Интернет-соединения не будет, если роутер не включен в розетку, смартфон разрядится, GPS-приемник потеряет сигнал без источника питания — все прорывные изобретения завязаны на свете, настолько глубоко встроенном в современную цивилизацию.Очень сложно вообразить, каким был мир всего 150 лет назад, до изобретения электрического уличного освещения. И что такое по-настоящему темная ночь.
Много тысячелетий — всю историю человечества — именно ночь ограничивала рабочий день, диктовала ритм жизни городов, формировала культурные практики, религиозные представления и даже научные открытия.
Сегодня уже несколько поколений городских жителей выросли, видя Млечный Путь только на фотографиях — и, может быть, пора подумать, стоила ли жертва того? Особенно если учесть, что мы про эту жертву даже не в курсе.
Яркий свет Нового Времени
Наверное, вы видели в интернете эту байку в каком-то виде.
После сильного землетрясения 1994 года в Лос-Анджелесе местные службы якобы получили десятки звонков от обеспокоенных жителей, сообщавших о странном серебристом облаке над городом. Люди опасались утечки газа, атмосферной аномалии или даже появления неизвестного объекта. Позже астрономы объяснили, что причиной паники стал... Млечный Путь. Масштабное отключение электроэнергии впервые за многие десятилетия позволило жителям увидеть ночное небо таким, каким оно выглядело до появления мегаполиса.
Не так важно, сколько в этой истории выдумки, а сколько реальности (например, говорят, что освещение в LA отключилось не полностью, а аутентичных фотографий того времени не найти, одни «художественные реконструкции») — в нерв самой проблемы она попадает точно.
Только в 90-х мы, человечество, впервые осознали, что выросло поколение, для которых естественное звездное небо оказалось экзотикой.
И таких людей ОЧЕНЬ много. Согласно исследованию 2016 года, опубликованному в журнале Science Advances, более 80% населения мира (99% для жителей развитых стран!) живет под небом, загрязненным искусственным светом.
Примерно треть человечества уже никогда не сможет увидеть Млечный Путь из места своего проживания. А ведь каждый год освещенность мира растет.
С трудом поддается осмыслению тот факт, что лишь полтора столетия назад человечество всерьез решило, что ночь — это скорее техническое неудобство, чем естественное состояние мира. Появились газовые фонари, их сменили лампы накаливания, позже — ртутные и натриевые лампы, а в XXI веке все заполонили светодиоды. Каждая новая технология делала освещение дешевле, ярче, долговечнее и эффективнее. Город за городом ночь постепенно переставала быть ночью. Она превратилась в еще одну разновидность дневного времени — только с «более темным» небом.
Человек из середины XIX века, если бы попал в сегодняшнюю Москву, был бы шокирован и дезориентирован именно от того, что вечером все объекты начинают светиться: огромные парковки, круглосуточные склады, офисные кварталы, освещенные фасады, рекламные экраны, спортивные площадки, жилые комплексы с декоративной подсветкой, дороги, развязки, промышленные зоны, светящиеся теплицы и даже подсвеченные деревья.
Попаданец заметил бы то, что давно перестали замечать мы, окруженные этой красотой с рождения — искусственный свет перестал выполнять утилитарную функцию и превратился в постоянный фон существования.
Именно поэтому долгое время никто не рассматривал искусственный свет как форму загрязнения окружающей среды. Загрязнение должно было пахнуть дымом, оставлять нефтяные пятна на воде, окрашивать реки в химические цвета или хотя бы производить мусор. Свет же ассоциировался исключительно с прогрессом, безопасностью и развитием. Ведь это же абсурдно — предположить, что его может быть слишком много?
Давайте вспомним, что первые астрономические наблюдения, морская навигация, сельскохозяйственные календари, бесчисленные мифологии, основанные на созвездиях — все это возникло благодаря тому, что ночное небо оставалось по-настоящему темным.
Каждая экологическая проблема начинается с исчезновения чего-то материального: лесов, животных, ледников, чистой воды. Световое же загрязнение развивается противоположным образом — проблема возникает из-за появления чего-то нового. Мы ничего не теряем физически. Наоборот, мы постоянно что-то добавляем: еще один фонарь, еще один экран, еще одну подсветку здания. Однако сумма этих небольших изменений приводит к исчезновению самой темноты.
Японский писатель Дзюнъитиро Танидзаки заметил, что происходит, почти за столетие до появления современных дискуссий о световом загрязнении. В своем знаменитом эссе (больше местами напоминающем пособие по ремонту дачи) «Похвала тени» (1933) он писал:
Темнота, входящая основным элементом в Но и рождающая своеобразную красоту, в наше время создает какой-то особый мир «тени», который можно увидеть лишь на сцене, но в старое время этот мир не был разобщен с реальной жизнью. Темнота, царящая теперь в Но, прежде царила в каждом жилище японца, а узор и окраска костюмов Но если и не были столь праздничными в быту, то в общем были схожи с узором и окраской одежды придворной аристократии и владетельных князей даймё.
…Мне кажется, что нам, людям Востока, свойственно искать удовлетворения в той обстановке, в какой мы очутились. Мы покорно миримся с существующим положением вещей. В силу этого мы не питаем чувства недовольства к темноте, примиряемся с нею как с неизбежностью, оставляем слабый свет таким, как он есть, добровольно затворяемся в тень и открываем в ней присущую ей красоту. Что касается европейцев, то они, движимые своим активным характером, всегда стремятся к лучшему. От свечи к керосиновой лампе, от керосиновой лампы к газовой, от газовой к электрической – так не прекращают они своего движения в поисках света, стремясь рассеять последние остатки тени.
…В прежнее время во дворцах и домах комнаты устраивались обыкновенно площадью в несколько десятков циновок, с высокими потолками и широкими, открытыми со стороны комнаты коридорами. В этих комнатах мрак нависал подобно туману. В его густой мути сидели погруженными до головы знатные дамы…современные люди, привыкшие к электрическому свету, забыли о существовании такого мрака. «Мрак, видимый глазу», в комнате способен вызывать галлюцинации зрения: он похож на дрожащее марево и кажется иногда более жутким, чем мрак уличный. Не из этого ли мрака возникали в древности лесные духи и привидения?
…Я прихожу к мысли, что электричество притупило нашу впечатлительность: мы уже не замечаем тех неудобств, какие создаются излишком освещения.
Местами, правда, восприятие модной новинки — электрического освещения — уже немолодым (на тот момент около 50 лет) японцем по описанию уже граничит с какой-то невротической патологией:
Отель находится на северном склоне холма, откуда открывается изумительный вид на гору Хиэйдзан с ее монастырями, на пик Нёигатакэ, на долину Куродани с ее пагодами, на леса, на зеленый покров всей цепи гор Хигасияма. Здесь все дышит свежестью и прохладой, все располагает к спокойному и радостному созерцанию красот природы. А между тем, когда вы выходите на веранду подышать вечерним воздухом, ваше настроение моментально портится: над своей головой вы видите вделанные в потолок абажуры молочно-белого стекла, внутри которых неистовым светом горит электричество.
Вы чувствуете, как эти огненные шары пылают у вас над головой, как на вас льется оттуда нестерпимый жар, действующий тем сильнее, что потолки в европейских постройках в последнее время стали устраиваться очень низкими. Части тела, ближайшие к потолку, страдают особенно сильно: у вас такое ощущение, как будто вам поджаривают голову и шею…
Само собой, Танидзаки не мог знать о циркадных ритмах, мелатонине или экологии ночных насекомых — хотя комментарии японца относительно того, что становится все сложнее любоваться луной из-за вездесущих фонарей и лампочек, уже очень прозорливы (до появления термина light pollution остается еще полвека).
Его тревожило другое: модернизация в западном стиле постепенно вытесняла саму возможность существования полумрака, заменяя игру света и тени равномерным, всепроникающим освещением. Сегодня становится очевидно, что речь шла не только об эстетике. Темнота действительно оказалась ресурсом — таким же конечным, как тишина, чистый воздух или нетронутый природный ландшафт.
Свет прогресса
На Хабре с некоторых пор любят упоминать (1, 2, 3) так называемый Парадокс Джевонса (разумеется, не совпадение, что он появляется в массовой выдаче как раз с 2025 года, когда ChatGPT стал его активно советовать при написании статей про технологии):
Повышение эффективности не сокращает использование ресурса — оно делает его дешевле, а значит стимулирует появление новых способов применения.
Как ни странно, в описываемом нами случае Парадокс Джевонса действительно к месту. История электрического освещения в своем традиционном изложении это линейная череда инженерных побед и триумфов имплементации. Более яркие лампы вытесняли менее яркие, более экономичные — менее экономичные, более долговечные — те, которые приходилось менять слишком часто. Получалось, что каждая новая технология позволяла получать тот же уровень освещения, затрачивая меньше энергии.
С какого-то момента, однако, когда мы уперлись в светодиоды, этот принцип нарушился, и на практике начало твориться совсем другое. Светодиоды действительно совершили технологическую революцию. Они дешевле в эксплуатации, долговечнее, компактнее и значительно экономичнее практически всех предыдущих источников света. Однако вместо ожидаемого уменьшения количества освещения города начали буквально соревноваться друг с другом в яркости.
По наблюдению Вольфганга Шивельбуша, широкое внедрение уличного освещения в конце XIX века решило сразу две задачи. Оно заметно снизило традиционный страх перед ночной темнотой и одновременно превратило ночь в дополнительное рабочее время. Чем дольше город оставался освещенным, тем дольше могли работать магазины, предприятия и транспорт, а значит — тем больше прибыли приносила экономика.
Подсветка фасадов, архитектурное освещение мостов, рекламные медиаэкраны, декоративная иллюминация парков, освещенные велосипедные дорожки, круглосуточные логистические комплексы — многие из этих объектов вообще не появились бы, останься стоимость света на уровне середины XX века.
Вечный день технологии
Есть ли куда расти в этом отношении нашему залитому искусственным светом миру? О да. Пока это еще не реализовали, но придуманное однажды всегда потом возвращается.
Профессор Колумбийского университета США Джонатан Крэри в своей потрясающей книге «24/7. Поздний капитализм и цели сна» (2013) напоминает про «Знамя» — удивительный нереализованный проект по выводу на орбиту армии зеркал, который совершенно всерьез обсуждался четверть века назад.
Крэри немного сгущает краски, выдавая маркетинговые планы за полноценную дорожную карту, и путается в деталях, но в данном случае это не очень важно — важно, что эта история определенно хорошо иллюстрирует, насколько недавно мы в принципе стали понимать, что мы делаем с миром и самими собой, превращая его через light pollution в один бесконечный день:
В конце 1990-х годов российско-европейский космический консорциум (sic) объявил о планах создания и запуска на орбиту спутников, которые должны отражать солнечный свет вниз, на Землю. Эта схема предусматривала вывод на синхронизированные с Солнцем орбиты высотой 1700 километров множества спутников, оснащенных складными параболическими рефлекторами из тонкого, как бумага, материала. После полного их раскрытия (до 200 метров в диаметре) каждый спутник-зеркало способен освещать на Земле территорию площадью в 10 квадратных миль с яркостью, почти в 100 раз превышающей яркость лунного света.
Первоначальный импульс развития проекта — необходимость освещения промышленных предприятий по разработке природных ресурсов в отдаленных географических районах с долгими полярными ночами (в Сибири и на западе России) для проведения круглосуточных работ на открытом воздухе. Впоследствии, однако, компания расширила свои планы, включив в них возможность поставки ночного освещения для мегаполисов. Исходя из того, что реализация плана может снизить расход электроэнергии на электрическое освещение, компания рекламировала свои услуги как «дневной свет всю ночь напролет».
Крэри, как можно догадаться, настроен крайне негативно к самой этой идее «освещения 24/7», отмечая, что она является прямым технологическим выражением непрерывного подавления личности со стороны агрессивного капитализма:
Режим 24/7 неуклонно подрывает различия между днем и ночью, светом и тьмой, деятельностью и отдыхом. Это зона нечувствительности, амнезии, зона того, что подавляет возможность переживания. Перефразируя Мориса Бланшо, это и сама катастрофа, и ее последствия, которые характеризуются пустым небом, где не видно ни звезд, ни знаков, где теряются все точки опоры и ориентация невозможна
…Повсеместная очевидность бессмысленного насилия и причиняемых им человеческих страданий — это часть модернизированного мира, в котором мы живем. Это очевидность во всех ее смешанных формах — яркий свет, который должен до основания потрясти любую самоуспокоенность, должен исключить мирную рассредоточенность любого сна. Бессонница соответствует необходимой бдительности, отказу игнорировать ужас и несправедливость, охватившие мир. Это тревожная попытка избежать невнимания к мучениям другого, но также и тревога перед лицом разочаровывающей неэффективности этики бдительности; акт свидетельствования, однообразие которого легко может стать продолжением ночи, катастрофы.
…Мир 24/7 — это расколдованный мир, с его искоренением тени и тьмы и чередования времен. Это мир, идентичный самому себе, мир с самым поверхностным прошлым и, следовательно, принципиально лишенный призраков. Но однородность этого настоящего — результат фальшивой яркости, претендующей на то, чтобы распространиться повсюду и исключить любую тайну или непознаваемость. Мир 24/7 создает видимость эквивалентности между существующим и непосредственно доступным или готовым к использованию. Призрачное — это в некотором роде вторжение в настоящее или нарушение его чем-то из другого времени, тенями того, что не было стерто модерном, тенями жертв, которые не будут забыты, не свершившимся освобождением.
Разумеется, Крэри сознательно радикализирует свою позицию. Его интересует не столько световое загрязнение как экологическая или медицинская проблема, сколько, в первую очередь, логика современной цивилизации, стремящейся превратить в ресурс буквально каждую минуту человеческого времени. В этом смысле круглосуточное освещение становится символом более глубоких процессов — исчезновения естественных границ между работой и отдыхом, днем и ночью, публичным и личным пространством.
Однако любопытно другое. Даже если отбросить философскую риторику, окажется, что многие выводы Крэри неожиданно подтверждаются исследованиями последних десятилетий. Искусственное освещение действительно меняет поведение людей и животных, нарушает работу циркадных ритмов, влияет на экосистемы и постепенно лишает нас того, что на протяжении всей истории человечества воспринималось как неотъемлемая часть окружающей среды — естественной ночи.
И если для Крэри в книге «24/7» light pollution прежде всего метафора позднего капитализма, то для биологов, медиков и экологов — вполне измеримое явление с вполне измеримыми последствиями.
Ночь жизни
Для большинства живых организмов ночь — это самостоятельный экологический фактор, который миллионы лет служил одним из главных регуляторов поведения и физиологии.
Практически вся жизнь на Земле эволюционировала в условиях предсказуемого чередования дня и ночи. За сотни миллионов лет это чередование стало настолько фундаментальным, что встроилось буквально в молекулярные механизмы работы клеток. Почти у всех животных — включая человека — существуют внутренние биологические часы, синхронизирующие сон, бодрствование, температуру тела, обмен веществ, выработку гормонов и даже активность иммунной системы. Эти циклы получили название циркадных ритмов (от латинского circa diem — «около суток»), про которые сегодня очень много говорят, в основном о том, как важно их соблюдать.
Главным сигналом для циркадных ритмов, что логично, служит естественное освещение. С наступлением темноты организм получает информацию о том, что пора переходить в ночной режим работы; утром же солнечный свет вновь перестраивает внутренние часы, синхронизируя их с астрономическим временем.
Ключевую роль в этом процессе играет небольшой участок мозга — супрахиазматическое ядро гипоталамуса, которое часто называют центральными биологическими часами организма. Оно получает информацию непосредственно от особых светочувствительных ганглиозных клеток сетчатки. Любопытно, что эти клетки практически не участвуют в формировании изображения. Их задача значительно проще: измерять уровень освещенности окружающей среды и сообщать мозгу, день сейчас или ночь.
Именно поэтому искусственный свет способен влиять на организм даже тогда, когда человек не читает книгу и не смотрит в экран смартфона. Достаточно самого факта освещения. Для нервной системы яркий источник света означает, что день еще не закончился, а значит многие ночные процессы пока запускать преждевременно.
Так что откладываем телефоны за час-два до сна и наслаждаемся бессонницей с прокручиванием в голове разговоров месячной давности.
Самое известное широким массам следствие такого нарушение режима — подавление выработки мелатонина. Этот гормон часто называют «гормоном сна», хотя его функции значительно шире — мелатонин участвует в синхронизации циркадных ритмов, влияет на обмен веществ, иммунный ответ и ряд процессов восстановления организма во время сна.
Особенно чувствительной оказалась синяя часть спектра с длиной волны около 460–480 нм. Именно на нее максимально реагируют упомянутые светочувствительные клетки сетчатки. Поэтому белые светодиоды, дисплеи смартфонов, планшетов и компьютеров оказывают непропорционально сильное воздействие на циркадную систему даже при сравнительно невысокой яркости. Да, даже в «ночном режиме».
Дело, впрочем, не в том, что «свет вреден для сна», а в том, что мы впервую за всю историю эволюции жизни (миллионы и миллионы лет) изменили один из базовых экологических ритмов, под который была настроена жизнь на Земле.
Современная хронобиология рассматривает искусственное освещение в целом как фактор, способный нарушать работу всей системы внутренних часов организма. Чем больше времени человек проводит в условиях яркого освещения после захода солнца и чем реже его организм сталкивается с полноценной темнотой, тем сильнее смещаются естественные циркадные ритмы.
Если для человека из-за light pollution «всего лишь» портится здоровый сон, то для многих биологических видов рушится вся их жизнь. Около 30% позвоночных и более 60% беспозвоночных ведут преимущественно ночной образ жизни. Для них темнота — это не отсутствие информации, а необходимое условие существования. Именно ночью происходит поиск пищи, размножение, миграции, опыление растений, охота и взаимодействие между видами. Искусственный свет вмешивается практически во все эти процессы одновременно.
Привычная картина летнего вечера — облако мотыльков вокруг фонаря — долго воспринималась как безобидная особенность их поведения. Сегодня известно, что это вовсе не стремление глупых насекомых «лететь на свет». Согласно наиболее убедительной на сегодняшний день гипотезе, многие ночные насекомые используют самый яркий участок небосвода для поддержания правильной ориентации тела в полете. На протяжении миллионов лет таким ориентиром служили Луна, звезды и ночное небо. Искусственный источник света нарушает работу этого механизма: насекомое начинает воспринимать фонарь как новый «верх», теряет пространственную ориентацию и оказывается в ловушке, бесконечно кружась вокруг лампы.
В итоге насекомые расходуют запас энергии, становятся легкой добычей для хищников, теряют время, предназначенное для поиска пищи и размножения, а нередко просто погибают от перегрева или истощения. Для отдельных особей это кажется незначительным. Но если подобный сценарий повторяется каждую ночь на протяжении десятилетий в масштабах целых городов, влияние на популяции становится вполне ощутимым.
Около 80% дикорастущих растений опыляются животными, и значительная часть этого процесса происходит именно ночью. Мотыльки, ночные бабочки, жуки и другие насекомые выполняют ту же функцию, что и дневные пчелы, хотя долгое время их вклад практически не учитывался. Исследования последних лет показывают, что искусственное освещение способно существенно снижать активность ночных опылителей, а вместе с ней — и количество успешных опылений. В результате свет, установленный для удобства человека, начинает влиять уже не только на отдельных животных, но и на воспроизводство растений, меняя структуру целых экосистем.
Понятно, что все эти сдвиги происходят очень медленно, но не медленней, чем глобальное потепление — еще при нашей жизни мы увидим экосистемные последствия всеобщего светового загрязнения.
Потерявшие звезды
Еще несколько десятилетий назад орнитологи считали, что перелетные птицы ориентируются преимущественно по магнитному полю Земли. Сегодня картина выглядит значительно сложнее: выходит, что во время миграции пернатые одновременно используют несколько независимых систем навигации — положение Солнца днем, магнитное поле, особенности ландшафта и, что особенно важно, рисунок звездного неба ночью.
Последнее было подтверждено еще в 1940-х годах экспериментами немецкого орнитолога Густава Крамера (особые клетки, позволяющие птицам ориентироваться в пространстве, назвали клетками Крамера). Гипотеза была окончательно подтверждена опытами Стивена Эмлена в 60-х: они показали, что многие виды птиц действительно способны определять направление полета по расположению созвездий и вращению звезд вокруг Полярной звезды.
Современные города постепенно лишают птиц этого ориентира. Над крупными агломерациями возникает так называемый skyglow — световой купол, образованный рассеянием искусственного света в атмосфере. Даже если сам источник освещения находится за десятки километров, его свечение может быть видно на гораздо большем расстоянии, полностью скрывая звезды.
Многие виды перелетных птиц летят именно ночью, когда воздух спокойнее, ниже риск перегрева и меньше вероятность встречи с хищниками. Оказавшись над ярко освещенным городом, птицы начинают дезориентироваться. Световые купола, прожекторы, подсвеченные фасады и особенно небоскребы со сплошным остеклением буквально перехватывают их внимание. Вместо того, чтобы продолжать маршрут, птицы начинают кружить вокруг источников света, теряя силы, сбиваясь с курса или сталкиваясь со зданиями.
Наиболее хорошо эта проблема изучена в Северной Америке. По оценкам ученых, только в Соединенных Штатах ежегодно от столкновений со зданиями погибает до одного миллиарда птиц, и именно искусственное освещение признано одной из главных причин этого чудовищного парада смерти.
Но зачем нам столько света?
Самое, конечно, забавное, что большая часть современного светового загрязнения уже вообще никак не связана с той задачей, ради которой человечество когда-то изобрело искусственное освещение.
На протяжении веков свет был инструментом компенсации естественных ограничений. Он позволял безопасно передвигаться ночью, работать в темных помещениях, читать книги после заката, освещать производственные цеха или больницы. Свет был средством. Сегодня все чаще он становится побочным продуктом совершенно других процессов.
Представьте себе современный мегаполис глубокой ночью. Несмотря на поздний час, продолжают работать распределительные центры маркетплейсов, сортировочные терминалы транспортных компаний, дата-центры, холодильные склады, логистические узлы, аэропорты, порты, круглосуточные магазины, автозаправочные станции, серверные помещения, центры обработки платежей.
Курьеры продолжают развозить заказы, алгоритмы обрабатывают миллионы запросов, автоматические производственные линии выпускают продукцию, а облачные платформы поддерживают работу сервисов, которыми кто-то пользуется в другом часовом поясе.
Нематериальные» технологии оказываются удивительно материальными. За каждым нажатием кнопки «Оформить заказ» стоят километры освещенных дорог, тысячи квадратных метров складских помещений и круглосуточно функционирующая инфраструктура, которую большинство пользователей никогда не увидит.
Крэри пишет в «24/7», что «сон — это одно из последних препятствий на пути полного освоения времени капитализмом». Он имеет в виду, что любое время, в течение которого человек не производит, не потребляет и не взаимодействует с рынком, оказывается экономически «неэффективным». Сон становится досадной паузой, которую невозможно монетизировать.
Именно поэтому современная экономика так последовательно и стремится устранить само различие между днем и ночью. Это не случайность, это сознательная закономерность.
Если посмотреть так, то световое загрязнение становится чем-то большим, чем экологическая проблема. Это своего рода светящийся след экономики, которая перестала признавать существование естественных пауз.
Задайте себе вопрос, существует ли в современном обществе право на темноту — так же, как существует право на тишину, отдых, приватность или сон? Пока мы даже не готовы к такой постановке проблемы,: и темнота остается просто отсутствием света, которое нужно как можно быстрее устранить.
«Возможно, нам не удастся вылечить депрессию во всем мире, сократив потребление электрического освещения, но мы определенно повысим шансы на хороший сон в долгосрочной перспективе», — говорит шведский биолог Йохан Эклёф на странице 174 своей посвященной световому загрязнению книги The Darkness Manifesto (2023). Наряду с Крэри и Танидзаки рекомендуется к прочтению!
Спасибо, что дочитали.
Бонус-трек: как выглядело бы ночное небо, если бы мы видели все звезды сразу:
