В середине XX века советские учёные решили встряхнуть научную среду — и создали академгородки. В то время в мире уже были похожие проекты, но именно в СССР они стали самобытной (и массовой) моделью территориальной организации науки.
В академгородках на практике реализовали так называемый треугольник Лаврентьева: образование — наука — производство. Всё плотно сконцентрировано в одном месте, смешать, но не взбалтывать. Плюсом шла вся необходимая инфраструктура. Всё, от школ до магазинов, было буквально у них дома.
Последнее было важным элементом системы, потому что некоторые городки основали глубоко в Сибири. Такое расположение было, кстати, совсем не случайным.
Вся эта красота была нужна, чтобы вывести науку и производство на новый уровень, а СССР — в лидеры мирового развития. И это даже отчасти удалось. Но затем что-то пошло не так…
Богатство Сибири
У истоков идеи академгородков стоял Михаил Лаврентьев. Академик, математик, талантливый организатор, близко знакомый с Никитой Хрущёвым — а это в те годы открывало многие дороги — он стал инициатором создания Сибирского отделения Академии наук и строительства научного города под Новосибирском.
Но почему именно здесь?
Официально науку решили двинуть за Урал потому, что «богатство России будет прирастать Сибирью». И к тому моменту уже очень активно прирастало: развивался Кузнецкий угольный бассейн, строились ГЭС, разведывались нефтяные поля Западной Сибири. Для активного освоения этой огромной территории нужен был свой научный центр.
Другой важной причиной было желание дистанцировать новый центр от существующих учебных заведений и высокого начальства. В крепких объятьях административного контроля наука почему-то начинает задыхаться, тогда это тоже отлично понимали.
Ещё одной, неофициальной, причиной была угроза ядерной войны. Концепцию ядерной зимы и гарантированного взаимного уничтожения тогда ещё не придумали, но великие державы активно примерялись своими мегатоннами к вражеским столицам. Завести изолированный научный центр там, куда чужие бомбардировщики наверняка не долетят, казалось отличной идеей.
Так или иначе, в 1957 году Совет Министров СССР подписал постановление, а уже через год в густом хвойном лесу южнее Новосибирска началось строительство. Строили сразу под новые принципы, которые легли в основу и других академгородков.
Наука среди деревьев
Принцип первый — треугольник Лаврентьева. НИИ, университеты и школы располагались в одном месте и прочно скреплялись взаимосвязями, а позднее к этому клубку подключалась и промышленность.
Зачем? Да просто потому, что классическая система не давала нужной эффективности. В СССР, в отличие от тех же США, НИИ были структурно отделены от университетов, а последние занимались в основном образованием. Но наука-то не стоит на месте!
В результате выпускник вуза мог в чём-то отстать от трендов, приходилось тратить время, чтобы нагнать практику, обрасти полезными взаимосвязями. А затем нужно было сделать всё это ещё раз — уже чтобы связать перспективную разработку с реальными шахтами и заводами, которые вообще по другому министерству шли.
В академгородках поступили иначе. Талантливые школьники ещё со старших классов втягивались в науку, студентами не только учились, но и активно работали в местных институтах, да и преподавали им настоящие практикующие учёные. Кроме того, с первых дней началось выстраивание прочных связей с народным хозяйством. Сотрудники институтов ездили по заводам, шахтам, полям и ГЭС, читали лекции о новейших методах, внедряли инновации. Именно так, например, на стыке металлургии, гидродинамики, химии и математического моделирования в новосибирском Академе родилась сварка взрывом, позволившая создавать невиданные доселе многослойные материалы.
Принцип второй — максимально комфортная городская среда. Академгородки буквально строились в лесу, в результате дома стояли среди деревьев, а дорога на работу и с работы проходила по невероятной красоты пейзажам. Ведь чем меньше научный сотрудник трясётся в переполненном автобусе, тем больше времени и сил он сможет уделять открытиям.
Принцип третий — максимальный комфорт жизни. Чтобы привлечь умы со всей страны, сделать академгородки престижными, их в первую очередь сделали удобными. Молодым учёным выдавали квартиры (а опытным — и настоящие коттеджи. На две семьи, правда, но всё равно по тем временам — невероятная роскошь), ассортимент в местных магазинах был куда богаче, чем в среднем по стране, а заслуженным сотрудникам даже выдавали спецпайки, как членам партии. Правда, стоит сказать, что многие от них отказывались: в академгородки ехали не столько за комфортом, сколько за невероятной свободой.
Это был настоящий фронтир науки: вдали от старых университетов с их иерархией, вдали от партийного руководства. Этот дух эпохи хорошо передаёт история о том, как звали первых жителей в новосибирский Академгородок. Один из инициаторов его создания, Сергей Соболев, пришёл прямо на собрание комсомольского актива МГУ, вскочил на сцену и рассказал, что создание Академгородка одобрено правительством.
«Есть уникальная возможность начать самим строить свою судьбу, максимально реализовываться… Я зову вас с собой!» — вспоминает этот момент заслуженный работник культуры РФ Мария Бакакина.
Кроме научной, академгородки отличались и невиданным уровнем культурной свободы. Под Новосибирском проходили поэтические вечера с участием «неудобных» поэтов, на литературных конкурсах здесь награждали тех, кого официальные издательства печатали с большой неохотой, здесь же дал свой концерт опальный бард Александр Галич.
Всё это накладывалось на активное международное сотрудничество. Местные учёные были в курсе новейших достижений зарубежных коллег, активно их использовали, сами выезжали за границу, чтобы повысить профессиональный уровень. Позже Академгородок стали называть Кремниевой тайгой — по аналогии с американской Кремниевой долиной.
Не Новосибирском единым
Параллельно с новосибирским развивались и другие городки. Подмосковное Пущино стало всесоюзным центром радиоастрономии и биологии. Здесь, на стыке нескольких наук, активно развивалась молекулярная биология. Для местных учёных лес, окружавший дома, был не только приятным элементом быта, а самым настоящим полем для экспериментов. В Пущине строили, изучали и «обкатывали» первый в СССР экополис: город, вписанный в биосферу и работающий с ней в своеобразном союзе. Город разделили на несколько частей «зелёными зонами», а жилые дома специально делали не такими высокими, соразмерными человеку.
Наукоград Черноголовка возник в середине 50-х, когда здесь основали полигон Института химической физики. Институт занимался такими интересными и потенциально опасными вещами, как изучение воздействия ядерных взрывов, разработка мощных боеприпасов и ракетного топлива. Проводить подобные эксперименты посреди Москвы сочли нецелесообразным, что и позволило родиться этому небольшому, но очень эффективному академгородку. В 1959 году полигон преобразовали в полноценный филиал института. Из-за большого количества учёных Черноголовку стали называть «академической дачей». А в 60-х годах наукоград отошёл от чисто оборонного значения, превратившись в центр фундаментальной физики и смежных направлений.
Протвино на юге Московской области появилось тоже не случайно: здесь располагались устойчивые скальные грунты, которые позволили построить крупнейший в мире протонный ускоритель У-70. Именно здесь, в месте с настолько нетронутой природой, что его называли курортом, было сделано немало открытий в области физики высоких энергий. В области открытия и изучения новых частиц Протвино активно конкурировало со знаменитым европейским ЦЕРНом.
История Дубны как стратегической научной площадки началась ещё в конце 1940-х. В 1947 году здесь развернулось строительство объектов будущей атомной программы. Однако полноценным городом и международным научным центром Дубна стала позже — в 1956 году. Именно тогда рабочий посёлок получил статус города, и в том же году здесь основали Объединённый институт ядерных исследований (ОИЯИ). Значение института быстро вышло за пределы СССР: Дубна превратилась в «плавильный котел» социалистической науки, где наравне с русской речью звучали польский, немецкий и румынский языки, а подготовленные здесь специалисты формировали научную элиту всех стран Восточного блока.
Почему не случилось советского чуда
Однако уже в 70-х невероятное развитие академгородков начало замедляться. Причина этого лежала за пределами самих научных центров — в высоких кабинетах.
Свобода и творческий поиск молодых учёных изначально были костью в горле у чиновников, отвечавших за ту или иную отрасль. Как же так, мол, придумали что-то новое и сразу понесли на завод? Без одобрения профильного министерства? Недопустимо!
И если поначалу эта проблема лишь маячила на фоне, то с годами, по мере перехода от оттепели к застою, бюрократическая составляющая набирала всё больший вес. Так, конструкторские бюро новосибирского Академгородка в итоге подчинили министерствам, со всеми вытекающими в виде документооборота и бесконечной лестницы согласований. Кроме того, в СССР не было и принципиально не могло возникнуть венчурного рынка инвестиций и стартапов, который дал старт и взрывной рост той же Кремниевой долины. Вместо него — привычные планы, начальники и согласования.
Сами академгородки не стали хуже, заложенная в них структура по-прежнему была эффективной и могла генерировать передовую науку. Проблема была в том, что сам контекст, окружающая среда, в которой они находились, к такому развитию готов не был.
С наступлением 90-х и развалом Союза ситуация только усугубилась. Да, исчезли бюрократические препоны — но и денег на науку стали выделять на порядок меньше. В этих условиях началось размывание «научного ядра» городков. Молодые учёные уезжали туда, где было больше шансов устроиться, получить гранты и нормальное финансирование — в столицы, за рубеж.
Отсутствие денег привело к устареванию инфраструктуры, и институты, которые ещё 10–20 лет назад считались передовыми во всём мире, теперь не могли конкурировать с заграничными «коллегами».
Возрождение научных центров началось только в нулевых, с возвращением финансирования и поворотом государства обратно, лицом к фундаментальной науке. И оказалось, что сила, заложенная в основание академгородков, позволила им пережить даже лихие 90-е.
Сейчас Пущино — один из ключевых российских биологических центров, здесь расположен научный центр РАН. Черноголовка, Протвино и Дубна официально стали наукоградами — городскими округами, предназначенными для развития научного потенциала страны.
Новосибирский Академгородок тоже остаётся важнейшим научным центром Сибири, до сих пор сохраняющим атмосферу тех первых лет. После реформы СО РАН территория, конечно, потеряла юридически уникальный статус, став простой частью Советского района Новосибирска. Однако сейчас здесь реализуется проект «Академгородок 2.0», призванный вернуть Академу импульс развития.
Важной частью этого обновления стал Сибирский технологический хаб, созданный на базе Академпарка. Такое партнёрство позволяет научным проектам не оставаться в стенах лабораторий, а встраиваться в экосистему научно-технологического развития Газпромбанка и получать прямой доступ к дополнительной экспертизе проектов, инвестициям и промышленным заказчикам.
И кто знает, может быть, когда-нибудь выпускники элитных московских вузов снова побегут, роняя тапочки, куда-то туда, в глушь, в леса, в Сибирь…
