Конец 18-го века. Вы — купец из провинциального городка. Торгуете пшеницей и кожей. Всё хорошо, но, чтобы развернуться по-настоящему, нужны деньги. Желательно в обозримом будущем, а не когда-нибудь там, после продажи товара.
Вы идёте за кредитом, и тут начинается самое интересное.
Дворянину, как правило, выдавали деньги из государственного фонда. Купцу — нет, отправляли к ростовщикам, те возьмут 10–12%, а то и все 20. При такой ставке значительная часть прибыли уходит на обслуживание долга, а не на развитие бизнеса.
Так выглядела финансовая реальность для большинства торговцев и ремесленников. Формально торговля поощрялась, но доступных кредитов не существовало. Альтернатива появилась не сразу. Её создал парень из семьи государственных крестьян.
Правда, сначала ему пришлось заработать миллионы.
От деревни до океана
Ксенофонт Анфилатов родился в 1761 году в деревне Вагинской Вятской губернии. Его семья относилась к государственным крестьянам, но вскоре перебралась в уездный город Слободской. Там отец и дядя сначала записались в городские цеховые, а в 1773 году смогли перейти в купеческое сословие.
В 1787 году Ксенофонт вместе с родственниками создал торговую фирму «Илья Платунов, Лука и Ксенофонт Анфилатовы». Платунов — это слободской городской глава. Оборот варьировался от 35 до 130 тысяч рублей. Для сравнения, ремесленник за год зарабатывал всего 30–100 рублей, а минимальный капитал купца первой гильдии составлял 10 000 рублей. Иными словами, оборот их фирмы позволял, например, содержать целый район ремесленных мастерских.
Ассортимент типичный для северной торговли:
Закупка по Вятскому наместничеству и экспорт через Архангельский порт в Англию, Голландию и Германию. В 1790 году Анфилатов купил бригантину «Доброе товарищество».
Причём своего жилья у него ещё не было, а морское судно уже появилось. П — приоритеты.
Анфилатов заключил договор с бременским корабельщиком об отправке товара «в Амстердам или в какой другой порт или гавань, но туда, куда самим господином хозяином или корреспондентами его приказание будет».
После смерти дяди в 1797 году Ксенофонт стал главой семейного бизнеса. Обороты росли, в Архангельске открылась собственная контора, появилось звание первостатейного купца. К началу 19-го века он входил в число примерно двух десятков русских торговцев, которые вели внешнюю торговлю напрямую — через Петербург и без иностранных посредников.
В 1802 году вместе с вологодскими купцами Николаем и Степаном Митрополовыми он получил личное разрешение Александра I на учреждение в Лондоне «российской купеческой конторы на всех правах и преимуществах, каковыми пользуются англичане в России». Это редкий случай фактического уравнивания российских купцов с британскими в торговых правах.
Впрочем:
В 1803 году Анфилатов стал соучредителем «Беломорской компании» с конторой в Петербурге — акционерного предприятия для китобойного и рыболовного промыслов. На тот момент в России существовало всего пять акционерных компаний, и «Беломорская» стала одной из первых попыток внедрения капиталистической модели организации бизнеса.
Но эксперимент ока��ался не слишком удачным.
Компания просуществовала до 1813 года и была ликвидирована с выплатой кредиторам «не более 8 копеек на рубль».
Тем временем ситуацию с международной торговлей усугубляли наполеоновские войны. Континентальная блокада, оккупация Голландии, закрытие портов, конфискации судов. Внешнеторговый оборот России почти вдвое сократился, привычные рынки схлопнулись, нужно было искать новые.
Ставка на Америку
В декабре 1805 года Анфилатов написал министру коммерции Николаю Румянцеву письмо, в котором прямо заявил о намерении выйти на североамериканский рынок. Он сообщил, что построил в Архангельске собственные суда и желает начать прямую торговлю с Соединёнными Штатами.
Это было не просто смело, ну вы поняли.
Путь занимал больше трёх месяцев в одну сторону. Российских диппредставительств в США фактически не существовало. Однако политический фон был благоприятным: Томас Джефферсон ещё в 1804 году писал Александру I о готовности принимать российские суда «с гостеприимством, свободой и покровительством».
Александр I поддержал инициативу.
29 декабря 1805 года вышел указ, в котором император публично выразил Анфилатову своё благоволение. Первые три корабля освобождались от пошлин, а из казны была выделена беспроцентная ссуда в 200 тысяч рублей. Только за счёт пошлинных льгот Анфилатов впоследствии сэкономил около 900 тысяч рублей.
Государство сделало ставку на пионеров внешней торговли и осознанно пошло на риск.
Экспедиция, которая сработала
В 1806 году два корабля отправились в Америку. «Иоганнес Баптист» вышел из Архангельска в Нью-Йорк, за погрузкой наблюдал сын Анфилатова. «Эрц-Энгель Михаель» отправился из Петербурга в Бостон, на нём плыл сам Ксенофонт.
Анфилатов не был полностью уверен в успехе.
Он даже сомневался, что дождётся возвращения кораблей при жизни, и настоял, чтобы часть договоров с американскими корреспондентами подписывал сын на случай, если экспедиция затянется или закончится неудачей.
Опасения оказались излишними.
«Иоганнес Баптист» вернулся 8 октября 1807 года в Кронштадт с грузом кофе, риса и красного дерева на сумму 480,5 тысячи рублей. Первая экспедиция была признана успешной.
Вторая оказалась куда более нервной. Например:
Анфилатову пришлось снова писать письмо Румянцеву, объясняя, что нарушение допущено иностранными корреспондентами по неведению. Затем судно несколько раз садилось на мель, получало повреждения, попадало в сильные штормы, часть груза пришлось оставить в шведском порту Ландскрона. Попытка забрать его другим судном совпала с началом русско-шведской войны.
Тем не менее итог был впечатляющим, общая прибыль экспедиции превысила миллион рублей.
Деньги не решают системных проблем
К концу 1800-х Анфилатов был одним из самых успешных купцов страны. Но именно в этот момент он отчётливо увидел ограничение системы: отсутствие институционального кредита для малых предпринимателей.
Причём для него это не что-то абстрактное: в 1799 году он сам обращался в Вятский приказ общественного призрения с просьбой выдать ему тысячу рублей «на дело».
Ему отказали.
Анфилатов пришёл к идее общественного банка — учреждения, которое принимает вклады и выдаёт ссуды под умеренный процент. В Европе такие банки уже существовали. В России — нет.
Он разработал устав: порядок вкладов и кредитов, круг заёмщиков, процентные ставки, систему управления. Документ оказался настолько продуманным, что Александр I утвердил его лично и распорядился опубликовать в Полном собрании законов Российской империи рядом с уставами государственных банков. До 1857 года новые общественные банки по всей стране, включая Петербург и Москву, ориентировался именно на этот текст.
Как всё было устроено
Если убрать дореволюционную орфографию и юридический язык, конструкция банка выглядела неожиданно современной. С самого начала банк задумывался не как частная лавочка одного человека, а как общественный институт, принадлежащий городу.
Стартовый капитал формировался из добровольных взносов горожан — «сколько кто по любви и усердию к общему благу внести пожелает». Эти деньги вносились безвозвратно: это был не вклад под процент, а по сути паевой капитал банка. Никто никого не принуждал — участвовали те, кто верил в проект.
Банк делал две базовые вещи: принимал вклады и выдавал ссуды. Причём кредиты выдавались не только под залог недвижимости или товаров, но и под учёт векселей — для начала 19-го века это был серьёзный шаг вперёд. Фактически банк позволял купцам и ремесленникам работать с оборотными деньгами, а не держать все в замороженном виде.
Вклады принимались от кого угодно — от дворян, чиновников, купцов, «людей всякого состояния». Источник денег был максимально широким. А вот с кредитами действовали жёсткие ограничения.
Ссуды и учёт векселей были доступны только купцам и мещанам Слободского — и только по обязательствам, выписанным внутри этого же города. Банк не пытался работать «на всю империю» и сознательно замыкал риски на одном сообществе. Максимальная сумма кредита ограничивалась пятью тысячами рублей: достаточно, чтобы вести дело, но недостаточно, чтобы один заёмщик мог утопить всю систему.
Устав прямо подчёркивал: банк не создаётся для благотворительности. Пока капитал не вырастет до устойчивого уровня, вся прибыль остаётся внутри. И лишь после этого, по общему решению общества, допускалось направлять излишек средств либо на полезные городские учреждения в самом Слободском, либо на внешние коммерческие предприятия, если они служат «общей государственной пользе».
Управление тоже было устроено нетипично. Банк находился в ведении городского общества и размещался в общественном городском доме. Формально он подчинялся только городской думе и отчитывался исключительно перед ней. Министрам коммерции и внутренних дел отчёты направлялись раз в год — «для сведения», без прямого подчинения.
Во главе банка стоял городской голова — в статусе директора — и два «директорских товарища». Их избирало всё городское общество сроком на три года — из местных купцов с репутацией и доверием. Жалованья они не получали: управление банком считалось общественной службой, а не источником дохода. Для практической работы выбирались маклеры, которым разрешалось брать комиссию за сделки. Бухгалтер и кассир получали жалованье из средств банка, при необходимости нанимались писцы, но с согласия думы.
Если собрать всё вместе, получалась трезвая, инженерная конструкция: деньги — от всех, кредиты — своим, риски — ограничены, управление — выборное, прибыль — сначала в устойчивость, потом в развитие.
Как всё-таки появился частный банк
Городская дума Слободского отнеслась к проекту скептически. После долгих обсуждений решили, что банк городу не нужен. Почему — можно только предполагать. Кого-то пугали риски, кого-то — новая схема управления деньгами, кого-то — сам факт появления института, меняющего привычный расклад сил.
Анфилатов пошёл другим путём — и начал продавливать проект сверху: 29 октября 1809 года вышел императорский указ об учреждении банка. Через год он открылся. Анфилатов внёс 25 тысяч рублей собственного капитала, местные купцы добавили ещё около трёх тысяч, но без особого энтузиазма.
Через месяц банк начал операции.
Капиталы частных лиц принимались на хранение под 5% годовых, а ссуды выдавались под 6%. Заёмщиками могли быть купцы всех трёх гильдий, мещане и цеховые. Разница в один процентный пункт шла на развитие банка и городские нужды.
Прямая причинно-следственная связь между экономическим ростом города и одним институтом всегда сомнительна. Но к середине 19-го века Слободской выглядел нетипично: около 20% его населения составляли купцы, 55% — ремесленники. В 1856 году слободские купцы объявили капитал на 282 600 рублей — почти пятую часть совокупных купеческих капиталов всей Вятской губернии.
Грустная ирония
Анфилатов стал миллионером в 1807 году и разорился через несколько лет.
В 1809 году судно «Ксенофонт», отправленное в Америку, не вернулось и бесследно исчезло в Атлантике. В 1808 году Анфилатова обвинили в нарушении запрета на торговлю английскими товарами: в декларации судна «Фрау Марта» происхождение груза было указано неверно. Деньги изъяли в пользу казны. В 1812 году Госсовет признал, что подлог документов совершили иностранные партнёры и вины Анфилатова нет.
Ложки нашлись, но осадочек остался.
В смысле средства-то вернули, но всё же на четыре года они были выведены из оборота.
Для торгового дома, живущего на длинных морских циклах и постоянном реинвестировании, это означало фактический паралич бизнеса. В июне 1812 года Архангельский магистрат объявил о банкротстве Анфилатова. Расследование показало: убытки возникли из-за «политических и иных непредвиденных обстоятельств», умысла и обмана не было. Анфилатова признали не банкротом, а «упадшим» — он лишился купеческого статуса и перешёл в мещане. Дом в Слободском продали с торгов.
Созданный Анфилатовым банк пережил его более чем на столетие. Модель оказалась воспроизводимой. В 1847 году по образцу анфилатовского банка открылся Архангельский городской общественный банк. К 1911 году в России было уже 286 общественных банков — 46 в губернских и 240 в уездных городах. Все они работали по той же логике: вклады под проценты, ссуды под немного более высокие, разница — источник устойчивости системы.
И всю эту концепцию инициировало не государство, а купец, которому однажды отказали в кредите на тысячу рублей.
Неплохо для парня из деревни.