На этом снимке видно, как в 2001 году на борту Международной космической станции разворачивается радиатор ранней внешней активной системы терморегулирования (EEATCS) — в рамках миссии 5A. Поскольку за бортом космического аппарата нет ни воздуха, ни воды, всё внутреннее тепло приходится отводить исключительно излучением — а для этого требуются радиаторы огромной площади, особенно на аппаратах, производящих большое количество тепловой энергии.
На этом снимке видно, как в 2001 году на борту Международной космической станции разворачивается радиатор ранней внешней активной системы терморегулирования (EEATCS) — в рамках миссии 5A. Поскольку за бортом космического аппарата нет ни воздуха, ни воды, всё внутреннее тепло приходится отводить исключительно излучением — а для этого требуются радиаторы огромной площади, особенно на аппаратах, производящих большое количество тепловой энергии.

Как бы вы ни относились к искусственному интеллекту — и в особенности к большим языковым моделям и чат-ботам, которые на нём работают, — реальность такова: человечество прямо сейчас строит и расширяет инфраструктуру для его поддержки. Это огромные сети дата-центров, пожирающих электричество и воду, — и их строительство всё чаще вступает в конфликт с потребностями людей, живущих по соседству.

Именно из-за этих проблем появилась идея: а что если вынести ИИ-дата-центры в космос? Одна из компаний, SpaceX, недавно объявила о планах построить мегасозвездие из миллиона спутников для этой цели.

Это пример зарождающейся технологии, способной решить проблему конкуренции за ограниченные ресурсы? Или это, как в своё время Hyperloop, красивая обёртка для нереализуемой идеи — где сам концепт не нарушает законов физики, но практические ограничения делают его настолько непрактичным, что воплотить обещанное невозможно?

Оказывается, на пути к созданию работающей сети ИИ-дата-центров в космосе стоит пять серьёзных препятствий. Три из них, в принципе, могут быть преодолены технологическим развитием. Последние два — установлены самой физикой Вселенной. И, скорее всего, именно они поставят крест на всей затее.

На этом снимке виден параболообразный след, оставленный ракетой после запуска. На сегодняшний день ракетные пуски остаются единственным способом доставки тяжёлых грузов за пределы земной атмосферы и в космос. Однако стоимость запусков с начала космической эры снизилась почти в тысячу раз — и сейчас приближается к заветному порогу в 1 000 долларов за килограмм на низкую околоземную орбиту.
На этом снимке виден параболообразный след, оставленный ракетой после запуска. На сегодняшний день ракетные пуски остаются единственным способом доставки тяжёлых грузов за пределы земной атмосферы и в космос. Однако стоимость запусков с начала космической эры снизилась почти в тысячу раз — и сейчас приближается к заветному порогу в 1 000 долларов за килограмм на низкую околоземную орбиту.

5. ��апредельная стоимость запусков

Два важнейших технологических прорыва последних лет случились в ракетостроении: возможность безопасно сажать и повторно использовать ракеты, и связанное с этим радикальное удешевление вывода массы на низкую околоземную орбиту.

Первые американские ракеты-носители для спутников — семейство Vanguard — обходились примерно в миллион долларов за килограмм. При типичной массе спутника около 800 кг это означало стоимость запуска, близкую к миллиарду долларов в сегодняшних ценах. С тех пор цены падали стремительно.

В эпоху Space Shuttle стоимость снизилась примерно до 50 000 долларов за килограмм. В 2010-х, с приходом частных компаний вроде Arianespace и SpaceX, она впервые опустилась ниже 10 000 долларов. Сейчас, с многоразовыми ракетами, требующими минимального обслуживания между запусками, мы приближаемся к заветной отметке в 1 000 долларов за килограмм.

С учётом конкуренции между государственными программами России и Китая и частными компаниями вроде Rocket Lab, SpaceX и Arianespace стоимость запусков больше не является запретительной. Более того, она, вероятно, продолжит снижаться. Это препятствие — при всей его частой упоминаемости — проще всего преодолеть за счёт дальнейшей экономии масштаба.

Астронавты NASA Кэтрин Торнтон (вверху) и Томас Эйкерс (внизу) готовят корректирующий оптический блок COSTAR к установке на борту космического телескопа «Хаббл» во время миссии STS-61 в декабре 1993 года. Торнтон закреплена на подножке на конце манипуляторной руки дистанционного управления. С момента завершения программы Space Shuttle лишь единичные спутники обслуживались — или в принципе могли бы обслуживаться — на орбите с помощью существующих технологий.
Астронавты NASA Кэтрин Торнтон (вверху) и Томас Эйкерс (внизу) готовят корректирующий оптический блок COSTAR к установке на борту космического телескопа «Хаббл» во время миссии STS-61 в декабре 1993 года. Торнтон закреплена на подножке на конце манипуляторной руки дистанционного управления. С момента завершения программы Space Shuttle лишь единичные спутники обслуживались — или в принципе могли бы обслуживаться — на орбите с помощью существующих технологий.

4. Невозможность ремонта и модернизации на орбите

Это возражение, которое, кстати, высказывал сам Сэм Альтман, тоже в основном экономическое. ИИ-дата-центры должны быть оптимизированы для вычислительно интенсивных задач: обучение и запуск моделей машинного обучения, параллельная обработка нагрузок ИИ и LLM, использование высокопропускной памяти, GPU и TPU, а также высокоскоростных межсоединений.

Эти специализированные дата-центры требуют не только специализированных чипов и архитектур, но и колоссального количества энергии. Если обычный компьютер использует CPU, то GPU и TPU, применяемые в ИИ-дата-центрах, потребляют в разы больше энергии. По состоянию на декабрь 2025 года средняя серверная стойка ИИ-дата-центра потребляет 60 и более киловатт — против 5–10 киловатт для стандартного дата-центра.

На этой фотографии — высокопроизводительный вычислительный центр Штутгартского университета. Он обладает колоссальной вычислительной мощностью, но для работы требует огромных затрат электроэнергии. Недавний бум ИИ-дата-центров, которым самим необходимо огромное количество энергии, стал ещё одним фактором растущей потребности человечества в электрогенерации: каждая серверная стойка ИИ-дата-центра потребляет в 5–10 раз больше энергии, чем стойка традиционного высокопроизводительного вычислительного центра.
На этой фотографии — высокопроизводительный вычислительный центр Штутгартского университета. Он обладает колоссальной вычислительной мощностью, но для работы требует огромных затрат электроэнергии. Недавний бум ИИ-дата-центров, которым самим необходимо огромное количество энергии, стал ещё одним фактором растущей потребности человечества в электрогенерации: каждая серверная стойка ИИ-дата-центра потребляет в 5–10 раз больше энергии, чем стойка традиционного высокопроизводительного вычислительного центра.

На Земле существует целый конвейер для выявления и замены вышедших из строя компонентов: непрерывный мониторинг нагрузки, температур, событий, истории сбоев, состояния батарей. Как только любой параметр выходит за пределы нормы, степень срочности вмешательства количественно оценивается и определяются дальнейшие действия. Так мы делаем это сейчас — на земле.

В космосе мы можем иметь те же датчики. Но проблемы решаемы только в двух случаях: если их можно устранить дистанционно — перезагрузкой, программной командой, автоматическим переключением систем — или если на место может прибыть ремонтная бригада. Второй вариант в космосе практически нереализуем.

А значит, множество проблем на орбите потребуют не ремонта, а запуска нового спутника на замену вышедшему из строя. Это, опять же, экономический аргумент. При достаточном количестве спутников и темпе запусков это препятствие само по себе может оказаться преодолимым.

Этот массив солнечных панелей сегодня представляет собой солнечную электростанцию в Миннесоте, рядом со старым фермерским полем. При нынешнем уровне технологий установка площадью более примерно 240 квадратных метров (около 2 500 квадратных футов) могла бы обеспечить энергией всего одну серверную стойку ИИ-дата-центра, которой требуется около 60 кВт постоянной мощности. Для сравнения: ежегодно во всём мире вводится около 600 ГВт новых солнечных мощностей.
Этот массив солнечных панелей сегодня представляет собой солнечную электростанцию в Миннесоте, рядом со старым фермерским полем. При нынешнем уровне технологий установка площадью более примерно 240 квадратных метров (около 2 500 квадратных футов) могла бы обеспечить ��нергией всего одну серверную стойку ИИ-дата-центра, которой требуется около 60 кВт постоянной мощности. Для сравнения: ежегодно во всём мире вводится около 600 ГВт новых солнечных мощностей.

Впрочем, пока SpaceX мечтает о миллионе спутников, ИИ прекрасно работает на Земле. Сервисы вроде BotHub дают доступ к ведущим мировым нейросетям — GPT-5.4, Claude 4.6 и другим — прямо из браузера.

Без орбитальных дата-центров, без космических лучей, без проблем с охлаждением. Просто инструмент, который работает здесь и сейчас. Б

Для доступа не требуется VPN, можно использовать российскую карту.

По ссылке вы можете получить 300 000 бесплатных токенов  для первых задач и приступить к работе с нейросетями прямо сейчас!

3. Обеспечение энергией

Вот тут начинается серьёзнее. Генерация энергии — задача непростая. На Земле мы получаем энергию из химических реакций горения, ядерного деления, ветра, солнца, гидроэнергии. Но за пределами земной среды — без воды, воздуха и твёрдой поверхности — большинство этих методов не работают. В космосе у нас по сути два варианта:

  • Солнечные панели, собирающие энергию Солнца в вакууме.

  • Радиоизотопные термоэлектрические генераторы, где энергия выделяется при распаде радиоактивного материала.

Радиоизотопные генераторы сложны в производстве и обычно используются только для миссий в дальний космос. Для больших созвездий спутников реальной альтернативы солнечной энергии нет. При максимальном КПД солнечных панелей около 20% единственный путь к большей мощности — увеличение площади панелей.

Миссия TIGERISS (Trans-Iron Galactic Element Recorder for the International Space Station) предназначена для измерения содержания сверхтяжёлых галактических космических лучей — вплоть до элементов вроде свинца (82-й элемент таблицы Менделеева). Солнечные панели МКС вырабатывают в общей сложности 120 кВт — это крупнейшая и самая мощная солнечная батарея в космосе на сегодняшний день.
Миссия TIGERISS (Trans-Iron Galactic Element Recorder for the International Space Station) предназначена для измерения содержания сверхтяжёлых галактических космических лучей — вплоть до элементов вроде свинца (82-й элемент таблицы Менделеева). Солнечные панели МКС вырабатывают в общей сложности 120 кВт — это крупнейшая и самая мощная солнечная батарея в космосе на сегодняшний день.

Для эквивалента одной серверной стойки ИИ-дата-центра — 60 киловатт — потребуется квадрат солнечных панелей примерно 16 на 16 метров. Для сравнения: Международная космическая станция — обладатель рекорда по крупнейшей солнечной батарее в космосе — вырабатывает около 120 киловатт. Это лишь вдвое больше, чем нужно для одной-единственной стойки.

Созвездие из миллиона спутников довело бы суммарную мощность до 60 гигаватт — примерно 3% от всей мировой солнечной генерации. Для реализации потребуется создать с нуля целые отрасли: от добычи редких элементов до производства и сборки специализированных космических панелей. Реализуемость этого на данный момент крайне неочевидна.

Спектр космических лучей для различных атомных ядер, входящих в их состав. Из всех существующих космических лучей 99% приходится на атомные ядра. Среди них примерно 90% — это водород, 9% — гелий, а оставшийся примерно 1% в совокупности составляют все остальные элементы. Железо — редкий, но важный пример тяжёлых высокоэнергетических атомных ядер, встречающихся в составе космических лучей; возможно, именно оно образует космические лучи с наивысшей энергией — вплоть до 10¹¹ ГэВ.
Спектр космических лучей для различных атомных ядер, входящих в их состав. Из всех существующих космических лучей 99% приходится на атомные ядра. Среди них примерно 90% — это водород, 9% — гелий, а оставшийся примерно 1% в совокупности составляют все остальные элементы. Железо — редкий, но важный пример тяжёлых высокоэнергетических атомных ядер, встречающихся в составе космических лучей; возможно, именно оно образует космические лучи с наивысшей энергией — вплоть до 10¹¹ ГэВ.

2. Ошибки от космических лучей

Здесь мы переходим от технологических проблем к проблемам, продиктованным фундаментальными законами физики.

От Солнца, звёзд, белых карликов, нейтронных звёзд, чёрных дыр, аккреционных дисков и любых других источников раскалённой ускоренной материи летят быстрые заряженные частицы — космические лучи. В основном это протоны, ядра гелия, электроны, позитроны, редкие антипротоны и более тяжёлые атомные ядра. Они движутся со скоростями, близкими к скорости света. Но здесь, на Земле, они редко влияют на нашу повседневную жизнь.

Две причины. Первая: магнитное поле Земли обладает защитным эффектом, направляя большую часть частиц от планеты — за исключением областей вблизи полюсов, где возникают полярные сияния. Вторая: атмосфера обладает колоссальной «тормозящей способностью», заставляя космические лучи порождать каскады вторичных частиц, которые рассеивают энергию, так что до поверхности добираются лишь частицы с низкой энергией.

Здесь, на Земле, нас от космических лучей защищают сразу два естественных щита: планетарное магнитное поле и атмосфера, простирающаяся на сотни километров. Но за пределами атмосферы космические лучи приходят со всех направлений и несут огромную энергию. Попадая в чувствительные материалы — например, в электронные компоненты, где хранятся биты информации, — они вызывают ошибки типа bit-flip, то есть самопроизвольное изменение бита, что может привести к серьёзным последствиям на всех последующих этапах обработки данных. Эффективной защиты от этих релятивистских частиц не существует.
Здесь, на Земле, нас от космических лучей защищают сразу два естественных щита: планетарное магнитное поле и атмосфера, простирающаяся на сотни километров. Но за пределами атмосферы космические лучи приходят со всех направлений и несут огромную энергию. Попадая в чувствительные материалы — например, в электронные компоненты, где хранятся биты информации, — они вызывают ошибки типа bit-flip, то есть самопроизвольное изменение бита, что может привести к серьёзным последствиям на всех последующих этапах обработки данных. Эффективной защиты от этих релятивистских частиц не существует.

Когда космический луч попадает в электронное устройство хранения данных и поглощается, чаще всего он вызывает «переворот бита» — превращает 0 в 1 или 1 в 0.

Звучит как мелочь. Но это может быть разницей между «2+3=5» и «2+3=37». Или между положительным и отрицательным балансом на банковском счёте. В контексте большой языковой модели — между правильным переводом и ошибочным, верным медицинским диагнозом и неверным, ядовитой змеёй и безобидной. Последствия — от незаметных до катастрофических.

В космосе нет атмосферы для защиты спутников, а магнитное поле Земли даёт минимальную защиту. Если вы не планируете дублировать или утраивать каждый ИИ-дата-центр (удваивая или утраивая затраты), у вас не будет способа защититься от таких ошибок. Перевёрнутый бит остаётся перевёрнутым, и обнаружить его можно только при наличии резервных систем для сверки.

На Земле такие ошибки крайне редки. В космосе они происходят постоянно. Никакое физическое экранирование не способно их остановить. Космические лучи реальны, и чем крупнее и сложнее становятся орбитальные ИИ-дата-центры, тем более уязвимыми к этим ошибкам они будут.

Здесь, на Земле, многие из крупнейших потребителей и производителей энергии зависят от систем охлаждения, которые защищают их инфраструктуру от деградации и повреждений из-за перегрева. А значит, им требуется и вода — как эффективное средство отвода тепла. Это касается атомной, геотермальной, биотопливной и всей энергетики на ископаемом топливе. В космосе же невозможны ни воздушное, ни водяное охлаждение: в вакууме тепло может отводиться только излучением.
Здесь, на Земле, многие из крупнейших потребителей и производителей энергии зависят от систем охлаждения, которые защищают их инфраструктуру от деградации и повреждений из-за перегрева. А значит, им требуется и вода — как эффективное средство отвода тепла. Это касается атомной, геотермальной, биотопливной и всей энергетики на ископаемом топливе. В космосе же невозможны ни воздушное, ни водяное охлаждение: в вакууме тепло может отводиться только излучением.

1. Проблема охлаждения

Вот главное. Центральная, фундаментальная проблема работы системы в космосе, потребляющей огромное количество энергии. Как не дать ей перегреться, расплавиться, деградировать и в конечном счёте замкнуть?

На Земле нам помогают две вещи. Атмосфера: воздух отводит тепло от горячих источников, иногда с помощью вентиляторов и усиленного воздушного потока. И вода: водяное охлаждение многократно эффективнее воздушного.

Наглядная иллюстрация: если вы стоите на холоде на открытом воздухе, вы теряете тепло относительно быстро. Но если погрузитесь в воду той же температуры, теплоотдача возрастёт в десятки раз — именно поэтому гипотермия так опасна для тех, кто оказывается в воде при околонулевых температурах. Именно взаимодействие с молекулами эффективно отводит тепло. Чем выше частота этих взаимодействий, тем быстрее отвод тепла.

Криоохладитель для прибора среднего инфракрасного диапазона MIRI — на снимке во время испытаний и проверки в 2016 году. Этот охладитель жизненно важен для поддержания температуры прибора на уровне около 7 кельвинов — это самая холодная часть космического телескопа James Webb. Если температура поднимется выше, на самых длинных волнах прибор будет видеть не сигнал, а шум, поскольку телескоп начнёт регистрировать собственное тепловое излучение. Такой тип жидкостного криогенного охлаждения полезен для переноса тепла из одной области космического аппарата в другую, но не может полностью рассеять тепло: в конечном счёте его всё равно приходится отводить излучением.
Криоохладитель для прибора среднего инфракрасного диапазона MIRI — на снимке во время испытаний и проверки в 2016 году. Этот охладитель жизненно важен для поддержания температуры прибора на уровне около 7 кельвинов — это самая холодная часть космического телескопа James Webb. Если температура поднимется выше, на самых длинных волнах прибор будет видеть не сигнал, а шум, поскольку телескоп начнёт регистрировать собственное тепловое излучение. Такой тип жидкостного криогенного охлаждения полезен для переноса тепла из одной области космического аппарата в другую, но не может полностью рассеять тепло: в конечном счёте его всё равно приходится отводить излучением.

В космосе ничего этого нет. Охлаждать космический аппарат в целом можно единственным способом — излучением. Даже если на борту есть система охладителя, она лишь перемещает тепло из одной точки в другую. Охлаждая одну часть системы, вы делаете другую ещё горячее — и эта часть может сбросить тепло только одним путём: излучив его. Тепловое излучение — медленный, неэффективный и откровенно недостаточный способ охлаждения для такой энергоёмкой системы из чувствительной электроники.

Последствия недостаточного охлаждения легко перечислить: тепловые ошибки, короткие замыкания, разрыв соединений между компонентами и, в конечном счёте, расплавление наиболее чувствительных к нагреву элементов — таких как свинцовый припой.

Когда электроника перегревается — она выходит из строя. Когда вы потребляете много энергии — вы неизбежно производите много тепла. Если вы делаете это в космосе — вы не можете использовать ни воздушное, ни водяное охлаждение. Только излучение. И нет физически возможного способа пассивно охладить серверную стойку ИИ-дата-центра мощностью 60 киловатт достаточно быстро, чтобы избежать проблем.

Существует расхожая фраза: никогда не ставь против инноватора, особенно если у него уже есть послужной список «невозможных» достижений. Но единственное, что действительно невозможно, — это нарушить физические законы, управляющие реальностью на фундаментальном уровне. Как говорил Скотти из «Звёздного пути»: «Законы физики изменить нельзя». Пока не появится надёжный метод решения проблемы перегрева, неизбежной для ИИ-дата-центра на орбите, мы можем с высокой точностью предсказать, когда и как любая подобная затея потерпит неудачу.