В конце 2010-х приехали индийцы, взяли нашу унипасту для электродов и увезли к себе на родину. Ею смазывают электроды при исследованиях головы и тела. Потом попросили ещё ящик. Это был наш первый продукт, который уехал за рубеж. Очень удачно, кстати. Индийцы покупают унипасты сейчас больше, чем мы продаём в России на весь рынок.

Так-то мы делаем медицинские гели ещё с начала 90-х, и те же теми же нашими гелями для УЗИ вас наверняка мазали в поликлиниках. Сейчас нас больше знают по уходовой косметике. Я хочу начать масштабно экспортировать косметику, потому что мы научились делать её очень качественно.

И здесь главная проблема даже не в логистике, а в том, что у нас нет нарратива. Например, сейчас весь мир понимает, что такое корейская косметика. Корейцы вообще сотворили феномен. Они за 15 лет смогли продать миру свой образ жизни: музыку, еду, косметику, фильмы. Даже бесплатно раздавали дорамы прокатчикам, чтобы приучить зрителя к своим лицам, интерьерам и брендам — и это сработало. Поэтому нам тоже пора объединиться и строить бренд страны, российской красоты, а не только конкурировать за локального клиента.

Но давайте начнём с базы — почему на мировом рынке мы инопланетяне.

Когда фотон ультрафиолета врезается в кожу, он несёт энергию порядка 3–4 электронвольт. Этого достаточно, чтобы порвать химические связи в ДНК, устроить мутацию и запустить процесс, который в лучшем случае закончится морщинами, а в очень маловероятном худшем — записью к онкологу.

Солнцезащитные фильтры есть двух типов: физические и химические. Физические работают как комплексный барьер. Минеральные частицы оксида цинка или диоксида титана блокируют ультрафиолет во всём диапазоне сразу тремя способами — поглощают, рассеивают и отражают фотоны ещё до того, как те доберутся до живых клеток. Причём поглощают они до 95% энергии, но делают это не отдельными молекулами, а всей своей кристаллической решёткой.

Химические — поглощают энергию фотона на молекулярном уровне. Молекулы-фильтры её захватывают, переходят в возбуждённое состояние и сбрасывают в виде тепла, не давая дойти до ДНК.

Большинство современных кремов комбинируют оба механизма.

Как именно устроены химические (они же органические) фильтры — сейчас расскажу.

За последние два года мы выросли в пять раз. При таком темпе ломаются «костыли» в процессах и случаются ошибки. Иногда — критичные.

Один раз верстальщик при рефакторинге этикетки перепутал компоненты, и вышла целая партия сывороток, где вместо дорогого аскорбил глюкозида был указан дешёвый аскорбил фосфат натрия.

Это чуть не стоило нам репутации, потому что новость расфорсилась по чатам, и нас обвинили в скрытом удешевлении состава.

В таких случаях (и в любых других) мы никогда не прячемся за сухими пиар-отписками. Наша задача — честно признать, исправить и по возможности загладить вину.

Рассказываю, какие результаты у такой открытости и почему иногда она работает лучше, чем дорогая реклама.

Клетка растения содержит полный набор инструкций для воссоздания всего организма. Её можно откатить до эмбрионального состояния или заставить заново отрастить растение целиком.

Методу почти 100 лет, но прямо сейчас он стал промышленным и начал заметно менять рынки.

Особенно это касается косметики, медизделий и фармы. Многие комплексы дешевле получить из вагона ромашек в биореакторе, чем синтезировать каждый компонент по отдельности. Редкий хмель, который был нужен пивоварне, за один цикл клонирования (около месяца) выдал 119 растений из одного образца.

Так уже спасают редкие виды, так реанимировали Silene stenophylla 32-тысячелетней давности, которую нашли под слоем вечной мерзлоты, и так сейчас клонируют редчайшие коллекционные растения.

Добро пожаловать в мир рибофанка: теперь можно фармить любое растение на электричестве очень быстро!

Дано: пользователи не знают, что делать с нейросетями. Это известная проблема. Если им не дать прикладной интерфейс, они не понимают, что можно почти всё.

Мы знали, что те, кто загоняют своё селфи в модель и спрашивают, какую уходовую косметику купить, потом её часто покупают. Потому что модель фигни не посоветует. Ну и это косметика, там «Да, вы абсолютно правы, это была летальная доза, приношу извинения» не бывает. Почти.

Мы дали людям интерфейс приложить селфи. Думали, поиграем и забудем. Фредди, например, модель выдала комплимент про идеально отполированную кожу (ну а что, после такого радикального пилинга он реально блестит), а у Дарта Мола нашла тёмные круги.

В конце модель подбирает 5 пробников и дарит их.

Стоит 200 рублей. Это просто отсечь халявщиков.

Мы не знаем, что именно тут сработало: 5 пробников за 200 рублей или то, что можно загрузить селфи и погадать по нему, но лимит токенов нам выжрали очень быстро. Мы добавили. В целом торговля пробниками и токенами шла в убыток, но если бы была хоть какая-то конверсия, то всё бы более-менее наладилось бы.

Через месяц нам снесли мощности производства — пробники работали, люди хотели большой флакон.

Виноваты, конечно, тиктокеры.

Ночные смены, куча коробок на складе, менеджеры по логистике спрашивают, что это, и так далее.

Мы отработали почти в ноль — всё-таки пробники и токены стоят денег. Но это десятки тысяч заказов, и теперь мы знаем проблемы людей с распределением по карте. Лаборатория дико потирала руки, понимая, что эти проблемы мы легко можем решить за 2–3 года.

Начало 1970-х. Американский биохимик Лорен Пикарт заметил: если взять клетки печени пожилого человека и добавить к ним плазму крови двадцатилетнего, то они вспоминают молодость (в смысле начинают синтезировать белки как молодые).

Эффект был стабильным, но непонятным. Что именно в молодой крови переключает старые клетки в режим активного восстановления?

Пикарт решил это выяснить.

Он разбирал белки крови по кусочкам, проверял каждый фрагмент. И в итоге нашёл крошечную молекулу — цепочку из трёх аминокислот: глицин, гистидин, лизин. Сокращённо GHK.

Эту молекулу назвали трипептидом. Пептид — это кусок белка. Полноценный белок — это сотни аминокислот. А тут три. Но их хватило, чтобы развернуть биохимию клеток. Дальше Пикарт обнаружил ещё кое-что: GHK живёт в нашей крови от рождения. Его уровень у двадцатилетних — около 200 нг/мл, а к шестидесяти годам остаётся 80 нг/мл.

И это падение коррелирует с замедлением заживления ран и снижением упругости кожи.

Дано: люди с прыщами, на дворе 60-е, лекарства нет. Тогда дерматолог Альберт Клигман решает затестить, как будет работать третиноин (витамин А) против акне. Подопытными стали заключённые, потому что третиноин — штука очень агрессивная. Лишняя капля — и кожа слазит пластами от ожога.

За такие опыты на обычных пациентах его засудили бы моментально. Мы тоже, если что, осуждаем.

Тем не менее прыщи у заключённых исчезли, а бонусом кожа стала выглядеть намного моложе, чем у сокамерников. Так появился препарат Retin-a — это было спасением для людей с тяжёлыми формами акне.

Хотя про пользу витамина А знал ещё Гиппократ, а Нобелевку за его открытие дали в 1937 году, в косметику компонент добавили намного позже. Нужна была мягкая версия третиноина, чтобы люди не ходили с ожогами. Первыми это, кстати, сделали Avon — они выпустили сыворотку с чистым стабилизированным ретинолом.

Сейчас это база докмеда: ретинол залазит в гены клеток и заставляет их обновляться быстрее (как в молодости). Он убирает акне, пигментацию, морщины, чёрные точки — в общем, почти всё, что нам не нравится.

Но это очень капризный актив. Многие производители пихают его в прозрачные банки с пипетками, где ретинол окисляется и умирает за месяц. Мы начали разрабатывать свою сыворотку с ретинолом, чтобы люди смогли увидеть доказанный наукой результат.

Давайте залезем в биохимию и разберём, как ретинол общается с рецепторами клеток и почему в паре с ниацинамидом он работает как боженька.

Если вы кормящая мать или были младенцем, то, скорее всего, уже знакомы с ланолином. Вероятно, вы его даже ели. Ланолин — это, по сути, продукт секреции сальных желёз овцы и база в любой аптечке.

Он прикидывается липидами нашей кожи и умеет буквально за ночь заживлять обветренные губы и покусанные соски.

Есть некая ирония в том, что средство для самых нежных мест получают из специфично пахнущей овечьей шерсти. Но можно не фукать, современный медицинский ланолин настолько чист, что его официально разрешили не смывать даже перед кормлением грудью.

В Гельтеке мы с развала СССР варим медицинские гели, уже успели выпустить смазки и средства для остальных частей тела. Ланолин бывает у нас в составах, а еще есть отдельный моно-крем. Рассказываю, почему это буквально шедевр эволюции и куда его можно мазать.

Почти все кремы работают по принципу притягивания влаги. В составе там вода и лёгкие увлажнители. Поэтому зимой, когда пашут батареи и воздух очень сухой, — всё это добро моментально испаряется. И прихватывает с собой влагу, которая была в коже.

Из-за трансэпидермальной потери влаги и получается обратный эффект: чем чаще мажешь, тем суше руки.

Кожа на ладонях — это вообще встроенный баг. На внутренней стороне нет сальных желёз, а на тыльной — их очень мало. Поэтому у рук нет нормальной природной защиты из жира, как у лица, например.

Добивают кожу спиртовые антисептики, горячая вода с мылом и бытовая химия.

И без того тонкий липидный барьер разрушается, появляются сухость, трещины и цыпки. Это открытые ворота для инфекций и банально больно.

Мы сделали крем, который работает как жидкая перчатка — создаёт плотную защитную плёнку и параллельно восстанавливает кожу. Зачем для него стригут овец и что делает в составе дешёвый парафин — рассказываю под катом.

Кислоты в уходовой косметике нужны для отшелушивания. Они ослабляют связи между клетками рогового слоя, кожа обновляется быстрее, выравнивается тон, уходят чёрные точки, сглаживаются следы от прыщей. Но есть проблема. Эффективность средства с кислотами и комфорт — противоположные углы ринга. Сильная кислота работает быстро, но жжётся. Мягкая не жжётся, но и результат слабее.

Поэтому при разработке формулы, первый вопрос звучит так: «Насколько агрессивной будет эта штука?» От ответа зависит, получится рабочее средство или пыточное. Разница между эффектом и ожогом — это буквально пара процентов концентрации или полпункта pH.

И тут в чат заходит миндальная кислота и начинается интересное.

Когда вы старый политик или звезда, то раньше получали инъекцию ботокса и каменное или «восковое» лицо. Так было лет 20. Теперь всё намного лучше, и появился ацетил гексапептид-8, он же — аргирелин.

Ботулотоксин типа А блокирует передачу нервного импульса к мышце и временно её парализует. Если мышца обездвижена долго, то может случиться атрофия и истончение мышечного волокна.

Собственно, поскольку деньги там огромные, пришли хакеры-биохимики и начали взламывать перенос нервного сигнала. Уязвимость нашлась довольно странная, и на базе неё сейчас строится сразу несколько разных вариантов терапии шрамов. Ну и заодно — морщин.

Поэтому добро пожаловать в историю того, как правильно ломать нервы.

Мы довольно долго изучали азелаиновую кислоту. Сначала как любопытную молекулу, потом — как инструмент для конкретных случаев (акне и постакне, розацеа, гиперпигментация). Она, конечно, не панацея, но это редкий случай, когда одна молекула работает сразу по нескольким фронтам: и с воспалением, и с ороговением, и с тоном кожи.

Но есть две вещи, за которые мы зацепились особенно крепко.

Первая: резистентность к азелаиновой кислоте у бактерий развивается значительно реже, чем к антибиотикам. Это принципиально важно, потому что Cutibacterium acnes переходит в суперустойчивые штаммы.

Вторая: она умудряется избирательно тормозить гиперактивные меланоциты (те, которые штампуют пигмент в пятнах), почти не трогая нормальные клетки рядом. Обычно такая избирательность требует специфических рецепторов или сложных сигнальных путей, а тут — дикарбоновая кислота с девятью атомами углерода, простейшая структура, а эвоно как.

Почти у всех айтишников есть склонность ко второму подбородку, потому что есть такая штука — «каменная шея». Это когда вы часто смотрите в телефон, ноутбук или на планшет. Мышцы шеи дубеют из-за постоянного наклона, и это не только создаёт кучу проблем с сосудами в старости, но и нарушает отток лимфы от лица прямо сейчас.

У людей в нормальном весе второй подбородок — не от жира, а банально от отёка, то есть от воды. Дренаж воды организовать очень просто, мы на этом специализируемся ещё со времён дренажа жидкости из других мест человека, в частности задницы.

Рынок массово предлагает бороться со вторым подбородком как с жиром: жечь его перцем или холодить ментолом, пока щипать не начнёт так, что уже не до красоты.

Сейчас расскажу детально, почему этот подход не сработает и в теории, и на практике в косметике и что мы сделали, чтобы запустить дренаж.

Если вы хоть раз делали УЗИ в СНГ, то, скорее всего, вас обмазывали нашей продукцией. С 1994 года мы производим медицинские гели. Началось с лаборатории НИИ медицинских полимеров. После развала Союза удалось спасти часть наработок, сколотить команду и попытаться сделать хоть что-то.

В СССР мы закончили разработку лучших гелей в галактике, но не успели произвести. Было просто дико обидно, что прикладная наука пропадает.

В 1994 году у нас было одно небольшое помещение на Научном проезде. В одном углу сидел директор, рядом считал цифры бухгалтер, тут же менеджер висел на телефоне. Никаких электронных площадок и тендеров тогда не было — просто брали справочник, обзванивали больницы и поликлиники напрямую и уговаривали их попробовать наш гель.

В этой же комнате стояли небольшие реакторы, где варился продукт, тут же была зона упаковки и импровизированный склад. Мы сами варили, сами разливали, сами клеили этикетки. Набирали дату на маленьких резиновых штампиках и вручную штамповали каждый флакон. Наш айтишник был ещё кладовщиком и грузчиком.

В 90-е, когда денег у больниц не было, а импортный гель (типа американского Parker) стоил дико дорого, врачи часто варили крахмал. Диагностика на таком геле была соответствующая — мутная, с помехами, но хоть что-то видно.

Импеданс, агрессивность среды для датчика — таких слов врачи просто не знали. Им надо было хоть что-то, чтобы диагностировать.

В R&D есть золотое правило: прежде чем что-то улучшить, надо это «что-то» измерить. В IT с этим просто — есть логи, метрики, A/B-тесты. В химии — спектрометры и хроматографы. Проблема начинается тогда, когда появляется задача в стиле объективного измерения запаха мужских трусов.

Нет, серьёзно. Это очень важный аспект, если вы разрабатываете средство для гигиены, влияющее на микробиом. Можно насоздавать красивые антибактериальные составы, от которых группа альфа-тестеров будет ходить как доктор Зойдберг и жаловаться на то, что они теперь странно пахнут. При этом, помимо недоброго взгляда тестеров неудачных итераций, есть ещё специальные E-nose, которые оценивают летучие компоненты человеческого пота. Финальным штрихом будут «тренированные сенсорные панели». Под этим термином и методологией скрывается методология и особые люди, которые знают, как правильно оценивать запах пота по образцам. Возможно, им просто нравится нюхать чужие футболки и трусы, но зато они делают это строго научно.

Мы в Гельтеке чаще фокусируемся на других вещах. Мы обычно ловим стабильность витамина С или, как вы помните, ужинаем интимными гелями на брудершафт. Но когда мы взялись за разработку геля для мужской интимной гигиены (того самого, который Артемий Лебедев назвал «х**гелем» и распродал нам весь склад), мы по традиции зарылись в научный поиск. И то, что мы нашли, оказалось гораздо серьёзнее, чем просто запах.

Поэтому сегодня буду рассказывать, зачем вообще мужику отдельное мыло для стратегически важных участков и о вещах, которые меня впечатлили:

1. Бритье — это зло. Не потому, что «не по-мужицки», а потому что наука говорит: у экстремальных грумеров (кто бреет всё) риск подхватить кожные ЗППП, вроде герпеса и ВПЧ, в 3,5―4 раза выше. Бритва создаёт эпидермальные микроразрывы — открытые ворота для вирусов, которые презерватив не закрывает.

2. Солодка — это не просто «травка». Это молекулярное оружие. Мы нашли исследования, где глицирризиновая кислота (из солодки) подавляет раковые белки ВПЧ E6 и E7 на 88 и 82% и восстанавливает главный белок-супрессор опухолей p53 на 516%. А ещё она необратимо инактивирует герпес при контакте.

3. Мужчины и женщины — разные. По крайней мере, в паховой области. У женщин там кислая среда (pH ~4,5―6,3), у мужчин — нейтральная (pH 6,0―7,5). И когда вы моетесь обычным щелочным мылом (pH ~10) или воруете у жены её кислый гель, вы устраиваете своей микрофлоре химическую войну.

После развала СССР стране нужны были медицинские гели. Мы – бывшая лаборатория НИИ Полимеров, сотрудники которой смогли собрать старую команду и сделать небольшое производство. В очень скромных условиях, на старых чешских реакторах, начали производить гели для УЗИ и ЭКГ. И наши гели выдерживали конкуренцию с иностранными, потому что были банально лучше и дешевле даже в таких условиях.

Потом мы прошли путь от устаревших технологий до того, что есть сейчас. Сейчас — очень крепкий бизнес и очень хорошо отлаженное производство.

Первый наш фокус был на науке и медизделиях, мы не умели продавать. Позже, как вы, возможно, видели это по нашим постам на Хабре, продавать мы научились и даже выстроили и сеть дистрибуции, и еком, и научились правильно готовить маркетплейсы. В 2022-м, когда с рынка ушли западная косметика и поставщики, у нас резко вырос спрос на нашу косметику — и на производство косметики в России для крупных брендов.

Мы сильно расширились и начали строить новый завод. На самом деле, мы начали совершенствовать производство ещё 10 лет назад. И делаем это до сих пор.

Если отращивать бороду, то через 3-4 недели она начинает дико колоться. Кожа раздражается, и на этом эксперимент часто заканчивается.

Потом, когда борода уже длинная, масло всё ещё нужно, потому что волосы колят того, кого вы целуете.

Натуральные масла часто превращают её в жирный блин.

Поэтому мы взяли силиконы. Целых четыре. Наша компания работает с полимерами ещё со времён НИИ полимеров в 90-х, поэтому есть некоторый опыт с такими средами. И стали экспериментировать.

Если что, борода — это биологический сигнал для женщин — я готов и размножаться, защищу тебя от хищников, принесу тебе самого жирного мамонта, дорогая. Масштабное исследование подтверждает, что бородачей больше выбирали как для краткосрочных, так и долгосрочных отношений.

Как мы делали масло без масло, которым хочется пользоваться, — рассказываем под катом.

Мы начинали как лаборатория полимеров при советском НИИ, потом, после развала Союза, продолжили исследования в коммерческой лаборатории, а сейчас вдруг стали крупным производством медицинских средств и косметики. Вероятно, вы знаете нас по гелям для глаз, акустическим гелям для УЗИ и, если у вас рожала корова, гелю для родовспоможения. Из него потом мы сделали ещё и смазку для секса человеков, но это другое.

Так вот, в прошлом году я вложился в обучение людей творческому мышлению.

Это решение, которое не может прийти к вам на коротком горизонте, но очень полезно на длинном.

Я считаю, что те же походы в Музей Востока напрямую влияют на наши бизнес-показатели.

Мировая практика это подтверждает. Deloitte водит своих менеджеров и партнёров в известные музеи. Там им показывают картины без подписей и названий и просят проанализировать, что они видят. Этот метод «слепого анализа» заставляет замедлиться, замечать детали и строить гипотезы, что напрямую тренирует системное и стратегическое мышление. Volkswagen водит по музеям RnD-команду, чтобы они нарабатывали привычку рассматривать проблему с разных сторон. В косметике и моде наработка вкуса через такое обучение — вообще норма.

В России это пока смотрится странно, и все спрашивают меня, где же бабки. Попробую ответить.

Последние 20 лет мы занимались довольно скучными на первый взгляд вещами — делали гели для аппаратов УЗИ. Потом начали делать смазки для родовспоможения коров. А затем — интимные гели.

Один из первых заказчиков хотел съедобные. Путь был, мягко говоря, весёлым. Прежде чем выпустить продукт, мы в лаборатории съели не одну ложку орального интимного геля, чтобы подобрать идеальный рецепт. Видимо, не зря — на Озоне так и написали: «Очень вкусный, нехимозный, пальчики оближешь и не только».

Я же лично варил 20-килограммовый котёл флуоресцентного геля для хэллоуиновской вечеринки — его там должны были черпать половником. Пятилитровые канистры потом стояли в кабинете и каждый раз радовали глаз. 

Продукт в серию не пошёл, но опыт остался. 

В общем, нам нужна помощь в тестировании. 

Перевожу: в рабочие обязанности входит заниматься сексом. Как можно больше. Но не прямо на рабочем месте по возможности. В смысле достаточно заводить тикеты после полевых тестов. 

Ещё интимные гели нужны женщинам во время беременности или в постклимактерический период, но для этого есть бета-группы. А тут мы ищем прямо изобретательных естествоиспытателей. 

Все субстанции, с которыми мы работаем, уже сертифицированы и протестированы сами по себе. Они гарантированно не принесут вред, если применяются по назначению, в нужной концентрации и комбинации. Тем не менее мы всегда проводим колоссальный литературный поиск, чтобы найти все релевантные для новой задачи исследования. В этот раз мы дорабатывали нашу линейку для терапии атопического дерматита (АД) и решили ещё раз пройтись по методам тестирования на животных моделях. Нашли много нового.

Поэтому сегодня буду рассказывать про атопический дерматит и вещи, которые меня впечатлили:

1. Мыши чешутся с частотой в 10 Гц. Это очень быстро. Мы проверили на сотрудниках, покусанных комарами на корпоративе, — быстрее, чем 3 Гц, никто не может.

2. Золотистый стафилококк оказался ещё круче, чем мы думали раньше. Он специально заставляет нас чесаться, стимулируя рецепторы зуда. Ему это эволюционно выгодно для того, чтобы мы сами ногтями расковыряли для него защитный барьер.

3. Если долго наблюдать за тем, какой лапой мышь трогает щёки, — можно понять, чешется она или болит. Возможно, также пригодится владельцам хомячков, которые ещё не успели продемонстрировать детям быстротечность жизни.

4. Микробиом кишечника всё-таки очень важный фактор, хотя и не починит сломанную генетику. Принесли свежих работ на тему связи ЖКТ и кожи.

Чтобы что-то починить, надо сначала это что-то сломать. С техникой проблем нет — можно лепить пачками модели в разных вариациях, а потом красиво бить их об стену и давить прессом. Ну или эпично взрывать в стиле SpaceX. Проблемы начинаются, если нужно сделать то же самое, но в области медицины. Сразу вылезает куча требований, что вот это негуманно, а вот то вообще Женевские конвенции нарушает. Мы очень трепетно относимся к этим требованиям, используя в первую очередь себя в качестве добровольных подопытных для тестовых партий новых гелей и кремов.