на уровне иммунитета. Кровь у добровольцев брали до и после сеанса виртуальной реальности. Оказалось, что после встречи с «больным» аватаром в крови увеличивалось количество врождённых лимфоидных клеток (ILC) и натуральных киллеров, а также росла экспрессия молекул активации вроде CD69 и HLA-DR. Их появление на поверхности Т-лимфоцитов и других клеток иммунной системы указывает на то, что клетка «проснулась» и включилась в работу. Чтобы проверить, насколько это похоже на настоящую иммунную реакцию, исследователи собрали ещё одну группу участников и сделали им прививку от гриппа. Спустя два часа изменения в их крови оказались удивительно похожими:

Эусоциальность – социальная система с королевой и стерильными рабочими была обнаружена на тот момент только у насекомых. При соответствующем наборе условий, как предсказал Александер, эволюция должна привести к появлению эусоциального позвоночного, хотя эусоциальность у голого землекопа (или любого другого позвоночного) в то время была неизвестна.

Корни предсказания Александера уходят в вопросы, поднятые Дарвином за 100 лет до этого. В главе «Трудности теории» Дарвин рассмотрел проблему, которую представляют для естественного отбора стерильные рабочие особи в колониях социальных насекомых. Как естественный отбор может вызвать различия между пчелиными матками и рабочими особями, если рабочие особи стерильны? Дарвин предположил, что в таких случаях отбор действует между семьями или ульями.

В 1964 году Уильям Гамильтон формализовал эту идею родственного отбора и предположил, что эусоциальные колонии с королевой и рабочими многократно эволюционировали у муравьев, пчел и ос благодаря их необычной генетической системе. У этих перепончатокрылых насекомых самцы имеют один набор хромосом (гаплоид), а самки — два набора (диплоид); это называется гаплодиплоидией. Вследствие этой генетической особенности рабочие сестры у этих насекомых более близки друг к другу, чем к своему потомству. Следовательно, они способствуют распространению большей доли своих генов, помогая выращивать братьев и сестер, чем производя потомство сами.

В 1974 году энтомолог и теоретик эволюции Ричард Александер утверждал, что «субсоциальное» поведение (то есть родительская забота) и возможность манипулирования родителями были еще более мощными факторами в эволюции социального поведения у насекомых. В разных таксонах родительское поведение коррелирует с эусоциальностью гораздо сильнее, чем гаплодиплоидия. Критики Александера утверждали, что если родительская забота является важнейшим предшественником эусоциальности, то следует ожидать, что эусоциальность также развилась среди позвоночных с высоким уровнем родительской заботы: птиц и млекопитающих. Александр мог бы указать на то, что видов птиц и млекопитающих гораздо меньше, чем видов насекомых, или на то, что птицы и млекопитающие существуют всего 160 и 250 миллионов лет соответственно, а насекомые — 350 миллионов лет. Вместо этого он задался вопросом, какими характеристиками обладало бы эусоциальное позвоночное, если бы оно эволюционировало.