Комментарии 2
Обычный access‑токен принимается у любого, кто его предъявит. Украли токен из лога, из прокси или с промежуточного узла, и им можно пользоваться. DPoP (RFC 9449) меняет это: токен привязывается к ключу клиента. В токене лежит отпечаток ключа (
cnf.jkt), а к каждому запросу клиент прикладывает короткое доказательство, подписанное этим ключом: метод, адрес, время, одноразовый идентификатор и хэш самого токена. Без приватного ключа такое доказательство не сделать, поэтому украденный токен бесполезен.
Остаётся только понять: если уж в схеме появился ключ, то нахуа (индейск. «зачем?») здесь нужна ещё какая‑то лишняя сущность («токен»).
Ключ отвечает на вопрос "кто прислал запрос", а токен на вопрос "что ему разрешено". Это как бы разные вещи, и выдают их разные стороны.
ключ dpop клиент генерирует сам, нигде его не регистрирует и может менять хоть каждый сеанс.
сам по себе ключ ничего не разрешает: серверу рессурсов он ни о чём не говорит. Разрешение выдаёт сервер авторизаци, после входа пользователя и его согласия: от чего имени запрос, какие scope, для какого сервиса, до какого времени. Всё это лежит в токене и подписано сервером авторизации, поэтому сервер ресурсов проверяет токен у себя, без обращения к кому-либо..
dpop добавляет к этому одну связь: в токен записывается отпечаток ключа (cnf.jkt), и токен работает только у того, кто держит этот ключ. Если убрать токен и оставить один ключ, серверу ресурсов придётся где -то спрашивать, какие права у этого ключа и чьё это. Получится сессия на сервере с обращением к бд на каждый запрос, то есть то, от чего самодостаточные токены и избавляют.
Если кратко: токен это пропуск с перечнем прав, ключ это паспорт, без которого пропуск не принимают
как то так
Зарегистрируйтесь на Хабре, чтобы оставить комментарий
Тесты были зелёными, дыру нашёл человек: разбор уязвимости в нашем OpenID‑сервере