В первой части «Единой науки» мною было дано краткое философское вступление в тему предстоящей работы над математически‑философским аппаратом «теории всего». Во второй части мы поразмышляем о том, как именно этот универсальный аппарат должен выглядеть.
Объектно‑ориентированная онтология
С древних времён в любом учении о мироустройстве философы пытались ответить на основной вопрос онтологии — «Что существует?». Материализм утверждает, что реальна лишь материя, а всё существующее — это просто разные её формы. Платонизм отдаёт право существования только бесплотным идеям, а материальные формы считает их тенями. Другие формы идеализма признают реально существующим только сознание, а всё остальное считают разными его проявлениями. Буддизм утверждает, что мир иллюзорен, и высказывания о том, существует он или нет, не имеют смысла. В любом из философских учений основной вопрос онтологии «Что существует?» упирается в мета‑вопрос онтологии «Что вообще значит существовать?», вокруг которого ведутся ожесточённые споры.
Можем ли мы сказать, что красный цвет существует? С одной стороны, цвета и другие ощущения — это самое реальное, что только может быть, ведь именно с их помощью мы познаём мир. С другой стороны, цвет невозможно описать математически — цвет не эквивалентен ни длине волны света, ни определённому месту на сетчатке нашего глаза, ни определённым нейронам в нашем мозгу: все перечисленные вещи соответствуют какому‑то цвету, но не эквивалентны ему. Как говорят аналитические философы, корреляция есть, каузации нет. Да и словами цвет описать невозможно — слепому от рождения человеку мы чувство красного никак описать не сможем. Существует ли красный? Да чёрт его знает. Может быть, буддисты и ранний Витгенштейн правы, и высказывания о том, существует красный цвет или нет, вообще не имеют смысла. А существует ли внешний по отношению к нашему сознанию объективный мир? Этого мы тоже с уверенностью сказать не можем.
Как бы там ни было, для наших целей это абсолютно неважно. Мы будем основывать наши рассуждения на плоской объектно‑ориентированной онтологии Грэма Хармана, в которой каждая вещь рассматривается как объект. Красный цвет, овца, теория относительности, книга «Капитал» Маркса как бесплотная идея, физический экземпляр этой книги, человеческое имя, род Homo Sapiens в теории эволюции, конкретный живой человек этого вида, живший когда‑то человек этого вида, дождевой червь, государство, вирус гриппа, французский язык, чувство трепета, стихотворение Пушкина, галактика Млечный Путь, персонаж Винни‑Пух из советского мультика — всё это объекты, обладающие какими‑то свойствами и вступающие друг с другом в какие‑то отношения. Мы принимаем все объекты за одинаково реальные, все они равноправны — именно поэтому мы называем такую онтологию плоской.
Когда‑то давно немецкий философ Иммануил Кант пытался найти ding an sich — вещь в себе или, правильнее будет сказать, вещь саму по себе — то есть, сущность предмета вне его воспринимаемых нами характеристик, вне его отношений с другими предметами. Философские попытки Канта не увенчались успехом, и он пришёл к выводу, что вещей самих по себе не существует, а каждая вещь определяется своими отношениями с другими вещами. Этот вывод Канта идейно близок к вышеописанной объектно‑ориентированной онтологии и к принципам работы современных игровых движков.
В игровых движках, например, в Unity 3D, в основе игрового мира лежат объекты — как раз те самые кантовские вещи в себе без каких‑либо свойств. Сам по себе объект, выражаясь терминологией Канта, ноуменален, то есть не обладает никакими феноменальными проявлениями и воспринимается нами лишь как бесплотная идея. Обретать плоть объекты начинают при навешивании на них определённых свойств, называющихся в игровых движках компонентами: компонент позиции в пространстве, компонент трёхмерной формы, компонент текстуры поверхности и так далее.
Точно так же мы при анализе реальности должны разбивать эту самую реальность на отдельные объекты с навешанными на каждый объект свойствами, описывающими взаимодействия этого объекта с другими объектами нашего мира. Вещи в себе недоступны для нашего восприятия, так как по самому своему определению вещь в себе — это часть вещи, отделённая от всех её проявляющихся в восприятии свойств. Что такое яблоко отдельно от красного цвета, шарообразной формы и сладко‑кисловатого вкуса? Это просто некая абстракция.
Возьмём к примеру элементарные частицы — частицы «сами по себе» не имеют никаких свойств, их свойства проявляются только при взаимодействии с другими частицами, и мы описываем каждую частицу несколькими числами, показывающими то, как именно она участвует в данных взаимодействиях. Например, масса показывает особенности поведения частицы в гравитационном взаимодействии, а заряд — в электромагнитном, и так далее. Именно набор этих свойств определяет частицу, точно так же, как набор компонентов определяет поведение объекта в игровом движке. Но в игровом движке мы сами задаём свойства объектов мира, а какой именно набор свойств мы выбираем при анализе окружающей нас реальности?
Мышление порождает реальность
Согласно Канту, раз объекты определяются своими свойствами в нашем восприятии, то значит определяемые нами в нашем процессе восприятия свойства вещей зависят от устройства нашего восприятия и нашего познания. Другими словами, свойства объекта зависят от того, через какую «линзу» мы на него смотрим. В случае научного познания линза — это математическая модель, с помощью которой мы проводим анализ реальности. Грубо говоря, реальность сама по себе бесконечно плодородна, а получаемые нами ответы зависят от задаваемых нами вопросов. Более того, эти ответы зависят не только от вопросов, но и от языка, на котором мы эти вопросы задаём, то есть от выбранной нами модели.
В процессе познания мы выделяем интересующую нас область реальности, ограничиваем её с помощью базовых понятий нашей модели, не беря в расчёт ничего другого, создаём определённый терминологический язык, задаём вопрос на этом языке и получаем ответ на нём же. Например, анализировать какие‑то экономико‑исторические процессы можно языком марксизма, а можно языком австрийской экономической школы — вопросы будут разные и ответы соответствующие. Наш анализ реальности всегда зависит от используемого нами деления реальности на части — какие именно объекты в нашей модели мы выделим в качестве основных абстракций и через какие свойства будем эти объекты описывать.
Приведу пример. В модели анализа пищевых цепочек мы можем выделить объект под названием «яблоко» и задать ему свойство съедобности, связывающего его с объектом «человек». В другой модели задать яблоку свойство красного цвета, связывающее его с объектом типа «глаз», который в свою очередь как‑то связан с объектом «человек». А в третьей модели объект «яблоко» будет также обладать свойством «красноты», но этот компонент цвета будет связан с объектом «свет» с численным показателем «длина волны». В зависимости от выбранной модели, то есть языка, на котором мы задаём вопросы, у нас будут разные ответы.
Язык определяет смысловое поле, и это смысловое поле мы и принимаем за реальность. Мы определяем набор возможных пометок, составляем из этих пометок карту реальности и принимаем эту карту за реальность, забывая, что карта не есть территория. Но прямого доступа к территории, к той самой кантовской вещи в себе у нас нет, есть только разные наборы карт, каждая из которых показывает определённый взгляд на реальность. Карта есть, а лежащей под ней территории нет. Точнее эта территория бесконечно плодородна и позволяет создать бесконечное количество её карт.
Позволю себе процитировать одну из своих недавних заметок:
Отечественную войну 1812 года из‑за многонационального состава вторгшейся в тот год в Россию 600-тысячной армии Наполеона Бонапарта принято называть «нашествием двунадесяти языков». В старые времена слово «язык» часто использовалось в качестве эквивалента слова «народ». Равенство этих двух понятий имеет глубокою философскую основу. Философы‑структуралисты и антропологи в XX веке обнаружили, что структура используемого нами языка сильно влияет на наше мышление и на то, как мы воспринимаем мир. По сути, язык — это линза, через которую мы смотрим на окружающий нас мир. И устройство этой линзы влияет на то, что именно мы видим. Если в нашем языке нет для чего‑то отдельного слова, то в нашем мышлении нет и соответствующей этому чему‑то категории — мы просто не замечаем это явление. А так как окружающий мир мы воспринимаем исключительно через призму субъективного феноменального опыта, то линза языка‑мышления оказывается единственной доступной для нас реальностью. Получается, что носители разных языков, по сути, живут в различных реальностях, которые лишь отчасти соприкасаются друг с другом, и каждый отдельный народ — это обособленное население отдельной интерсубъективной реальности.
Рвботая над серией эссе «Единая наука» и пытаясь сконструировать универсальный математически‑словесный аппарат для единообразного описания процессов в различных областях описания реальности — физике, экономике, биологии, истории, информатике, лингвистике и других, я натолкнулся на непреодолимое препятствие: реальность невозможно полностью описать никаким языком, потому что каждый язык порождает свою версию реальности. Если мы берём определенный математически‑словесный аппарат и строим с его помощью модель мира, то мы сковываем своё восприятие рамками этой модели, и не можем ничего увидеть за её пределами. Если мы берём немного отличающиеся понятия в качестве базовых строительных блоков своей теории, то мы строим совершенно другую модель мира и, как верно заметили философы‑структуралисты, мыслим уже внутри её структуры. Мы можем рисовать невероятное количество разных карт, но никогда не сможем иметь полное понимание лежащей под этими картами территории подобно тому, как в древнеиндийской притче каждый из слепых мудрецов по‑разному описывали слона, ощупывая лишь определённую его часть.
Работая на уровне метаязыка и метамоделей, быстро приходишь к пониманию того, что фундаментально реальность представлет собой бесформенное Дао, или можно сказать, что никакой фундаментальной реальности нет вообще. Язык ограняет это бесформенное нечто, придаёт ему форму, и именно эта форма становится тем, что мы воспринимаем как реальность. Так как структура языка определяет структуру восприятия, а восприятие создаёт реальность. Пока форма не огранена, никакой реальности и нет. Форма есть пустота, пустота есть форма, нет пустоты, помимо формы, и нет формы, помимо пустоты. Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное дао.
Научная «теория всего», концепцию которой я разрабатываю в этой серии эссе, должна служить метаязыком для нашей эпистемологии — то есть, говоря опять же языком Канта, служить набором «линз», через которые мы смотрим на реальность. Моя цель — разработать набор фундаментальных абстрактных линз‑моделей, с помощью которых мы будем описывать те или иные проистекающие вокруг нас процессы. Это звучит очень абстрактно, поэтому чуть позже я постараюсь более подробно раскрыть этот вопрос. А пока что давайте посмотрим на глубокую взаимосвязь реальности и линзы, через которую мы на неё смотрим.
Французский философ Бруно Латур в своей работе «Пастеризация Франции» описывает деятельность французского же учёного Луи Пастера по изучению микроорганизмов и болезней. Пастер был первым, кто выявил связь между микробами и инфекциями и внедрил в производство молока процесс, позже названный в его честь пастеризацией. Пастеризация — это уничтожение микроорганизмов путём кипячения. Кроме того, Пастер создал несколько вакцин против болезней скота и распространил их по Франции. Обычно научный процесс представляется людьми следующим образом: полученное учёным в лаборатории знание выходит в мир и находит там применение. По словам Латура, всё обстоит совершенно не так: не знание вышло из лаборатории Пастера, а Пастер постепенно превратил сначала всю Францию, а позже и весь мир в одну большую лабораторию: были созданы санитарные службы, ветеринарные станции для вакцинации животных, появились лаборатории по всей стране.
До реформ Пастера коровы, содержавшиеся в грязи и пившие грязную воду, часто болели, Пастер же распространил лабораторные стандарты чистоты на все скотные дворы. Грань между лабораторией и обществом стёрлась, весь мир стал чистой лабораторией. Модель мышления, зародившаяся в голове Пастера, постепенно распространилась на весь окружающий мир подобно вирусу и преобразовала его. Латур назвал этот процесс выворачиванием лаборатории наизнанку. Кстати, сам язык и связанная с ним письменность — это в каком‑то смысле тоже вирус, который после своего появления быстро распространился от ума к уму по всему обществу. К чему это всё? К тому, что модель мышления, как линза через которую мы смотрим на мир, не просто пассивно вычленяет элементы реальности для нашего восприятия, но и создаёт эту самую реальность, распространяясь по ней как вирус.
Большинство философов считают, что реальность невозможно полностью ухватить словами, а математик Курт Гёдель доказал, что реальность всегда больше любой символьной системы — территория в себе полнее любой её карты. Я люблю приводить цитату из книги о буддийской философии востоковеда Евгения Торчинова:
Язык в принципе не может адекватно описать реальность, ибо все языковые формы неадекватны реальности. Неадекватно ей и философское мышление, оперирующее понятиями и категориями. Логическое мышление не в силах постичь реальность как она есть, а язык — описать её. Следовательно, никакая онтология, никакая «наука о бытии» невозможна, ибо она всегда будет связана не с реальностью, а с нашими представлениями о ней или даже с некоей псевдореальностью, сконструированной нашими мыслительными навыками и ложными представлениями. Всё реальное — неописываемо, всё описываемое — нереально.
Паттерны в динамических процессах и объекты в статических кадрах
Обычно при упоминании слова «вещь» или «объект» нам на ум приходит что‑то твёрдое и статичное, но в действительности мир состоит не из твёрдых статичностей, а из процессов, отдельные кадры которых мы воспринимаем как объекты. Процессы гораздо более реальны, чем их мимолётные кадры, существующие лишь у нас в уме в виде абстракций.
Эту идею великолепно раскрывает в одной из своих книг британский философ Алан Уотс:
Задача воспитания состоит в том, чтобы приспособить детей к жизни в обществе, внушив им необходимость изучать и воспринимать коды этого общества, условности и правила общения, которыми оно скрепляется. Таким кодом является, во‑первых, язык, на котором говорят его члены. Ребенка учат, что «дерево», а не «бумум» является условным знаком для этого (указывают на предмет). Нетрудно понять, что называние «этого» словом «дерево», — вопрос условности, соглашения. Менее очевидно, что соглашение предопределяет также очертание того предмета, к которому привязано данное слово. Ведь ребенка учат не только тому, какое слово обозначает какой предмет, но и тому способу, которым его культура молчаливо условилась различать предметы в пределах нашего каждодневного опыта. Так, научная конвенция определяет, является ли угорь рыбой или змеей, а грамматическая конвенция устанавливает, что из нашего опыта следует называть предметами, а что — действиями или событиями. Насколько условны эти конвенции, видно, например, из такого вопроса: «Что происходит с моим кулаком [существительное‑предмет], когда я открываю ладонь?» Здесь предмет чудесным образом исчезает, потому что действие было замаскировано принадлежностью к части речи, обычно связанной с предметом! В английском языке отчетливо выступает различие между предметами и действиями, хотя и не всегда логически обоснованное, а в китайском языке многие слова являются одновременно и глаголами и существительными, так что человеку, мыслящему по‑китайски, нетрудно видеть, что предметы также являются действиями, и что наш мир совокупность скорее процессов, чем сущностей.
Споры о взаимоотношении процессов и «вещей» поднималась ещё древними греками. В «Жизнеописаниях» древнегреческий историк Плутарх приводит знаменитый парадокс корабля Тесея:
Согласно легенде, корабль, на котором мифологический герой Тесей вернулся с Крита после победы над Минотавром, использовался афинянами для ежегодного паломничества на остров Делос. Перед каждым плаванием корабль чинили, заменяя часть прогнивших досок на новые. Спустя какое‑то время все старые доски корабля были заменены на новые. Среди философов разгорелся спор: тот же этот корабль, на котором плавал Тесей, или уже другой — новый?
Принимая отдельный кадр жизни корабля за некую стабильную сущность, мы неизбежно приходим к логическому парадоксу. Поэтому при анализе мира имеет смысл мыслить в двух измерениях: отдельно исследовать повторяющиеся паттерны в динамических процессах и статические срезы или, другими словами, кадры этих процессов.
Давайте отобразим это разделение в терминах нашей теории.
Объект — это точка отсчёта в анализе статичного кадра мира, находящаяся в каких‑либо взаимоотношениях с другими такими же точками отсчёта.
Паттерн — это повторяющаяся структура отношений в динамическом процессе.
Это разделение сильно напоминает корпускулярно‑волновой дуализм в квантовой механике. Развитие динамического процесса мы рассматриваем через паттерны, а статический стоп‑кадр этого процесса через объекты. То же самое происходит и в компьютерной обработке данных: функции — это описание динамического процесса, а данные — конкретное состояние вычислений в конкретный момент времени. В вышеприведённом парадоксе кораблём Тесея мы одновременно называем и паттерн во времени, и объект в стоп‑кадре — из‑за этого и возникает путаница.
Паттерн мы можем описать лишь как некую закономерность изменений между кадрами‑объектами, так же как волну в квантовой механике мы описываем как изменение между стоп‑кадрами частиц. Более того, пока не сделан стоп‑кадр, мы не можем ничего толком даже сказать о состоянии мира. В квантовой механике факт возникает во время измерения, в нашей теории факт возникает во время описания стоп‑кадра с точками‑объектами в нём и их отношениями друг с другом через призму некоторой модели. Чистая реальность бесконечно плодотворна — мы пропускаем чистый свет через калейдоскоп своей модели, дабы узреть получившийся узор реальности. Калейдоскопом в данном случае выступает язык или, другими словами, модель описания реальности.
Эту философскую мысль можно найти ещё у древних мыслителей. В индийской философии реальность порождается наложением ограничений форм разума Пракрити на чистое сознание Пуруши. В китайской философии реальность порождается наложением закона Ли на бесформенную энергию Ци. В греческой философии платоновские идеи, так называемый Логос, ограничивают дух‑сознание и тем самым создают мир. Разными словами все эти философские учения описывают одну и ту же примордиальную идею о том, что «в начале было Слово» — мир возникает при наложении трафарета языка на чистую бесконечно плодородную реальность.
Абстрактные формы
Главное свойство нашего мышления — абстрагирование. Каждое дерево уникально и неповторимо, но мы, рассматривая разные деревья, обнаруживаем, что есть похожие, и в нашем уме появляются абстракции «дуб», «берёза», «ель». Далее мы понимаем, что все эти виды объектов имеют между собой что‑то общее — ствол, листву, корни — и наш ум выводит из этих наблюдений абстракцию «дерево». После мы видим, что есть нечто похожее на деревья, но не совсем то же самое — кусты, трава, цветы — и наше мышление объединяет эти объекты в общее понятие «растение». Мы строим в своём уме иерархию абстракций, и через них глядим на мир.
Мы используем абстракции для анализа объектов и их взаимоотношений друг с другом, выбирая только определённые, важные для нашего анализа, свойства. Например, структура армейского командования с офицерами и солдатами, структура Церкви с епископами и диаконами и структура корпоративного управления с менеджерами и работниками воплощают собой одну и ту же абстрактную форму — идею властной иерархии. Другой пример: в литературных произведениях писатели воплощают в своих персонажах так называемые тропы или архетипы героев — избранный, мудрый наставник, падший герой и так далее. Аргентинский писатель Хорхе Луис Борхес писал, что все произведения мировой литературы можно свести к четырём основным сюжетам: осада и оборона города, возвращение домой, путешествие‑поиск и самоубийство Бога. Похожие мысли про единый канонический путь развития персонажа транслирует и американский исследователь мифологии Джозеф Кэмпбелл в своей книге «Тысячеликий герой».
Кибернетика и общая теория систем занимаются поисками таких общих абстракций для, казалось бы, совсем разных вещей и явлений. Например, можно выделить общее абстрактное зерно из таких явлений как гравитация и капитализм: гравитационная сила тяготения собирает материю в один центр масс, который начинает притягивать окружающую материю ещё сильнее, а в капиталистической экономике гравитационной массой служит капитал — чем больше у тебя капитала, тем легче тебе зарабатывать ещё больше денег и увеличивать свой капитал. Такие обобщения позволяют математически и логически работать с абстрактной структурой, и выводы этой работы будут одинаково применимы хоть к физике, хоть к экономике.
Ещё один пример: историософы давно заметили, что разные государства в разные исторические периоды воплощают собой некие одинаковые архетипы поведения, называемые эгрегорами. Эгрегоры — это совокупность мыслей жителей какого‑либо государства, можно сказать, сумма их когнитивных векторов, этакая концентрация чаяний народа. Эгрегоры разных государств можно свести к неким общим архетипам — например, эгрегор США 1960-х годов очень близок к эгрегору Римской республики начала II века до Р.Х. Изучая причины, сгубившие древнее государство, можно понять или даже предугадать причины, по которым придёт к краху современная политическая структура, воплощающая тот же дух или, другими словами, архетип эгрегора. Как мы видим, текущий упадок США действительно сильно повторяет упадок Римской республики в середине I века до Р.Х., приведший к появлению Цезаря и преобразованию республики в империю. Русский философ Владимир Соловьёв писал: «Идея нации есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности».
Идея абстрактного подхода к историческим процессам витает в умах людей уже как минимум полвека. В научно‑фантастическом романе «Основание» писатель Айзек Азимов предлагает идею психоистории — науки, применяющей математические методы для моделирования социально‑исторических процессов и предсказания будущего. Похожую концепцию под названием «клиодинамика» разработал Пётр Валентинович Турчин. Учёный утверждает, что точное предсказание будущего невозможно, ведь будущее всегда вероятностно, поэтому для его прогнозирование можно применять только математический аппарат статистической физики — само слово «клиодинамика» является аллюзией на термодинамику, а корень «клио» взят из имени древнегреческой музы истории.
Взирая на мир сквозь призму абстракций, мы замечаем, что мир устроен иерархично или, даже можно сказать, фрактально: крупные структуры по своему строению подобны малым, а малые — крупным. Мы можем разделить описание мира на множество уровней абстракции: уровень элементарных частиц, уровень состоящих из частиц атомов, уровень состоящих из атомов молекул, уровень состоящих из молекул химических веществ, уровень состоящих из химических веществ живых клеток, уровень состоящих из клеток тканей, уровень состоящих из тканей органов, уровень состоящих из органов организмов, уровень когнитивных процессов отдельного организма, изучаемый психологией, уровень взаимоотношений между организмами, изучаемый экологией и социологией, уровень восприятия планеты как целостного объединения литосферы, атмосферы, биосферы и ноосферы, уровень планетарной системы, уровень Галактики, уровень видимой Вселенной и даже более абстрактные теоретические уровни эвереттовской Мультивселенной и тегмаровской Математической Вселенной.
На каждом из этих уровней свои базовые понятия, свои выделенные объекты и свои модели их взаимоотношений. Теории и парадигмы, государства и религии, люди и животные, клетки и молекулы, атомы и частицы, звёзды и галактики, идеи и квалиа — это всё объекты, применяемые для анализа реальности на разных уровнях абстракции. При этом объяснение какого‑то явления на одном уровне абстракции можно дать только на том же или более высоком уровне абстракции.
Вот что пишет об этом британский физик Дэвид Дойч в своей книге «Структура реальности»:
Редукционист считает, что наука заключается в том, чтобы разложить все на составляющие. Инструменталист считает, что цель науки — предсказывать события. Для каждого из них существование наук высокого уровня — вопрос удобства. Сложность мешает нам использовать элементарную физику для получения предсказаний высокого уровня, поэтому мы гадаем, каковы были бы эти предсказания, если бы мы могли их получить, — исход дает нам возможность преуспеть в этом — именно в этом предположительно заключается смысл наук высокого уровня.
Таким образом, для редукционистов и инструменталистов, которые проигнорировали как истинную структуру, так и истинную цель научного знания, основой предсказывающей иерархии физики является, по определению, «теория всего». Но для всех остальных научное знание состоит из объяснений, а структура научного объяснения не отражает иерархию редукционистов. Объяснения существуют на каждом уровне иерархии. Многие из них независимы и относятся только к понятиям конкретного уровня (например, «медведь съел мед, потому что был голоден»). Многие объяснения содержат логические выводы, противоположные направлению упрощенных объяснений. То есть они объясняют вещи, не разделяя их на более маленькие, простейшие, а рассматривают их как составляющие более крупных и сложных вещей, о которых у нас, тем не менее, есть объяснительные теории.
Например, рассмотрим конкретный атом меди на кончике носа статуи сэра Уинстона Черчилля, которая находится на Парламентской Площади в Лондоне. Я попытаюсь объяснить, почему этот атом меди находится там. Это произошло потому, что Черчилль был премьер‑министром в палате общин, которая расположена неподалеку; и потому, что его идеи и руководство способствовали победе Объединенных сил во Второй Мировой войне; и потому, что принято чествовать таких людей, ставя им памятники; и потому, что бронза, традиционный материал для таких памятников, содержит медь и так далее
Таким образом, мы объясним физическое наблюдение низкого уровня — присутствие атома меди в определенном месте — через теории чрезвычайно высокого уровня о таких исходящих явлениях, как идеи, руководство, война и традиция. Нет такой причины, почему должно существовать, даже в принципе, какое‑либо более низкоуровневое объяснение присутствия этого атома меди, чем то, которое я только что привел.
Объекты разных уровней имеют схожее строение — стратегии государств в борьбе между собой можно сравнить с эволюционными стратегиями разных животных, заражение вражеского общества разрушительными идеями в ходе когнитивной войны можно сравнить с впрыскиванием змеями яда в свою жертву и так далее. Научные теории как мысленные объекты высокого уровня повторяют строение тех процессов, что они описывают: например, теория строения атомов — это своего рода карта процессов атомного микромира. Структура любого ИТ‑продукта по одному из экономических законов полностью повторяет административную структуру корпорации, в которой он создаётся. Как писал российский мистик Георгий Гурджиев, внутренний микрокосм человека подобен макрокосму, и развитие человека происходит по тем же законам, что и развитие Вселенной. Как раз об этой идее хочется поговорить подробнее.
Если мы сводим объекты разных уровней к единому, очень абстрактному ядру понятий и паттернов, то мы можем выявить некоторые общие для всех, универсальные законы мироздания. С моей точки зрения, главным из таких универсальных законов служит естественный отбор. Позволю себе довольно массивную цитату из одного из своих недавних эссе:
Давайте разберём действие естественного отбора на нескольких уровнях фрактальной вселенной:
Большинство элементарных частиц крайне нестабильны и быстро погибают. Например, мюоны живут всего несколько микросекунд. Выживают и образуют друг с другом более сложные конфигурации (атомы) только некоторые, стабильные частицы — протоны, нейтроны, электроны. Именно в форме этих частиц содержится большая часть энергии известной нам на данный момент астрономической Вселенной.
Среди атомов большинство изотопов нестабильны и не выживают долго. Согласно найденной мною информации, среди 3437 изотопов, которые были известны учёным по состоянию на 2017 год, только 252 стабильны. Таким образом, на уровне атомов тоже действует естественный отбор — выживают и образуют более сложные конструкции (молекулы) только стабильные изотопы атомов.
Среди молекул действует тот же принцип — многие молекулы крайне нестабильны и существуют лишь непродолжительное время. Самый известный пример молекул с философией «живи быстро, умри молодым» — свободные радикалы. Выживают и участвуют в построении биологической жизни, в основном, стабильные молекулы.
Среди химических процессов есть те, которые приводят к автокатализу — автокаталитический процесс поддерживает и ускоряет своё собственное проистекание за счёт того, что один из его продуктов служит его же катализатором. Такие процессы поддерживают своё существование и «выживают» гораздо дольше других. Именно автокаталитические процессы привели к появлению РНК и началу эволюции биологической жизни. Рассмотрением химии с точки зрения эволюции занимается эволюционная химия.
Среди химических молекул ДНК, то есть генов, клеток и построенных на их основе сложных организмов, как мы знаем из биологии, действует естественный отбор, открытый Чарльзом Дарвином и разработанный подробнее Ричардом Докинзом.
Естественный отбор действует на уровне сообществ: например, племена людей со слишком высоким уровнем агрессии вымирали из‑за внутренних конфликтов, а племена со слишком низким уровнем агрессии вымирали из‑за внешних угроз. Выживали лишь общества со средним уровнем агрессии. Государства с более совершенной системой общественных взаимоотношений побеждали в войне государства с менее приспособленной к выживанию системой управления.
На уровне культуры происходит естественный отбор идей и их минимальных кусочков — мемов. Сказки, которые понравились детям больше всего, позже, когда они вырастают, они пересказывают уже своим детям. Передаются из поколения в поколение наиболее запоминающиеся сказки, то есть наиболее приспособленные к выживанию и размножению в умах людей мемы и идеи.
На уровне науки происходит естественный отбор гипотез под давлением экспериментальных фактов. Этот процесс описывает в своей эволюционной эпистемологии философ науки Карл Поппер.
На уровне обучения детей или компьютерных нейросетей обучение с учителем происходит через изменение конфигурации нейронных связей и наказание учителем за ошибки предсказания правильного ответа. Те конфигурации нейронных связей, что дают правильные ответы на большинство вопросов, «выживают» чаще, и мы считаем их умными. Похожим образом учатся и сообщества людей: как известно история ничему не учит, а только наказывает за невыученные уроки.
На уровне астрономических тел естественный отбор происходит через гравитацию. Чем больше массы стягивается в одну точку пространства, тем больше к этой точке пространства начинает притягиваться массы. Эта положительная обратная связь приводит к появлению туманностей, звёзд, планет, спутников и астероидов, которые все вместе и образуют галактики. Похожим образом появляются термитники: в точке пространства, где скапливаются несколько термитов, запах комочков земли с выделенными ими феромонами привлекает большее количество термитов (где есть феромоны, там точно есть и еда), и постепенно термиты начинают складывать пропитанные феромонами комочки земли вместе и тем самым строят гигантский земляной небоскрёб.
Можно привести ещё кучу примеров подобного естественного отбора — например, существует космологическая теория естественного отбора, высказанная физиком Ли Смолиным, согласно которой внутри чёрных дыр образуются новые вселенные и «выживают» лишь те законы физики, которые при развитии по ним мира приводят к появлению следующих «детских» чёрных дыр. Похожую идеию пытается развивать физик Виталий Ванчурин — в его теории «Вселенная как нейросеть» он описывает законы физики терминами из теории машинного обучения, ведь и то, и другое, как мы видим, по сути, проявления единого великого космического закона отбора.
Многие философы пытаются собрать воедино историю развития и эволюции структур на всех уровнях матрёшечной вселенной, связав их в одну универсальную историю эволюции мира как единого преемственного процесса, включающего в себя и астрономическую эволюцию, и геологическую эволюцию образования планеты, и эволюцию химических процессов, и биологическую эволюцию клеток и организмов, и эволюцию культуры и науки, и эволюцию устройства человеческих сообществ, и собственно саму историю человечества. Этакая история от античности Большого Взрыва и до наших дней.
Подобным универсальным законом служит и рост энтропии. Понятие «энтропия» изначально появилось в рамках термодинамики и статистической физики, но позже математик Клод Шеннон показал, что то же самое понятие вполне применимо и в рамках теории информации. Возможно, применяя аппарат термодинамики к истории, как это делает Турчин, можно говорить и об энтропии в исторических процессах.
Универсальная математика и геометрия смыслов
Когда мы пытаемся говорить об абстракциях очень высокого уровня, то наш язык сам по себе становится всё абстрактнее и абстрактнее и непонятнее обывателю. В математике существует область, предоставляющая язык для предельно абстрактного описания процессов — теория категорий. В теории категорий реальность описывается объектами, входящими в определённые категории, и стрелками соответствия между этими объектами. С философской точки зрения, теория категорий сильно напоминает идеи даосизма — объекты, категории и стрелки‑морфизмы описывают преобразования, но ничего не рассказывают о том, что именно преобразуется. Дао постоянно находится в движении, но нет ничего, что движется. Кантовская вещь в себе не обладает никакими свойствами, а только проявляет себя во взаимодействии с другими вещами. Объект в теории категорий — это просто точка отсчёта без какого‑либо внутреннего содержания. Это как «Я» в нашем сознании — точка «я» есть, но проявляет себя она лишь во взаимодействиях с другими вещами, а если попытаться докопаться до того, что же это за «Я» такое, то оно исчезает — как говорят буддисты, «Я» иллюзорно.
Кроме того, современная наука об искусственном интеллекте позволяет нам работать с понятиями из разных областей и с разных уровней абстракции с помощью математики. Внутри современных больших языковых моделей возникает геометрическое пространство смыслов, фигуры в котором представляют собой понятия из разных областей, и с помощью геометрических преобразований мы можем переносить понятия и теории из одной области науки в другую. Позволю ещё раз процитировать самого себя:
Внутри больших языковых моделей и векторных баз данных понятия нашего мышления и слова нашего языка представлены в виде точек в тысячемерном пространстве смыслов. Каждое измерение этого пространства отвечает за определённый признак (feature) реальности. Человеческое визуальное воображение ограничено тремя измерениями, поэтому нам трудно визуально представить себе тысячемерное пространство. Мы не способны полноценно воспринимать даже четырёхмерное пространство — мы можем визуализировать лишь его трёхмерные срезы. Но несмотря на неспособность геометрического представления пространства смыслов, мы можем работать с точками в этом пространстве алгебраически.
Координаты точек семантически близких друг к другу понятий располагаются близко друг к другу: например точки понятий «огурец» и «помидор» ближе друг к другу, чем к точке понятия «молоток». Скопления близких друг к другу понятий образует определённые области смыслов: например, «огурец», «помидор» и «капуста» образуют вместе область пространства смыслов, центральная точка которого — понятие «овощи». В свою очередь маленькие области смыслов при объединении образуют более крупные: так области «овощи», «фрукты» и «ягоды» образуют вместе область, центральной точкой которого служит понятие «съедобные плоды». Можно думать об этом абстрагировании, как о своего рода вложенных множествах в теории множеств или иерархии классов в объектно‑ориентированном программировании.
Каждый сложный смысл — это сложная фигура в этом многомерном пространстве смыслов, внутри которого оперируют наши ментальные программы, запущенные на «железе» нашего мозга. Или иными словами, смысл — это функция в этом самом пространстве смыслов, такая же как, например, функция параболы в двухмерном геометрическом пространстве. А слова — это всего‑лишь координаты отдельных точек этого смыслового пространства. Поэтому словами можно лишь приблизительно передать положение тех точек, что ограничивают некий район смыслового пространства, в котором следует искать определенный смысл. Чем больше слов мы произносим, тем точнее можно обрисовать функцию того конкретного смысла, что мы хотим передать. Но полное понимание происходит только в тот момент, когда человек «схватывает» конкретную формулу смысловой функции, и только тогда его озаряет и с его уст слетает «Эврика!».
Можно сказать, что с точки зрения кибернетики любая теория представляет собой фигуру в описанном мною пространстве смыслов, и при переносе этой фигуры в другую область пространтва смыслов, мы можем получить точно такую же теорию, описывающую нечто совершенно иное. Так, например, взяв биологическую теорию эволюции и перенеся её в область философии науки, австрийский философ Карл Поппер получил эволюционную эпистемологию — теорию о том, что научное знание развивается через естественный отбор гипотез под напором фактов — та гипотеза, которую не смог опровергнуть ни один факт — самая приспособленная — survival of the fittest как оно есть. Перенеся ту же самую теорию эволюции в область культуры, британский биолог Ричард Докинз по аналогии с естественным отбором кусочков биологической информации — генов, описал естественный отбор кусочков культурной информации — мемов. Перенеся теорию естественного отбора в область машинного обучения мы получаем описание обучения нейросетей, которые учатся с помощью подкрепления через петли положительной и отрицательной обратной связи — веса угадавших правильный ответ нейронов крепнут, а веса давших ложный ответ — падают. Таким образом, мы можем искать новые знания, попросту перенося уже хорошо зарекомендовавшие себя теории из одних областей знания в другие области пространства смыслов.
Более подробно я описывал геометрическое пространство смыслов и преобразования понятий из одной области в другую в следующих эссе:
Больше интересных постов и видео про философию, буддизм и математику вы можете найти в моём телеграм‑канале. Туда я часто выкладываю то, что из‑за тематических ограничений не могу публиковать на Хабре.
