В мире мало компаний, которые внесли в развитие IT вклад, сопоставимый с IBM. На ее счету жесткий диск, реляционная база данных, персональный компьютер массового рынка, RISC-архитектура, FORTRAN. И почти каждый раз, когда IBM создавала инновации будущего, деньги на них зарабатывал кто-то другой.
Жесткие диски достались Seagate, базы данных забрала Oracle, персональный компьютер — Microsoft и Intel, а RISC-процессоры — ARM. IBM создавала что-то полезное, а выигрывали от этого чаще всего партнеры или конкуренты по рынку. Причем выигрывали иногда в десятки раз больше, чем сама IBM когда-либо зарабатывала на изобретенной ею же технологии.
При этом компанию не назовешь неудачницей — это одна из самых финансово успешных технологических компаний XX века, прибыльная и по сей день. У нее пять Нобелевских премий по физике и химии, а также десятки тысяч патентов по всему миру. Ее путь — хороший пример того, как можно быть источником инноваций и при этом почти не участвовать в дележе их коммерческих плодов. Ниже — пять таких историй и попытка разобраться, почему этот сценарий раз за разом повторялся.
Используйте навигацию, чтобы перейти к нужному разделу:
Жесткий диск
В 1956 году IBM представила RAMAC 305 — первый в мире компьютер с жестким диском. Устройство размером с два холодильника хранило 5 МБ данных на 50 вращающихся дисках и весило около тонны. Впервые данные можно было получать в произвольном порядке, а не перематывать пленку в поисках нужной записи.
Одним из инженеров RAMAC был Алан Шугарт. Он проработал в IBM 18 лет и помимо этого проекта участвовал в создании более позднего накопителя IBM 1311. Уже в других компаниях он довел до серийного продукта гибкий диск, а в 1979 году вместе с Финисом Коннером основал Seagate Technology, начавшую выпускать компактные «винчестеры» для персональных компьютеров.
Название «винчестер» родом из IBM — так неофициально называли модель IBM 3340 с двумя модулями по 30 МБ («30-30», как патроны винтовки Winchester).
Компания Шугарта сделала ставку на дешевые диски форм-фактора 5,25 дюйма под растущий рынок персональных компьютеров — рынок, в тот момент почти неинтересный мейнфреймовой IBM как источник для закупки внешних накопителей. Уже в 1980–81 годах диски Seagate ST-506 и ST-412 стали стандартом для IBM PC XT и его клонов, следом подтянулись Conner Peripherals, Western Digital, Maxtor, Quantum. Сама IBM в 2002 году окончательно вышла из бизнеса жестких дисков, продав это направление Hitachi за $2 миллиарда. Эта сумма на порядок меньше стоимости всей индустрии персональных накопителей, построенной вокруг «винчестера» к тому моменту.
Реляционные базы данных
В 1970 году математик Эдгар Кодд, сотрудник исследовательской лаборатории IBM в Сан-Хосе, опубликовал статью «A Relational Model of Data for Large Shared Data Banks» — работу, ставшую фундаментом всей современной индустрии баз данных. Идея была простой: хранить данные в виде таблиц со строками и столбцами вместо жестких иерархических структур, которые требовали от программиста знания физического устройства базы.
У IBM к тому моменту уже была одна из самых прибыльных программных линеек в ее истории — иерархическая СУБД IMS, и новая модель Кодда угрожала именно ей. Внутри компании к статье отнеслись как к любопытной теоретической идее, но не как к инновационному продукту. Они запустили исследовательский проект System R и разработали язык SEQUEL (будущий SQL), однако совсем не спешили с коммерциализацией — первая версия появилась только в 1981 году (SQL/DS), а DB2 — в 1983-м. Эта осторожность обошлась IBM потерей рынка реляционной базы данных.
В 1977 году предприниматель Ларри Эллисон прочитал статью о System R в журнале IBM Research и решил не дожидаться, пока IBM выпустит собственный продукт. Вместе с партнерами он основал компанию, которая позже станет Oracle, и уже в 1979-м выпустил первую коммерческую реляционную СУБД — на два года раньше самой IBM. Он пытался добиться совместимости с System R и обращался к разработчикам с просьбой поделиться кодами ошибок системы, но получил отказ.
К моменту, когда IBM всерьез вышла на рынок реляционных баз для Unix и Windows, Oracle там уже закрепилась как отраслевой стандарт. Кодд получил Тьюринговскую премию и звание IBM Fellow, а Эллисон в сентябре 2025 года на несколько часов стал самым богатым человеком в мире — его состояние оценивали в 393 миллиарда долларов, в основном за счет доли в Oracle. Ни одна технология, которую IBM довела до продукта сама, такого результата ей не принесла.
Бесплатная миграция в Selectel
Начислим до 1 000 000 бонусов на два месяца. А наши инженеры подготовят план и поддержат на всех этапах миграции.
Персональный компьютер
К концу 1970-х в IBM с тревогой наблюдали за успехом Apple II и других домашних компьютеров. Обычно новая машина в компании разрабатывалась годами и исключительно на собственных компонентах — так требовала корпоративная культура. На этот раз решили иначе: группе разработчиков под кодовым именем Project Chess (PC) дали редкую для IBM свободу — собрать компьютер из готовых компонентов сторонних поставщиков и выпустить его в рекордные сроки.
Так в августе 1981 года появился IBM PC (модель 5150): процессор Intel 8088, видеоконтроллер Motorola, дисководы Tandon, а операционную систему заказали у небольшой на тот момент компании Microsoft. Патентами и авторским правом IBM защитила только один компонент — BIOS, но опубликовала подробное техническое руководство со схемами и частью исходного кода, чтобы стимулировать сторонних производителей периферии.
Именно эта открытость стоила компании контроля над платформой. Compaq и Phoenix Technologies разработали юридически чистые аналоги BIOS методом «чистой комнаты» — без копирования кода, но с идентичным поведением, — и к середине 1980-х клоны IBM PC заполонили рынок. В лицензионном соглашении с Microsoft было условие, которое тогда казалось IBM малозначительным: право продавать MS-DOS кому угодно, не только IBM. Эта деталь и превратила Microsoft вместе с Intel в фактических владельцев платформы «PC-совместимый компьютер».
В 1987 году IBM попыталась вернуть контроль и выпустила закрытую архитектуру PS/2 с шиной Micro Channel. Однако производители клонов во главе с Compaq отказались платить за лицензию и продолжили развивать открытую архитектуру вместе с Intel и Microsoft. К середине 1990-х доля IBM на рынке персональных компьютеров, который она сама вывела на рынок с показателем в 75% в середине 1980-х, упала до 12%. В 2005 году компания продала весь ПК-бизнес, включая марку ThinkPad, Lenovo — за 1,75 миллиарда долларов. К тому моменту экосистема давно называлась не «IBM-совместимой», а Wintel — по именам компаний, которые извлекли из платформы IBM основную прибыль.
RISC
В 1974 году в исследовательском центре Томаса Уотсона группа под руководством математика и инженера Джона Кока получила задачу разработать процессор для цифровой телефонной коммутации, способный обрабатывать 300 звонков в секунду. Существующие мейнфреймы IBM с их сложными наборами команд для такой скорости не годились.
Команда пошла на нетипичный для тех лет шаг: вместо того чтобы добавлять машине новые сложные инструкции, начала их убирать. Изучив статистику реальных программ, инженеры увидели, что процессоры почти все время выполняют горстку простых операций, а редкие многотактные команды только усложняют и удорожают конструкцию. К 1980 году появился прототип IBM 801 — компьютер с урезанным набором команд, каждая из которых выполнялась за один такт. Позже такой подход назовут RISC (Reduced Instruction Set Computer), хотя сам термин придумал не Кок, а исследователь из Беркли Дэвид Паттерсон.
IBM не спешила выводить 801 на рынок как самостоятельный продукт. Несколько лет о разработке почти ничего не публиковалось, архитектуру использовали лишь как внутренний контроллер ввода-вывода мейнфрейма IBM 3090, а первая рабочая станция на ее основе, IBM RT PC, появилась только в 1986 году и прошла незамеченной. Тем временем идею подхватили университетские команды — проект Беркли RISC под руководством того же Дэвида Паттерсона и Stanford MIPS под руководством Джона Хеннесси, оба на гранты DARPA. Разработки быстро превратились в коммерческие процессоры MIPS и SPARC (последний — у Sun Microsystems).
В Великобритании небольшая компания Acorn Computers, известная домашним компьютером BBC Micro, в начале 1980-х искала более быстрый процессор для следующего поколения машин и, вдохновившись публикациями о Berkeley RISC, с нуля разработала архитектуру Acorn RISC Machine.
Первый чип ARM1 заработал в 1985 году с первой попытки. В 1990 году, когда Apple понадобился экономичный процессор для карманного компьютера Newton, компании Acorn, Apple и VLSI Technology создали совместное предприятие — так родилась Advanced RISC Machines, позже просто ARM.
Newton провалился, но лицензионная модель — продавать не чипы, а права на архитектуру — оказалась удачнее любого отдельного продукта. Сегодня архитектура ARM работает в подавляющем большинстве смартфонов планеты. В 2016 году SoftBank купил ARM за $32 миллиарда, а в 2023 вывел компанию на IPO с оценкой около $54,5 миллиарда, и акции в первый же день выросли почти на четверть.
Сама IBM тоже получила пользу от 801 — наработки легли в основу линейки RS/6000, а затем архитектур POWER и PowerPC (последнюю недолго использовала Apple в компьютерах Macintosh 1994–2006 годов). Но по-настоящему массовым рынком — рабочими станциями через MIPS и SPARC, а затем миллиардами мобильных устройств через ARM — распорядилась не IBM, а компании, построившие бизнес вокруг идеи, которую IBM почти десятилетие держала внутри своей лаборатории.
Watson vs OpenAI & Google
Этот случай отличается от предыдущих: здесь IBM не столько недооценила собственную технологию, сколько неверно выбрала рынок для нее — и рынок в итоге забрали компании, сделавшие ставку не на конкретные бизнес-приложения ИИ, а на масштаб.
В феврале 2011 года суперкомпьютер Watson обыграл в «Своей игре» двух сильнейших чемпионов шоу, Кена Дженнингса и Брэда Раттера, — на тот момент это была одна из самых убедительных публичных демонстраций возможностей ИИ. После этого IBM выбрала путь продажи Watson как набора вертикальных корпоративных продуктов для медицины, юриспруденции, ритейла, страхования. В 2015 году появилось подразделение Watson Health, в которое компания вложила порядка $4–5 миллиардов, в основном на поглощения — Truven Health Analytics, Merge Healthcare, Phytel. Флагманским продуктом стал Watson for Oncology, который должен был помогать онкологам подбирать протоколы лечения.
Партнерство с онкологическим центром MD Anderson закончилось провалом. Врачи жаловались на нехватку данных и слабые рекомендации, а модель, обученную на пациентах нью-йоркских клиник, оказалось проблематично и небезопасно применять к пациентам в других странах с иной демографией и отличающимися протоколами лечения. В 2022 году IBM продала активы Watson Health фонду Francisco Partners примерно за $1 миллиард — меньше четверти вложенного.
Пока IBM продавала ИИ как узкоспециализированный продукт под конкретную задачу, ключевая архитектурная идея современных языковых моделей — трансформер — была опубликована в 2017 году исследователями Google в статье «Attention Is All You Need». Массовым продуктом эту идею сделал уже не Google, а OpenAI. Релиз ChatGPT в конце 2022 года (почти одновременно с распродажей Watson Health) запустил нынешнюю волну генеративного ИИ и вывел OpenAI в число самых дорогих стартапов в истории.
Ситуация с двумя гигантами оказалась почти зеркальной. IBM первой убедительно продемонстрировала возможности ИИ, но ставка на узкоспециализированные продукты не позволила ей удержать лидерство. Google же создала архитектуру Transformer, которая стала основой современного ИИ, однако почти год пассивно наблюдала, как OpenAI захватывает массовый рынок, и уже позднее включилась в гонку со своей моделью Gemini. В итоге IBM в этой истории осталась лишь важной исторической сноской — ранним ориентиром, о котором рядовой пользователь сегодня едва ли вспомнит.
Не только упущенные возможности
У этого набора историй есть общие причины, и они вполне объяснимы.
Реляционные базы угрожали IMS, персональные компьютеры — мейнфреймам и мини-компьютерам, дешевые накопители — дорогим корпоративным системам хранения. Компания почти всегда выбирала защиту существующей выручки, а не рискованный новый рынок, который эту выручку может обесценить.
Впрочем, IBM не всегда проигрывала гонку за собственными изобретениями. К середине XX века IBM Research превратилась в один из крупнейших частных научных центров мира — с лабораториями в Йорктаун-Хайтс, Сан-Хосе, Цюрихе и других городах. Аренда и обслуживание мейнфреймов давали компании настолько стабильный денежный поток, что часть его годами уходила на исследования без привязки к конкретному продукту.
Сотрудники придумали технологию DRAM, сканирующий туннельный микроскоп, штрихкод UPC и десятки других вещей, без которых сложно представить современные вычисления. Компания продолжает зарабатывать миллиарды на мейнфреймах и DB2, владеет одним из крупнейших патентных портфелей в мире и десятилетиями получает лицензионные отчисления за технологии, которые сама не превратила в массовый продукт.
История IBM — это пример того, как ставка на корпоративных клиентов идет в ущерб массовому рынку. Компания регулярно создавала технологии, коммерческий потенциал которых реализовывали уже другие. Научные достижения не гарантируют успеха на рынке, и тот, кто открывает будущее, далеко не всегда становится его владельцем.
