По пути Японией пошли Китай и Южная Корея, и сейчас, когда региональная вычислительная школа ЮВА занимает наряду с США лидирующие позиции в сфере вычислительных технологий повторяется история с японским проектом FGCS. Только на этот раз речь идет не просто об умных суперкомпьютерах, а об ИИ и управлении криптовалютами и массивами big data, каковые были слишком сложными для их обработки с помощью традиционного ПО. За последние десять лет два очередных съезда компартии Китая среди прочего принимали решение сделать ИИ достоянием всего человечества, устранив «интеллектуальный разрыв» в этой области между передовыми и слаборазвитыми странами. Министры иностранных дел КНР, Японии и Южной Кореи объявили о достигнутом ими соглашении трех этих стран о совместном сотрудничестве в области искусственного интеллекта, блокчейна и больших данных. Американцы снова не на шутку обеспокоились всемирным ИИ под управлением теперь Китая и объявили о санкциях, призванных обуздать заботу региональной вычислительной школы ЮВА о всем человечестве. Словом, все пошло по второму кругу.
Чтобы лучше понять это очередное, на этот раз американо-китайское бодание за лидерство в IT-отрасли, надо вернуться в 80-е годы, когда с появлением ПК и компьютерных сетей национальные суверенитеты в вычислительных технологиях приобретают новый смысл. Затратная в целом IT-отрасль, работавшая прежде всего на ВПК сверхдержав и их престиж в научных и космических исследованиях, она превращается в отрасль, вполне доступную любой развитой стране и – главное – сулящую, как тогда казалось, невиданные сверхприбыли. Делить их с заграничными дядями и акционерам транснациональных корпораций ни одна развитая европейская страна, будучи в здравом рассудке, не желала. Классический пример тому Франция и ее национальный чемпион в IT-отрасли компания Bull («Бюлль» во французской транскрипции).
Кстати, термин «национальный чемпион» тоже французский. Он был одним из фирменных, как сказали бы сейчас, лейблов послевоенного «дирижизма» премьера и президента Франции Шарля де Голля, то есть госполитики, при которой государство играло не просто контролирующую со стороны, а директивную роль в экономике страны. Термин понравился продвинутым теоретикам капитализма в 1970-е годы, которые обосновали пользу введения в нее некоторых социалистических принципов, в частности государственной поддержки нужных для национальных экономик отраслей вплоть до выведения их в монополисты. Во Франции такой компаний в IT-отрасли стала компания Bull. До монополии она не доросла, но одно время была близка к этому.
Ее история начинается с изобретений норвежского инженера Фредрика Булла. В 1919-22 годах он подал несколько патентных заявок на усовершенствованный табулятор Холлерита, программируемый в двоичном коде перфокартами. Обычно IT-историки цитируют его американский патент 1924 года (с приоритетом от марта 1921 года), но у Булла уже были датский, французский, немецкий и британский патенты на то же самое. В 1925 году сам Булл умер в возрасте 42 лет, но права на патенты, срок которых кончался только в 1941 году, приобрела швейцарская компания H.W. Egli, основанная инженером Хансом Вальтером Эгли из Цюриха. Так в 1931 году в Париже появилась штаб-квартира компания H.W. Egli-Bull, которая производила табуляторы, сортировщики перфокарт и перфораторы, а два года спустя она окончательно офранцузилась, сменив название на Compagnie des Machines Bull, или коротко Bull.
Ее дебют в области компьютеров нового поколения был неудачным. Разработанный в компании в 1960-е годы многопроцессорный и многозадачный компьютер Gamma 60 в массовое производство не пошел, и скорее всего компания прекратила бы свое существование, если бы французское правительство не одобрило ее превращение в холдинговую компанию Bull-GE с пакетом акций американской компании General Electric. При этом правительство Франции одновременно запустило в действие «План Calcul», чтобы сохранить национальную IT-индустрию, обеспечивающую технологическую независимость от США. В числе прочих мер для этого была создана Compagnie Internationale pour l’Informatique («Международная компания по информатике», коротко — CII). В 1967 году CII разработала и выпустила свой первый компьютер Iris 50, а в 1969 году свою самую мощную машину Iris 80. В 1970 году американская корпорация Honeywell Inc. приобрела Bull-GE, переименовала ее в Honeywell-Bull и сделала своей основной дочерней компанией. В 1975 году эта дочка объединилась с компанией CII и стала называться CII-Honeywell-Bull. В 1978 году CII-HB приобрела 60% акций французской компании R2E, разработавшей Micral, один из первых ПК на базе микропроцессора. А в 1982 году правительство Миттерана национализировало компанию CII-Honeywell-Bull, которая получила название Bull Group.
В 1987 году японская NEC, американская Honeywell и Bull создали дочернюю компанию Bull HN, в каковой Bull имела контрольный пакет акций в размере 65,1%. Ее завод в Анжере стал крупнейшим центром производства компьютеров в Европе, а Bull — ведущим европейским производителем компьютеров с численностью сотрудников 44 тысячи человек и объем продаж в 5 млрд франков. В 1995–1997 годах прошла дальнейшая приватизация активов компании Bull. Как ехидно писали американские СМИ, «у Bull S.A., компьютерной компании, которую десятилетиями поддерживали на плаву за счет денег налогоплательщиков, есть шанс изменить ситуацию».
Ситуация действительно изменилась. В нулевые годы нашего века на заводах компании осталось уже 8 тысяч сотрудников, а объем продаж достиг 5 млрд евро. Тем не менее, компания Bull оставалась одним ведущих европейских производителей в своей отрасли. В 2014 году французская транснациональная компания Atos SE приобрела контрольный пакет акций АО Bull. А в марте этого года французское правительство снова национализировало компанию Bull, имевшую в прошлом году выручку всего в 0,7 млрд евро, что можно рассматривать как отдаленное последствие синдрома японского проекта FGCS.
Впрочем, лучше послушать, как оценивают свою национальную вычислительную школу сами французы. Жерар Берри, один из самых заслуженны и известных в мире специалистов в области вычислительных технологий, академик Французской академии наук, кавалер ордена Почетного легиона, профессор кафедры информатики и цифровых наук в Коллеж де Франс, создатель языка программирования Esterel и прочая, и прочая, в своей книге «The French School of Programming: A Personal View» («Французская школа программирования. Личное мнение», 2020) писал: «Хотя Франция никогда не была мировым лидером в индустрии программного обеспечения, исследования в области компьютерных наук традиционно проводятся там на мировом уровне».
Примерно то же самое можно сказать про немецкую вычислительную школу. Во всяком случае так считают сами немцы. Доктор Микаэль Хомберг, завкафедрой медиа и информационное общество в Потсдамском центре современной истории имени Лейбница, в своем исследовании «Who is leading Innovation? German Computer Policies, the „American Challenge“ and the Technological Race of the 1960s and 1970s («Кто руководит инновациями? Компьютерная политика Германии, „Американский вызов“ и технологическая гонка 1960-х и 1970-х годов», 2017) пишет, что «в обоих немецких государствах национальная политика в области IT была направлена на сокращение технологического разрыва между местной компьютерной промышленностью и ведущими производителями в США. В то время как европейские инициативы по продвижению компьютерных технологий начали набирать обороты, сохранение национальной политики в области обработки данных, которая противоречила стандартизации организационных, технических и институциональных требований компьютеризации, оставалось эффективным». Разве что этот немецкий IT-историк переживал, что претензия американцев на глобальное превосходство попутно привела к тому, что «гонка технологических вооружений между ФРГ и ГДР достигла компьютерного сектора».
Про нашу отечественную вычислительную школу написано достаточно много, чтобы повторять это еще раз. Можно лишь напомнить, что в 1981 году, когда профессор Мото-ока Тору сообщил на весь мир о японском проекте компьютера пятого поколения, в Вычислительном центре Сибирского отделения АН СССР стартовал проект «МАРС» (Modular Asynchronous Developable Systems — MARS) по созданию мультипроцессорного компьютера. Об «искусственном интеллекте» в этом проекте речь не шла, по крайней мере напрямую. Но в его рамках решались задачи «существенного повышения уровня интеллектуализации разрабатываемых систем путем создание большого объема высококачественного программного обеспечения».
В следующем 1982 году, в год официального старта японского проекта FGCS, у нас стартовала «пятилетка пышных похорон»: в 1982 году скончались главный идеолог КПСС товарищ Суслов и генсек ЦК КПСС товарищ Брежнев, а потом по очереди с интервалами в год-полтора еще двое генсеков партии — товарищи Андропов и Черненко, и началась Перестройка. Казалось бы, в такой обстановке мало кому в правительстве было дело до «национальных чемпионов» в области компьютеростроения, но чудесным образом на финансировании проекта это не сказалось, в 1985 году на него было выделено еще 12 млн. рублей и около миллиона долларов в валюте.
Проект был завершен созданием параллельной вычислительной системы «МАРС-Т» с транспьютеро-подобной организацией, состоявшая из 4-х «Кроносов» (32-разрядных процессоров, ориентированных на эффективную поддержку языков высокого уровня типа Модула-2). В 1988 году Агентство печати «Новости», главное тогда советское новостное агентство (ранее оно называлось «Совинформбюро», а ныне называется РИА Новости), сообщило о новом советском «компьютере пятого поколения». Сейчас его в энциклопедиях, справочниках и учебниках называют «прототипным мультипроцессорным параллельным компьютером», потому что дальше прототипа он не пошел.
Британская вычислительная школа в IT истории стоит особняком. Не только и не столько потому, что она начиналась с Чарльза Бэббиджа и Ада Лавлейс, с которых вообще начинается вся IT-история. Но слишком тесными были исторические связи Британии и США. Если то, что потом стало Северо-Американскими Соединенными Штатами, поначалу было тем, что, выражаясь языком экономики, были дочерним предприятием Британской империи, то к концу прошлого века ситуация, по крайней мере в области высоких технологий, изменилась ровно наоборот. Самим британским IT-историкам такое сравнение может показаться возмутительным, все-таки Алан Тьюринг был англичанином. Но тут ничего не поделаешь.
Разумеется, в Британии в послевоенные годы сформировалась своя национальная вычислительная школа и свои национальный чемпионы в этой области. И появились они в те же 80-е годы после того, как Хоум офис (британское МВД) озаботил теле- и радиовещательную компанию BBC заняться продвижением компьютерной грамотности в народные массы и прежде всего молодое поколение из-за опасения того, что «Великобритания не готова к революции в области персональных компьютеров, которая происходила в Америке». Про угрозу потери национального суверенитета в IT-области из-за японского проекта FGCS не говорилось ни слова, хотя на докладе профессора Мото-ока Тору присутствовали айтишники из ведущих компаний Соединенного Королевства и сотрудники британского посольства в Японии, а сам доклад был опубликован в 1982 году на английском языке в типографиях Амстердама, Нью-Йорка и Оксфорда.
Но, как говорится, что у кого болит, тот о том и говорит. Главное, что приказ провести общенациональный PR компьютерной грамотности был отдан, финансовые средства были выделены, и исполнитель нашелся. Правда, не с первого, а со второго раза. Это была молодая, 1978 года рождения, кембриджская компания Acorn Computers Ltd. с годовой прибылью аж в 3 тысячи фунтов, то есть плавно продвигавшаяся к своему банкротству. Вероятно, по этой причине она лучше других поняла, что именно от нее требуется и, получила прибыльный госконтракт, и к 1983 году выросла до национального чемпиона с рыночной капитализацией около 135 миллионов фунтов стерлингов и в одночасье ставшими миллионерами ее отцами-основателями. Ее процессоры использовались не только в отечественных британских ПК, то в американских хитах продаж Apple II, Atari 2600 и Commodore 64. Впрочем, о «стремительном расцвете и быстром закате британской Apple» написано довольно много. Только сейчас ее ПК мало кто помнит, а главное ее достижение — архитектура ARM (1985) — сегодня доминирует в мире.
История создания ARM тоже описана, как говорится, вдоль и поперек. Если совсем коротко и не вникая в технические тонкости, то инженеры Acorn в какой-то момент решили создать новую архитектуру процессора с высокой пропускной способностью памяти. Перспективным в этом плане путем им показалось направление, в котором работали их коллеги из Калифорнийского университета в Беркли, разрабатывая по заказу DAPRA компьютер с сокращенным набором команд (RISC — reduced instruction set computer). Надо отдать должное инженерам Acorn, они в сотрудничестве с американской компанией VLSI Technology, Inc., поставлявшей им кремниевые компоненты для микросхем, в рекордно короткие сроки, за два года, создали свой первый процессор ARM1 (Acorn RISC Machine), а еще год спустя стали доступны серийные процессоры под названием ARM2. Они помимо производительности отличались низким энергопотреблением, что, как показало будущее, было критически важно для мобильных устройств.
В конце 1980-х годов над новыми версиями ядра ARM Acorn Computers работает уже вместе с Apple и VLSI Technology, Inc., и в 1990 году появляется их совместная компания Acorn RISC Machines, в которой головой думали инженеры Acorn, инструменты поставляла им VLSI, а Apple все это финансировала. Только Слово «Acorn» пропало из названия компании в день ее официальной регистрации, она стала Advanced RISC Machines. По словам Стива Фербера, одного из инженеров-разработчиков процессоров ARM, название было изменено по требованию Apple, не желавшей, чтобы в названии их СП фигурировало имя конкурента. Сам Фербер ушел в том же 1990 году в Манчестерский университет на должность профессора компьютерной инженерии. А его компания, бывший британский национальный чемпион, так неловко оказавшаяся конкурентом Apple, тоже ушла в тень и потом тихо скончалась.
А процессоры с архитектурой ARM усовершенствованных версиях в миллионных количествах ныне присутствуют во всем мире в портативных и мобильных устройствах, серверах и суперкомпьютерах. На сегодня семейство ARM-процессоров является самым популярным среди прочих центральных процессоров. Как с некоторых пор стало модно говорить, архитектура Arm — краеугольный камень крупнейшей в мире американской вычислительной экосистемы.
В заключение, хотелось бы сказать, что если уж пользоваться биологической терминологией, то надо четко понимать, что первичные продуценты в этой экосистеме — это инженеры и изобретатели. Консументы (потребители) первого порядка в ней — это пользователи вычислительной техникой. А кто в ней консументы высшего порядка объяснять, наверное, не надо.
О сервисе Онлайн Патент:
Онлайн Патент — цифровая система № 1 в рейтинге Роспатента. С 2013 года мы создаем уникальные LegalTech‑решения для защиты и управления интеллектуальной собственностью. Зарегистрируйтесь в сервисе Онлайн Патент и получите доступ к следующим услугам:
Онлайн‑регистрация программ, патентов на изобретение, товарных знаков, промышленного дизайна;
Опции ускоренного оформления услуг;
Бесплатный поиск по базам патентов, программ, товарных знаков;
Мониторинги новых заявок по критериям;
Онлайн‑поддержку специалистов.
