Мы привыкли воспринимать слово «локализация» позитивно почти на автомате. В узких кругах считается, что раз локализовали производство оборудования, то значит сделали его своим. Останется только добавить немного своих компонентов, слегка адаптировать под условия рынка, выполнить несколько операций внутри страны и зависимость от внешних партнеров вроде бы уменьшается, а жить мысленно становится легче.
У меня же слово «локализация» давно вызывает более сложную реакцию. А окончательно задуматься о нем заставило довольно неожиданное место.
Недавно я был в частном музее транспорта в Верхней Пышме. Среди сотен машин и исторических экспонатов мое внимание привлекли два стенда. На одном рассказывалась история про «Москвич-412». Машину фактически создавали усилиями предприятий по всей стране: одни осваивали двигатели, другие материалы, третьи оборудование. За автомобилем постепенно возникала собственная промышленная цепочка. Инженеры изучали опыт внешних автопроизводителей, могли, конечно, покупать лицензии на отдельные узлы, но последующее развитие находилось внутри собственной инженерной школы и КБ.
Совсем рядом немного другая история. ВАЗ-2101 и последовавшие за ним модели создавались на базе приобретенной у Fiat конструкции и технологий. Хоть и была произведена глубокая доработка и адаптация под наши условия, но работы были выполнены с исходными разработчиками. Так на десятилетия массовая линейка была привязана к исходной архитектуре Fiat-124. Для молодой автомобильной промышленности это было, возможно, рациональным способом быстро получить современную на то время машину.
Я стоял между этими двумя стендами и поймал себя на простом вопросе: в какой момент мы начали чаще выбирать внедрение кем‑то созданной технологии вместо пути собственной разработки?
Вопрос, конечно, намного сложнее истории двух автомобилей, поэтому после музея и возвращения в родные места я решил покопаться в открытых источниках и посмотреть, как похожая модель работала в разных отраслях и в разные годы. Получилось небольшое историческое расследование. И в этих историях я несколько раз увидел одни и те же решения, когда выбирали быстрый путь, но при этом собственная научная школа не получала должного развития.
Когда в тысячах деталей решает один компонент
Вернусь к автомобилям. У Lada еще до 2022 года были очень высокие показатели локализации. Это логично. Металл, пластик, штамповка, сварка, сборка, множество деталей и производственных операций находились в России.
При этом уже в 2021 году АвтоВАЗу приходилось останавливать линии из‑за нехватки электронных компонентов. Как оказалось один небольшой дефицитный узел способен остановить огромный завод.
В машине тысячи деталей. Можно производить кузов, стекла, сиденья, элементы подвески. Можно сваривать и красить автомобиль. Потом выясняется, что цепочка не работает без нескольких микросхем или какого‑нибудь электронного блока. Как правило владельцы технологий и инженеры могут внедрить другой компонент на замену ушедшего, но для этого требуется понимать эти технологии и хорошо для жизни вообще понимать то, чем ты занимаешься.
Но в случае отсутствия понимания возможных альтернатив в рамках производства такого масштаба, термин «локализации» начинает искажать картину, так как встает вопрос: кто же способен изменить продукт или создать его следующую версию?
С турбинами этот вопрос уже задавали
История газовых турбин показалась мне еще интереснее. Когда государство формировало требования к их локализации, довольно быстро выяснилось, что считать российские болты и тонны металла недостаточно.
В требованиях появились права на технологии, ноу‑хау, патенты, конструкторскую документацию. Отдельно учитывалась возможность самостоятельно совершенствовать и модифицировать технологию. То есть фактически был сформулирован более глубокий критерий технологической самостоятельности.
В 2019 году совместное предприятие Siemens и «Силовых машин» планировало довести локализацию газовой турбины SGT5-2000E примерно с 62% до 90%. В России собирались производить в том числе элементы горячего тракта и систему управления. При этом Siemens заявляла в СМИ о намерении сохранить контроль над технологией и интеллектуальной собственностью даже при возможном сокращении своей доли в совместном предприятии.
— Можете собрать турбину? Хорошо.
— Можете обслуживать ее двадцать лет? Это уже серьезнее.
— Может ваша инженерная команда самостоятельно изменить конструкцию и разработать следующее поколение? Вот тут вопрос хороший.
Позже «Силовые машины» пошли в собственную разработку газовых турбин. Для этого понадобились свое КБ, испытательные стенды, технологии, материалы и годы доработок. Это заметно сложнее, дольше и дороже покупки готовой технологии. Но научная школа, как мне кажется, возникает не только вокруг умения точно повторить существующую конструкцию (как мы знаем китайская промышленная модель именно с этого и начиналась). Она развивается, когда инженеры получают возможность спорить, ошибаться, переделывать и в итоге принимать собственные решения о будущем своих разработок.
Телеком уже видел эту историю
После автомобилей и энергетики я полез в историю связи. В конце 1990-х в России запускалось несколько проектов локализации зарубежного телекоммуникационного оборудования.
NEC Neva занималась производством цифровых АТС NEAX61S. Осваивались сборка, тестирование, работа с печатными платами и программным обеспечением. Lucent Technologies открыла в Петербурге производство систем 5ESS-2000. Там тоже выполняли реальные технологические операции, системную интеграцию и тестирование.
Эти проекты сложно отнести к нашумевшей «отверточной сборке». Люди действительно получали опыт. Появлялись производственные компетенции, но вмешалось время и изначальный уровень развития внедряемой технологии.
В материалах, которые я изучал, история NEC описана довольно показательно: производство NEAX61S начали осваивать в конце 1990-х, а к завершению процесса сама технологическая платформа уже теряла актуальность. Одной из причин можно назвать, что внешние компании решили, так сказать, придержать перспективные технологии у себя, а продали лицензии на оборудование прошлого поколения.
Похожая череда событий произошла и с производством цифровых коммутационных систем 5ESS. Петербургское производство от компании «Lucent Technologies» появилось в 1998 году, при этом исходная технологическая платформа была разработки 1982 года. В 2004 году продукт потерял актуальность.
Меня здесь зацепил сам механизм. Несколько лет страна учится производить конкретное поколение продукта (не своей разработки). Инженеры осваивают документацию. Заводы закупают оборудование. Выстраивается цепочка поставщиков, но потом рынку требуется следующее поколение. Тут все получаем лакмусовую бумажку, которая показывает локализовано производство или способность создавать технологию.
Через десять лет в телекоме вопрос звучит знакомо
По поиску «локализация и импортозамещение» нашел публикацию от 2016 года о создании компании «Булат». Тогда заявлялось, что компания будет заниматься и локализацией иностранных решений, и собственными разработками. К 2020 году половину технологий планировалось получать через локализацию, вторую половину разрабатывать самостоятельно. Среди направлений упоминалось оборудование разных уровней сети.
Я решил посмотреть на современные открытые материалы по оборудованию «Булат». Нашел статью на Хабре с обзором новой линейки и в комментариях увидел мнение хабрчан, что оборудование очень похоже на Sino Telecom. Что ж, сверим факты.
Для понимания поставил два корпуса рядом. У «железок» BWN1000-V и STN6800-V оказались очень близкие наборы опубликованных характеристик: варианты слотов, блоков питания и управления, максимальное энергопотребление, размеры корпуса до миллиметров, разве что цвет другой.
В программной части тоже есть совпадения, так как встречаются одинаковые технические обозначения отдельных устройств.
Но чем дольше я смотрел на эти сравнения, тем меньше меня интересовал вопрос, кто сделал это конкретное оборудование, так как он и так понятен. Есть вопрос важнее.
Кто сделает следующую платформу?
Кто выберет архитектуру оборудования через пять лет? Кто сможет поменять схемотехнику? Кто разработает новое поколение ПО? Где находится команда, которая способна столкнуться с технологической проблемой, для которой еще нет готовой инструкции от владельца оборудования? Без этого, на мой взгляд, настоящая независимость не наступит.
Почему же тогда локализация настолько соблазнительна?
Ответ довольно простой: она быстрее, и в целом легко можно сказать «да на мой карьерный век хватит», но если подходить более осознанно и с любовью к тому месту, где ты живешь, то нужно думать скорее менее потребительски.
Создание собственной технологии требует десятилетий. Нужны инженеры, лаборатории, университеты, опытные образцы, неудачные эксперименты. Иногда приходится потратить несколько лет и много денег, чтобы выяснить, что выбранное направление вообще не работает.
Но такой путь должен быть реализован хотя бы в нескольких отраслях, чтобы занять свою нишу в мировой экономике. Можно посмотреть только историю создания литографа нидерландской компании ASML, которая порядка 10–15 лет разрабатывала оборудование с честным союзом инвесторов и разработчиков. Теперь эти машины продаются за 400 000 долларов за установку.
Научно‑техническая школа редко существует сама по себе. Ее финансируют продажи продуктов. Из этих денег оплачивают инженеров, лаборатории, прототипы и разработку устройств следующего поколения.
Если рядом появляется готовая платформа, у которой значительная часть расходов на R&D уже когда‑то была оплачена в другой стране, конкурировать с ней исключительно ценой собственному разработчику становится сложно.
Получаем кривую дорожку, где сначала можно сократить один исследовательский проект. Потом отложить новое поколение устройства. Потом не заменить нескольких ушедших инженеров. Через несколько лет оказывается, что купить очередную лицензию действительно проще, чем снова собрать команду, которая умеет создавать технологию с нуля. Какой‑то замкнутый круг, из которого хочется выйти.
Вот это и есть та сторона понятия «локализация», о которой я бы хотел говорить чаще. Она, конечно, не демон, но проблема возникает, когда этот инструмент начинают принимать за стратегию технологического развития.
А я останусь с мыслью и фразой на подкорке своих принципов, что технологии живут там, где принимают решение, каким будет следующий продукт.
Если вам понравились краткие обзоры внедрений продуктов, то напишите, какие отрасли стоит рассмотреть в следующих материалах.
