28 февраля 2026 года через Ормузский пролив перестало проходить 20% мировой нефти. В один день. Цена нефти марки Brent улетела с $70 до $120. IEA назвало это крупнейшим нефтяным шоком в истории — больше, чем эмбарго 1973-го.
Пока Трамп во всю забивает твитер постами о том, что все под контролем, нефть скоро подешевеет, война закончится и цены рухнут, да и вообще он так и все и задумывал, резервные хранилища Азиатских и Европейских стран пустеют, добыча нефти в Заливе наполовину закрыта, трафик кораблей не растет, мировые запасы уменьшаются на ~400 млн баррелей в месяц, из‑за чего мир приближается к самому масштабному энергетическому кризису в своей истории. Трамп умело оставляет за скобками фундаментал — нефть добывается бурением, а не печатным станком или уверенными и хлёсткими постами в социальных сетях.
Именно об этом фундаментале я и хочу поговорить.
Это статья не о геополитике, не о том, кто прав и виноват. Она о том, что происходит с нефтью и рынком энергоносителей в целом, почему цены не рухнут даже после прекращения огня, и почему это ударит по вашему кошельку сильнее, чем кажется на первый взгляд, даже если вы очень далеко от территории конфликта.
Содержание:
Ормузский пролив. Насколько важен Ормуз с точки зрения экспорта нефти из стран Ближнего Востока?
Какие конкретно разрушения нефтегазовой инфраструктуры произошли на Ближнем Востоке?
3.1 Иран
3.2 Катар
3.4 ОАЭ
Сколько времени понадобится странам на восстановление поврежденной инфраструктуры?
Почему цены на нефть не упадут, даже если война закончится сегодня?
Мифы про нефть из Венесуэлы. Почему она не спасет рынок? Нефть бывает разной?
Введение в контекст. Что случилось на Ближнем Востоке. Военная операция США и Израиля «Эпическая Ярость» против Ирана.
28 февраля 2026 года США и Израиль начали совместную военную операцию Epic Fury (Эпическая Ярость) против Ирана. ВВС США и Израиля нанесли ракетные удары по Ирану, в ходе которых был убит Верховный лидер Али Хаменеи и разрушена критическая инфраструктура страны.
Суть противоречий в том, что США и Израиль не хотят допустить того, чтобы у Ирана появилось ядерное оружие. Тегеран же напротив — считает, что они свободная страна и вправе сами решать обогащать им уран, создавать ядерное оружие или нет.
Это основная официальная причина конфликта. В ту же копилку идет недовольство Штатов иранским режимом, против которого в январе были довольно масштабные протесты. Американцы хотят этот режим сместить и установить в Иране более сговорчивое руководство.
Помимо официальных причин на мой взгляд военные действия в Иране — это такая же прокси война, как и в Украине. Одна из ее целей — это запампить цены на нефть и нанести удар по экономике Китая, которая с трудом будет справляться в случае устойчивого и продолжительного роста цен на нефть.
В субботу 28 февраля США совместно с Израилем нанесли удары по более, чем тридцати объектам в Иране. Туда входили как военные объекты (это взяли на себя истребители США), так и центры принятия решения и правительственные здания (задача Израиля).
Иран ответил. И ответил жёстко. В ответ на военное вторжение, КСИР (Корпус Стражей Исламской Революции) начал наносить ответные удары по военным базам США в близлежащих странах — ОАЭ, Катар, Саудовская Аравия, Оман, Бахрейн, Кувейт. Знакомые несколько дней подряд скидывали видосы, как в ОАЭ отрабатывает ПВО и сбивает ракеты и дроны прямо над лакшери отелями в Дубае.
Вот так со спутника выглядел центр Дубая. Конкретно на фото — район Пальмы после ударов по порту Джебель‑Али.
Помимо ответных ударов также был принят самый беспрецедентный шаг, который вызвал самое большое количество обсуждений в медиа — закрытие Ормузского пролива.
Ормузский пролив. Насколько важен Ормуз с точки зрения экспорта нефти из стран Ближнего Востока?
Если здесь есть те, кто в танке и не интересовались, кто такой этот ваш Ормузский пролив, то информация для вас. Ормузский пролив — это полоска воды между Ираном и Оманом шириной около 33 километров в самом узком месте, через которую ежедневно проходит около 20% всей мировой нефти и 20% мирового СПГ (сжиженного природного газа).
Это один из ключевых морских путей для экспорта нефти из стран Персидского залива. А это Саудовская Аравия, Ирак, ОАЭ, Кувейт, Катар и сам Иран. Главные покупатели этой нефти — Китай, Индия, Япония, Корея и Европа.
Есть, разумеется, обходные пути. Часть саудовской нефти можно перекинуть на трубопровод к Красному морю. У ОАЭ есть свой трубопровод к Фуджейре в обход Ормуза. Но суммарно все эти обходы покрывают только малую часть обычного потока. Те же саудиты могут прокачать через трубу 5 млн баррелей в сутки. А через пролив они перевозят порядка 17 млн. баррелей за те же сутки. Тоже самое касается и других стран.
Так вот, с 28 февраля Ормузский пролив фактически закрыт.
Реакция рынка была моментальной:
Brent: $70 → пик выше $120 → сейчас держится около $110;
IEA (Международное энергетическое агентство) официально назвало это крупнейшим нефтяным шоком в истории;
Производство нефти в регионе упало на 10+ млн баррелей в день — это примерно 10% от всего мирового потребления.
Для сравнения: нефтяное эмбарго 1973 года, которое спровоцировало глобальный экономический кризис, сократило поставки примерно на 4–5 млн баррелей в день. Сейчас — вдвое больше.
Какие конкретно разрушения нефтегазовой инфраструктуры произошли на Ближнем Востоке?
Вот здесь начинается то, о чём почти никто не говорит нормально.
Все обсуждают Ормузский пролив — когда откроют, договорятся ли, как будут проходить суда, будет ли Иран взимать пошлины за их проход. Это важно. Но за этим разговором теряется другая, на мой взгляд, более весомая проблема: физическое разрушение критической для нефтегазовой индустрии инфраструктуры.
В своё время я входил в состав команды, которая запускала нефтяные, газовые и газоконденсатные месторождения в работу. Мы участвовали в строительстве крупнейшего газового объекта Роснефти УКПГ-2 на Новоуренгойском НГКМ, проводили пуско‑наладочные работы, вводили в эксплуатацию трубопроводы, установки комплексной подготовки газа (УКПГ), нефтеперерабатывающие заводы (НПЗ) и другие объекты нефтегазовой инфраструктуры. Поэтому когда читаю новости об ударах по нефтяным объектам и слышу комментарии в духе «ну там что‑то повредили, быстро починят» — мне хочется объяснить, как это работает на самом деле.
Многие люди, пишущие эти сообщения просто начитались твитов Трампа, что «после окончания войны цены на нефть рухнут». Но Трамп то преследует свои цели и сдерживает еще больший рост цен с помощью работы в медиа, делая вид, что все под контролем, и вообще — они так и хотели. Он прекрасно понимает, что происходит в нефтянке «на земле», и то, что нефть нельзя напечатать при помощи ФРС, в отличии от доллара.
Нефтяное или газовое месторождение — это не кран. Его нельзя выключить и включить за один день. Запуск скважины после простоя — это комплексный многонедельный процесс. Восстановление повреждённого НПЗ — это месяцы. А строительство нового СПГ‑трейна — это годы и миллиарды долларов.
Ладно, давайте по порядку спокойно с холодной головой посмотрим на то, что реально произошло с нефтегазовой инфраструктурой в странах Ближнего Востока:
Иран: Южный Парс и остров Харк
18 марта Израиль при согласовании с США ударил по шельфовому месторождению Южный Парс, в ходе чего были повреждены РВС (вертикальные стальные резервуары для хранения нефтепродуктов), трубопроводы и перерабатывающие объекты.
Южный Парс — это одно из крупнейших в мире газоконденсатное месторождение, лежащее в Персидском заливе и разделённое между Ираном и Катаром. Оно дает около 70% добычи газа Ирана и критично для его внутреннего рынка и экспорта.
Запасы Южного Парса (иранской части месторождения) оцениваются примерно в 14,2 трлн м³ газа и 2,7 млрд тонн нефти/конденсата (около 18 млрд баррелей). Это порядка 7–8% подтвержденных мировых запасов газа и около половины всех запасов газа Ирана.
Что касается мощностей месторождения — суточная добыча в 2025 году достигала примерно 716–730 млн м³ газа в сутки по всему комплексу Южного Парса.
Газ по подводным трубопроводам подается на берег в промышленную зону Асалуйе, где расположен гигантский кластер газопереработки, нефтехимии и экспортной инфраструктуры. После переработки он идет на внутренние нужды Ирана (он является четвертым крупнейшим потребителем газа после США, Китая и России с потреблением 265 млрд м³ в год), а также экспортируется по трубопроводам в Турцию и Ирак.
Общий импорт газа в Турцию в последние годы на уровне 50–55 млрд м³. Доля Ирана в этом импорте около 15% (8–9 млрд м³), что, кстати говоря, довольно много. Остальное Турция берет, в основном, из России и Азербайджана.
Так вот сейчас поставки всего этого объема полностью остановлены. Турция больше не принимает газ из Ирана. Страна закрывает дыру за счёт увеличения импорта из России и Азербайджана и отбора газа из ПХГ (подземных хранилищ газа).
Для Ирака ситуацию оказывается еще более болезненной. Импорт иранского газа обеспечивал примерно треть потребностей иракских электростанций. Быстро заменить этот объём довольно сложно, нужна либо экстренная помощь поставками от других соседей, либо масштабный импорт СПГ, к чему страна плохо готова инфраструктурно.
Что касается Азиатского и Глобального рынка — прямого выпадения объёмов для азиатских покупателей из‑за Южного Парса нет (Иран и так туда почти не поставлял газ/СПГ), но что касается Азии еще поговорим ниже — в контексте ударов по Рас‑Лаффану в Катаре.
Остров Харк — главный экспортный нефтяной терминал Ирана в Персидском заливе, через который в мир уходит большая часть иранской нефти и значительный объём нефтепродуктов. Это ключевой логистический узел, связанный с материком трубопроводами от основных нефтяных месторождений и НПЗ, с причалами для танкеров крупного тоннажа и крупными парками резервуаров для хранения. Из‑за своей критичности для иранского экспорта Харк традиционно рассматривается военными и аналитиками как одна из главных потенциальных целей в случае крупного конфликта в регионе.
Собственно, так и произошло. В ночь на 14 марта ВС США провели одну из самых мощных бомбардировок в истории региона по острову Харк. По данным CENTCOM и американских источников, целями были более 50–90 военных объектов. Это склады морских мин, бункеры для ракет, позиции ПВО, объекты военно‑морской базы, инфраструктура аэродрома (включая диспетчерскую вышку и ангары).
К слову, нефтегазовая инфраструктура по сообщениям официальных иранских и американских источников не была затронута. В противном случае Иран бы мог потерять почти весь морской экспорт нефти, а его восстановление растянулось бы на годы.
На данный момент остров Харк остается одним из наиболее уязвимых к нанесению ударов мест. Прямые атаки на местную инфраструктуру взвинтят цены на энергоносители в разы. Потенциально это возможно. Но на данный момент все узлы экспорта функционируют в штатном режиме.
Газовые и нефтехимические объекты в Катаре
2 марта иранские БПЛА ударили по Ras Laffan Industrial City и Mesaieed Industrial Area. QatarEnergy подтвердил серьёзный ущерб.
2 марта были нанесены удары с помощью БПЛА по Ras Laffan Industrial City и Mesaieed Industrial Area. QatarEnergy подтвердил серьезный ущерб нескольких заводов по производству СПГ (сжиженный природный газ), а МИД Катара заявил о крупных пожарах на части установок. Сильно пострадал один из крупнейших СПГ хабов, который генерирует около 20% мирового импорта СПГ.
Немного по цифрам:
Выведены из строя минимум два СПГ‑трейна (S4 и S6) и один GTL‑завод (Pearl GTL);
Суммарно это около 12,8 млн тонн СПГ в год, это порядка 17% экспортных мощностей Катара;
Ras Laffan в целом обеспечивал около пятой части мирового импорта СПГ.
Позже, 18 марта, удар был нанесён повторно — уже по частично остановленному комплексу.
Горизонт восстановления по оценке самого QatarEnergy составит от трех до пяти лет.
Не недели. Не месяцы. Три‑пять лет.
ОАЭ: Habshan и то, о чём в Дубае молчат
По газовому комплексу Habshan в Абу‑Даби были нанесены ракетно‑дроновые удары. Часть перехвачена, но некоторые из них достигли своей цели и по открытым данным есть ущерб вспомогательной инфраструктуре и временные остановки производства.
Habshan — крупнейший газовый комплекс ОАЭ под управлением ADNOC (Adnoc Gas), который собирает газ с месторождений эмирата Абу‑Даби, перерабатывает его и распределяет по стране. По оценкам местных властей и ADNOC, комплекс обеспечивает примерно 60–80% внутренних потребностей ОАЭ в газе. Это ключевой хаб для подачи газа на электростанции и в промышленность, а также база экспорта газа и продуктов переработки в более чем 30 стран.
По объекту удары наносились дважды, 19 марта обломки сбитой ракеты упали на территорию завода и вызвали пожар. Работа завода была полностью остановлена, пожар локализован и потушен.
Уже к 22–23 марта сообщалось, что Habshan удалось перезапустить, внутренняя газовая сеть ОАЭ «полностью обеспечена», но экспорт СПГ и продукции комплекса остаётся ограниченным.
Также пострадали трубопровод для нефти Habshan‑Fujairah и терминал ADNOC в Фуджейре. Там были повреждены несколько резервуаров с нефтью/нефтепродуктами (РВС), участки трубопровода, причальное оборудование и сливо‑наливной причал.
Через Фуджейру в 2025 году проходило около 1,7 млн баррелей в сутки нефти и топлива — значимая доля экспорта не только ОАЭ, но и реэкспортных потоков из стран Персидского залива.
В целом, разрушения это ремонтопригодны в горизонте нескольких месяцев, но на время ремонта снижает способность ОАЭ обходить Ормуз и поддерживать привычный экспортный поток.
Вообще, у меня довольно много друзей из ОАЭ. И могу вам сказать — здесь очень жёстко следят за тем, что попадает в открытый доступ. Снимать прилёты запрещено. Выкладывать — тем более. Реальный масштаб разрушений здесь сложнее оценить, чем в других странах. По тому, что есть в открытых источниках — повреждения в ОАЭ не такие критические, как в Катаре, восстановление возможно за пару месяцев.
Саудовская Аравия: официально «локально»
По Саудовской Аравии под ударом оказались именно узлы, которые позволяют королевству экспортировать нефть в обход Ормуза и обеспечивают переработку/экспорт на Красное море и в Персидском заливе: это НПЗ SAMREF и порт Янбу на Красном море, а также гигантский комплекс Ras Tanura и связанный с ним экспортный терминал на побережье Персидского залива.
НПЗ SAMREF (Saudi Aramco Mobil Refinery) — это совместное предприятие Saudi Aramco и ExxonMobil, расположено в порту Янбу на побережье Красного моря. Он является одним из ключевых экспортно‑ориентированных НПЗ королевства. Мощность переработки составляет около 400 тыс. баррелей нефти в сутки.
18–19 марта по заводу SAMREF был нанесён удар беспилотником: БПЛА упал на территории НПЗ, Минобороны Саудовской Аравии официально подтвердило инцидент. Параллельно ПВО перехватили баллистическую ракету, выпущенную по направлению порта Янбу.
По оценкам Reuters и саудовской стороны, последствия удара по SAMREF были минимальными: локальное возгорание/повреждение, но серьёзных разрушений технологических установок и длительной остановки переработки удалось избежать.
Янбу — ключевой нефтеналивной порт Саудовской Аравии на Красном море и конечная точка нефтепровода Восток‑Запад (East‑West), через который Aramco перенаправляет нефть в обход Ормузского пролива. После атаки Reuters сообщало, что порт временно остановил погрузку нефти, чтобы оценить ущерб и риски безопасности.
Атаки затронули также насосные станции нефтепровода Восток‑Запад, из‑за чего прокачка по трубе сократилась примерно на 700 тыс. баррелей в сутки от возможных 7 млн баррелей в сутки.
Комплекс Ras Tanura на восточном побережье Саудовской Аравии — также один из крупнейших нефтеперерабатывающих заводов Ближнего Востока и критически важный экспортный терминал Saudi Aramco.
НПЗ Ras Tanura имеет мощность переработки около 550 тыс. баррелей нефти в сутки и интегрирован с огромным морским терминалом по отгрузке сырой нефти.
В начале марта по комплексу Ras Tanura был нанесён удар беспилотником; после атаки Saudi Aramco временно остановила работу НПЗ для оценки ущерба.
По данным Reuters, атака произошла при перехвате двух дронов: их обломки упали на территорию комплекса и вызвали возгорание.
Масштаб повреждений компания официально не раскрыла; источники говорят о «небольших пожарах» и необходимости ремонтных работ, но ключевой эффект — временная остановка части перерабатывающих мощностей и рост риска для терминала.
Общие выводы по разрушениям
По итогу, только по официальной оценке IEA, с рынка единовременно выбыло от 8 до 10+ млн баррелей нефти в день плюс ещё около 2 млн баррелей газового конденсата и СПГ. Повреждено около 84 энергетических объектов, из них 34 получили серьёзные и очень серьёзные разрушения, и даже при немедленном открытии Ормуза поставки нефти и газа не вернутся к довоенному уровню быстро.
По газу мир недополучит порядка 100–120 млрд м³ поставок в год, преимущественно за счёт катарского СПГ и региональных трубопроводов. Внутри региона это выражается в полном обнулении экспорта иранского газа в Турцию (минус ~8–9 млрд м³/год), резком сокращении поставок в Ирак и снижении прокачки по трубе Восток‑Запад и Habshan‑Fujairah, а глобально — в переходе от рынка покупателя с избытком к долгому, структурному дефициту газа и более хрупкому балансу нефти минимум на ближайшие 2–3 года.
По срокам восстановления давайте коротко пробежимся в следующем разделе.
Сколько времени понадобится странам на восстановление поврежденной инфраструктуры?
Ведя дискуссии о том, как быстро восстановятся цены на нефть, люди забывают (хотя, допускаю, что многие попросту этого не знают), что нефтегазовая инфраструктура не запускается с одной кнопки. Впереди весь Ближний Восток ждет большой сложный комплекс работ, направленный на то, чтобы выйти по показателям добычи на довоенные уровни.
Международное энергетическое агентство оценивает, что на возврат добычи нефти и газа на Ближнем Востоке к довоенному уровню в целом уйдет около двух лет, и даже быстрое открытие Ормузского пролива не даст мгновенного отката к прежним объемам. При этом сроки сильно различаются по странам: Саудовская Аравия и ОАЭ, имеющие больше резервных мощностей и денег, восстановятся быстрее, тогда как Иран и Ирак будут возвращаться к прежней добыче заметно дольше из‑за более тяжелых разрушений, санкций и слабого институционального качества. На уровне инфраструктуры поставок МЭА и Financial Times говорят минимум о полугоде, чтобы снова выстроить логистику экспорта нефти и СПГ даже при отсутствии новых ударов, причем ремонт на отдельных объектах может занять куда дольше этого горизонта.
По газу самым долгим по восстановлению узлом является Катар: QatarEnergy официально оценивает, что восстановление двух разрушенных линий СПГ в Рас‑Лаффане займет от 3 до 5 лет и потребует объявления долгосрочного форс‑мажора по контрактам с Китаем, Южной Кореей, Италией и Бельгией. Японские эксперты поговаривают, что последствия ударов по катарскому СПГ‑заводу могут ощущаться глобальной экономикой до середины 2028 года, то есть как минимум два года. На этом фоне оценки по другим объектам выглядят более короткими: по ряду узлов, включая газовый Habshan в ОАЭ и саудовские НПЗ Ras Tanura и SAMREF, речь чаще идет о временной остановке и ремонтах в горизонте месяцев, но даже когда заводы формально перезапускают, экспортные мощности и стабильность поставок остаются ограниченными существенно дольше.
В сумме это означает, что даже при оптимистичном сценарии ближайшие два года мир живет с устойчиво недовосстановленным предложением энергоресурсов из Персидского залива, а удар по катарскому СПГ тянет хвост дефицита на 3–5 лет вперед. Если говорить в цифрах, МЭА и другие оценщики сейчас закладывают по нефти до двух лет на возврат большей части из потерянных 9–10 млн баррелей в день ближневосточной добычи, а по газу — ежегодный недобор на уровне 100–120 млрд м³ поставок (в СПГ‑эквиваленте) в ближайшие годы, значительная часть которого связана именно с долгим ремонтом катарских мощностей.
Почему цены на нефть не упадут, даже если война закончится сегодня?
Ответ на этот вопрос вытекает из предыдущего раздела. Восстановить мощности добычи нефти и газа невозможно одним днем. Для начала необходимо восстановить инфраструктуру. Я лично знаком с процессом строительства нефтегазовых объектов. Причем объектов, которые были на особом контроле государства и на запуск в эксплуатацию которых выделялись огромные деньги. Так вот, это совсем не быстрый процесс.
Даже при идеальном раскладе — если война закончится прямо сегодня, если найдутся сразу все необходимые специалисты, подъедут все нужные ресурсы, объекты будут восстанавливаться без срыва сроков, не возникнет каких‑то новых проблем — даже при таком раскладе выход месторождений на довоенные объемы займет годы.
Плюс ко всему — война там как бы вообще не планирует заканчиваться. Я, конечно, не политолог ни в коем случае, но складывается ощущение, что в ближайшее время глобальные отношения между странами будут только хуже и хуже. А при деглобализации и разобщении стран‑экспортеров рост цен всего энергетического сектора обеспечен.
Мифы про нефть из Венесуэлы. Почему она не спасет рынок? Нефть бывает разной?
Слышал довольно популярные сегодня теории о том, что у администрации Трампа изначально и был такой план, и теперь он скоро он снова станет спасителем всего мира, начав поставлять в просевшие по энергоносителям страны нефть из Венесуэлы, которую он в аккурат перед войной в Иране захватил.
Звучат для далекого от нефтянки человека эти теории довольно убедительно — Венесуэла, действительно, имеет самые большие доказанные запасы нефти в мире. Но есть, как говорится, один нюанс.
Нефть бывает разная. Об этом я еще расскажу в отдельной большой статье, посвященной тому, как работает нефтегазовая индустрия в целом. Здесь же коротко и на пальцах:
Нефть имеет свои свойства (плотность, вязкость и еще десятки других), состав, находится в разных пластах, которые залегают на различных уровнях и также имеют свои свойства (пористость, проницаемость, проводимость и так далее). И от каждого из этих свойств и характеристик зависит то, насколько легкоизвлекаемыми являются запасы.
К примеру, стоимость разведки, бурения, разработки и эксплуатации скважин в Сибири в 5–6 раз выше, чем в Иране или ОАЭ. Геология стран Персидского залива — большие, хорошо изученные, высокопродуктивные пласты на малых глубинах, тёплый климат, развитая инфраструктура: бурение и эксплуатация проще и дешевле, нет вечной мерзлоты, сложной логистики, высоких затрат на отопление, подготовку, дороги, жильё для персонала и так далее.
Так вот в Венесуэле, по большей части, залегают, так называемые ТРИЗы (трудноизвлекаемые запасы), разработка которых имеет гораздо большие затраты, чем в странах Ближнего Востока.
По данным ОПЕК, основная часть запасов Венесуэлы — тяжёлая и сверхтяжёлая нефть в бассейне Ориноко: высокая вязкость, низкая плотность, много серы и металлов (никель, ванадий).
Добыча, транспортировка и переработка такой нефти требуют использования методов повышения нефтеотдачи пластов (пар, вода, CO₂), спецоборудования, реагентов, дорогих разбавителей, чтобы вообще качать её по трубам и так далее.
При этом нефтяная отрасль страны находится в катастрофическом состоянии после десятилетий правления Мадуро и санкций. Чтобы приблизиться к историческому пику производства (почти 4 млн б/д в своё время), нужны сотни миллиардов долларов инвестиций и несколько лет работы.
Другими словами — нет никакой волшебной Венесуэльской таблетки, которая сможет «вылечить» глобальную экономику от энергетического кризиса.
Выход ОАЭ из ОПЕК и ОПЕК+
К текущей ситуацией с инфраструктурой также добавляются и политические моменты. Например, с 1 мая ОАЭ вышли из состава ОПЕК.
В двух словах для тех, кто не сильно погружен в нефтегазовый рынок — ОПЕК — это международное объединение стран экспортеров нефти (в нефтянке мы называли их картелем), существующее с 1960 года и регулирующее цены на нефть за счет квот по объемам для каждой страны. Ведь, если каждый будет добывать сколько хочет, предложения на рынке станет слишком много и цены обвалятся.
По официальной версии — у них случился комплексный пересмотр стратегии развития нефтегазового рынка. По факту же они планируют извлечь максимум выгоды для себя из ситуации с Ормузским проливом — цены на нефть сейчас высокие, в дальнейшем (имею в виду не этот год, а горизонт 20–25 лет) они будут снижаться — появляются альтернативные источники энергии, запасы сокращаются, экология там, все дела.
И ОАЭ это прекрасно понимают. Поэтому сегодня продать свою накопленную нефть и еще и увеличить добычу и быстрей заработать на дорогой нефти, а затем вложить эти деньги в развитие других источников энергии, выглядит логично.
Если все так, а все так, то с ближайшее время на рынке будет больше нефти, за счет чего цена может скорректироваться в моменте, но в среднесрочной перспективе (берем 2026-й год) она все равно будет расти, так как уже 1 мая мир получит ТОП-3 производителя нефти, которого больше не сдерживает картель ОПЕК, а значит между производителями обострится конкуренция за покупателя — это раз.
Удар по репутации механизма координации ОПЕК и ОПЕК+: выход одного из ключевых производителей картеля автоматически снижает его способность управлять ценой через квоты — это два. Исторически даже слухи о выходе ОАЭ из соглашений ОПЕК вызывали волатильность на рынке нефти и добавляли премию за риск в опционах на нефть.
Трещина в ОПЕК и ОПЕК+ дает пространство для маневра другим странам‑крупным экспортерам, в том числе невходящим в картель — США, Норвегии и тд: чем больше фрагментирован картель, тем проще каждому наращивать свою добычу, не опасаясь ответного демпинга цен коалиции. Это три.
Россия. Как война на Ближнем Востоке и снятие части санкций на российскую нефть влияют на нашу экономику?
Еще одна страна, на экономику которой влияние войны на Ближнем Востоке обсуждается чаще других, это Россия.
Как только цены на нефть улетели выше $100 и американцы почувствовали это на бензоколонках, Трамп принял решение временно снять санкции с российской нефти.
Логика была понятна: нужно быстро выбросить на рынок дополнительные баррели, чтобы сбить цены. Русская нефть стояла на танкерах без покупателей — почему бы не направить её в Индию и Азию, чтобы частично заместить выбывшие ближневосточные объёмы?
Результат получился противоположным задуманному.
Смотрим на цифры:
В декабре 2025-го Urals (российская нефть) торговался по ~$40 за баррель, с дисконтом ~$25 к Brent;
Сейчас Urals торгуется по ~$98 за баррель — Brent потащил его вверх вместе с собой;
Россия зарабатывает €510 млн в день на нефти и газе;
Выручка от нефти в марте была на 14% выше, чем в феврале.
Индийские НПЗ, которые раньше давили на Россию и выбивали максимальные скидки, в марте покупали Urals с премией $5–15 к Brent. Добровольно. Тупо потому что выбора у них не было — им нужно было срочно чем‑то заместить ближневосточную нефть.
По оценке CFR (Council on Foreign Relations), снятие санкций и рост нефтяных цен вместе дали России только по Индийскому направлению дополнительные $150 млн в день нефтяной выручки. За один только март это лишние $3,3–5 млрд.
Трамп начал войну против Ирана, в том числе с целью экономического давления на ближневосточных противников. А в процессе непреднамеренно обеспечил России лучший нефтяной доход за последние годы — именно тогда, когда Москва больше всего в этом нуждалась.
Именно так работают взаимосвязанные глобальные рынки, когда кто‑то принимает решения, не просчитывая цепочку последствий на три шага вперёд.
Кто страдает от высоких цен на нефть? Разбор по регионам.
Кто находится в выгодном положении от роста цен на нефть мы поговорили, теперь давайте обсудим тех, кто от этого страдает больше других.
Азия — самый пострадавший регион.
Китай, Япония, Индия, Южная Корея получали 75% экспортной нефти и 59% СПГ из стран Персидского залива. Большинство этих поставок шло через Ормузский пролив.
Сейчас в некоторых азиатских странах — закрытые школы, укороченные рабочие недели, очереди на заправках. Азиатские спотовые цены на СПГ выросли более чем на 140% после удара по Ras Laffan, который подробно разбирали в разделах выше.
Многие азиатские страны начали изъятие нефти из резервов страны. Это позволяет смягчить резко выросшие цены на бензин, но резервы то не бесконечные.
Европа как всегда страдает больше всех.
После жёсткой зимы 2025–2026 годов газовые хранилища Европы заполнены лишь на 30% от норматива, а Европейский газовый бенчмарк TTF (Title Transfer Facility) почти удвоился — выше €60/МВт·ч к середине апреля.
Европейские издания и банки уже открыто сравнивают происходящее с энергетическим кризисом 2022 года. BBC, FT, Bruegel — все пишут одно: «Другой конфликт, те же дилеммы».
Европейская комиссия 26 марта порекомендовала странам‑членам ускоренно заполнять газовые хранилища, чтобы избежать ценовых пиков ближе к зиме. Посмотрим, как им удастся это сделать.
США пока держатся, но уже больно.
Американцы защищены лучше других — собственная добыча создаёт буфер. Но бензин уже вырос до $3,80 за галлон в среднем — это плюс 40% к январскому уровню. И рост продолжается.
Из стратегического нефтяного резерва США уже объявили о выбросе 172 млн баррелей на рынок. Но это (как и в Азиатских странах) временная мера, повторюсь — хранилища не бесконечны.
Нефть — это не только бензин. Почему растут цены на все?
Теперь подходим к самому интересному. Этот раздел — ответ на вопрос — почему при росте цен на нефть дорожает все товары и услуги.
Большинство людей думают, что нефтяной кризис это только дорогой бензин. Да, это первый и самый видимый эффект. Но далеко не самый значительный.
Ниже рассмотрим всю цепочку, по которой дорогие энергоносители взвинчивают цены буквально на все.
Более половины всего мирового промышленного производства зависит от синтетических компонентов, которые получают из нефти:
Пластики — упаковка, строительные материалы, автомобильные детали, медицинское оборудование;
Удобрения — особенно азотные, которые производятся из природного газа. Через Ормузский пролив проходит более 30% мировой торговли мочевиной;
Фармацевтика — многие субстанции синтезируются из нефтехимического сырья;
Электроника — компоненты корпусов и изоляция.
Схема работает так:
Дорожает нефть → растут прямые издержки производства пластика, удобрений, фармы, электроники → дорожает логистика (топливо для грузовиков, судов, самолётов) → компании перекладывают выросшие затраты в цены на конечные товары → ускоряется инфляция → центральные банки реагируют повышением ставок → дорожают кредиты → падает потребление и инвестиции → замедляется рост экономики.
Последний этап этой цепочки называется стагфляция: одновременно высокая инфляция и низкий экономический рост. Именно это аналитики сейчас считают базовым сценарием для большинства крупных экономик.
Продукты питания — отдельный разговор. Когда дорожают удобрения, дорожает производство кукурузы и пшеницы. Когда дорожает логистика, дорожает доставка еды. В странах Персидского залива, которые зависят от импорта продовольствия через тот же Ормузский пролив (Катар и Бахрейн получают 99% и 90% питьевой воды из опреснения, которое тоже требует энергии), уже говорят о продовольственной безопасности.
Выводы. Три сценария развития нефтяного кризиса.
Будем честны — никто не знает, что будет дальше, зачастую, даже политики самого верхнего эшелона. Поэтому я тут не буду давать какие‑то прогнозы по событиям, а просто обозначу, какие сценарии развития кризиса я вижу дальше. Мнение субъективное, не судите строго.
Сценарий 1: Быстрое завершение (оптимистичный)
Стороны договариваются в течение месяца‑двух. Ормузский пролив открывается. Рынок постепенно успокаивается.
Но даже в этом случае — восстановление к довоенным уровням займёт минимум год, а то и больше. Катар с его 3–5-летним восстановлением СПГ‑инфраструктуры — отдельная история. Brent в этом сценарии может опуститься до $80–85, но едва ли ниже в 2026 году.
Сценарий 2: Затяжная война (базовый сценарий, который я считаю наиболее вероятным)
Война продолжается ещё 6–12 месяцев. Пролив частично открывается для «нейтральных» судов, но полного восстановления трафика нет. Страны продолжают тянуть стратегические резервы.
Цены удерживаются в диапазоне $90–110. Инфляция разгоняется по всему миру. Европа входит в рецессию первой. Азия страдает от энергетического голода. США входят в 2027 год с серьёзными внутриполитическими проблемами.
Сценарий 3: Эскалация (пессимистичный)
Хуситы входят в конфликт и начинают атаковать Янбу — главный альтернативный маршрут экспорта Саудовской Аравии. Или удары по трубопроводу Habshan‑Fujairah выводят его из строя.
В этом случае альтернативные маршруты перестают работать, а дефицит на рынке становится катастрофическим. Brent — выше $150. Рецессия в Европе и большей части Азии становится неизбежной. Ставки центральных банков растут ещё выше, потребительский спрос рушится.
Что в этой ситуации делаю я и что думаю?
Война это всегда плохо. Для прогресса, для человечества в целом. Но у нас с вами одна жизнь, и сидеть ничего не делать, а просто ждать окончания всех международных конфликтов, вовсе не выход. Да и вряд ли это удастся даже в теории, ведь конфликты идут всегда, а сегодня (по крайней мере на моей памяти) сложилась самая напряженная геополитическая обстановка за последние десятилетия.
Сейчас я держу лонг по $BRENTOIL. Открывался по $73, немного добавлял по $78. Затем закрыл треть позиции по цене $112 за баррель. Писал об этом здесь. Остальную часть позиции держу.
Моя картина мира: война закончится сильно позже, чем большинство ожидает. Слишком много принципиальных противоречий. Иран не откроет пролив, пока США продолжают военные операции. США не уйдут без какого‑то результата, который можно продать внутренней аудитории. Этот клинч разрешается не за недели.
Даже после завершения активной фазы — цены на нефть вернутся к доконфликтным уровням не быстро. Инфраструктура разрушена. Резервы истощены. Рынок перестроил логистические цепочки под новую реальность, и это не переделывается мгновенно.
Всем мирного неба над головой! Спасибо за прочтение материала и ваш очень братский лайк!
Если вам понравился материал, подписывайтесь на мой личный Telegram‑канал. Там я рассказываю об экономике простыми словами, рынке криптовалюты (это мой основной фокус последние пять лет), рынке нефти и газа (опыт работы в нефтегазовой индустрии и шесть лет образования в РГУ нефти и газа позволяют) и, в целом, делюсь всем, что мне интересно и может быть интересно и вам.
Всё написанное выше — моё личное мнение, основанное на публичных данных и собственном опыте в нефтяной отрасли. Не является инвестиционной рекомендацией. Просто информация для общего понимания. Всем спасибо!
