Небольшая ретроспектива: экзамен на права в Грузии, муравьи на моей футболке и странное открытие, что вещь, которую я только что получил, мне больше не нужна.
Я научился водить раньше, чем мне это разрешили.
Отец сажал меня себе на колени и давал держать руль. Машина была на механике, и педали оставались за ним, — но руль был мой. Я не притворялся. Я делал половину работы и прекрасно понимал, какую именно.
К 2013 году у меня появились и педали. Отец давал мне вести на трассе между Мцхетой и Гори — настоящий асфальт, настоящее движение, но никогда не город.
У большей части этих поездок была цель. Отец любил рыбалку и ездил часто, и одним из мест было озеро Надарбазеви, как раз по той дороге. Так что я возил туда его и маму — девятнадцатилетний парень без прав и двое родителей в машине. Это до сих пор та езда, которую я помню отчётливее всего, и дело не в дороге.
Он был очень хорошим водителем. Мне кажется, большинство людей его поколения были такими — так, как трудно объяснить моим ровесникам: они учились на худших дорогах, в худших машинах и с куда меньшим правом на ошибку.
Спустя три года, в 2016-м, я наконец пошёл получать документ, который разрешал мне делать то, что я и так уже делал.
Где именно проваливаться
Мне был двадцать один, я был студентом. Сдавать можно было в Рустави, но я выбрал Гори — родной город, где прошла большая часть моих студенческих лет. Показалось, что это правильное здание, чтобы в нём нервничать.
Две части: теория и практика. Автошкола тогда не была обязательной и до сих пор не обязательна для обычной категории, так что я готовился сам. До всего этого нужна форма № 100 — медицинская справка, куда входит проверка зрения: на листе напечатано число, и надо сказать, какое.
Теория и муравьи
Для подготовки есть сайт, сделанный специально под этот экзамен, — teoria.on.ge, с интерфейсом, повторяющим настоящий тест. Я читал там теорию и прогонял вопросы.
Лучший совет мне дал родственник: не тренируйся блоками по тридцать вопросов. Ставь шестьдесят или девяносто и продолжай после ошибки, а не начинай заново. Если ты проходишь девяносто вопросов и ни разу не ошибаешься три раза подряд, тридцать — это ничто. Это аргумент про объём, а не про знания, и он работает.
Первую попытку я всё равно провалил.
Отчасти нервы. Отчасти потому, что со мной поехал друг отца — уверен, из лучших побуждений, но меня это совершенно отвлекало. И отчасти — говорю это как о реально повлиявшем факторе — из‑за муравьёв.
Накануне вечером я оставил футболку не в том месте. Утром на ней были муравьи. Я всё равно её надел. И значительную часть экзамена думал о муравьях.
Во второй раз я поехал один, в другой футболке, и сдал.
Восьмёрки
Практика проходит на площадке рядом с отделением полиции — открытая территория, размеченная ограждениями, без крыши и без движения. Все запоминают то, что у нас называют восьмёрками: маршрут выложен так, что траектория рисует цифру восемь, и руль надо крутить достаточно ровно, чтобы она получилась.
На парковке я задел ограждение и получил за это штрафной балл.
Сдавал я на механике — тогда это был обычный выбор и более сложный: автоматы существовали, но механикой и управлять тяжелее, и экзамен на ней тяжелее. Сейчас всё перевернулось, и большинство учится на автомате.
Всё равно сдал с первой попытки.
Там есть комната, где сидят сотрудники, и когда я вошёл и сказал, что сдал, на секунду ничего не произошло. Поздравления пришли с небольшим опозданием. Я всегда считал, что они видели мои ошибки и ждали от меня другой фразы.
Моя тётя сочла всю историю перевёрнутой. Она не могла понять, как человек проваливает теорию и с первого раза сдаёт практику. Я и сам не до конца понимал — разве что одно я делал с детства, а другое было компьютером, задающим вопросы в комнате.
В тот день экзамен принимали и по более крупным категориям. Помню, как мужчина провалил экзамен на автобус. И помню, что надеялся, что он вернётся.
Два поколения, два документа
Всё это стоило недорого, и не было ни взятки, ни услуги, ни двоюродного брата, который кого‑то знает. Чистая формальность, которую исполняют люди, делающие свою работу. Упоминаю об этом только потому, что во многих местах эта фраза была бы всей историей. Здесь это скучная деталь — и в этом есть своя ценность.
У моей мамы тоже есть права. Она получила их в девяностые, а когда пришло время менять, просто пришла и получила новые с новой фотографией. Без экзамена, без восьмёрок, без компьютера, без муравьёв. У нас один и тот же документ, полученный в совершенно разных мирах.
С тех пор процесс продолжал меняться. Теперь есть третий этап — вождение в городе, в реальном потоке. И он не везде одинаковый: в некоторых городах есть несколько маршрутов, и тебе достаётся случайный, а в городах поменьше маршрут один. То есть часть результата — это везение, а везению на экзамене, наверное, места быть не должно.
Парадокс
Вот часть, которая меня до сих пор забавляет.
Пока у меня не было прав, я водил постоянно. Когда права появились, я почти перестал.
Я уже работал веб‑разработчиком, писал на PHP небольшие сайты, а дальше было больше программирования, контрактной работы и более длинных дней. Все мои работы находились рядом с метро или остановкой, а жил я в центре Тбилиси. Добираться из одного конца города в другой без машины было просто, а пробки здесь с 2016 года только росли.
В Грузии широко распространено мнение, что машина — признак того, что ты чего‑то добился, и что одной машины на семью мало. При этом на пробки жалуются постоянно. Эти два мнения нередко уживаются в одном человеке, и удерживать такую позицию с серьёзным лицом непросто.
Когда отца не стало, мы продали его машину — красную Toyota RAV4, ту самую «джиповидную», купленную где‑то в середине двухтысячных. Всерьёз о замене мы не говорили. Не было необходимости.
Я ещё думал, что права будут означать более частые поездки в мамин город. Это тоже не сложилось. Большинство причин, по которым я получал документ, растворились вскоре после того, как он у меня появился.
Стоило ли оно того
Да, без сомнений.
Не потому что я им пользуюсь: я его храню, собираюсь хранить и вожу очень редко. В городе я осторожен до того, что предпочитаю не садиться за руль, и лучше исключу саму возможность аварии, чем буду что‑то доказывать про свою реакцию.
Стоило оно того потому, что это обряд перехода — один из немногих, которые человеку вообще достаются. У него есть «до» и «после». Ты сидишь в комнате с незнакомыми людьми, проваливаешь, возвращаешься один, рисуешь восьмёрку на размеченной площадке, пока кто‑то считает твои ошибки, — и вот ты человек с правами.
Машины нет. Пробки стали хуже. Документ лежит в ящике. Я всё равно рад, что его получил.
Это перевод моей статьи, впервые опубликованной на Medium.
А как это было у вас — сдавали с первого раза, готовились сами или через автошколу? И пользуетесь ли вы правами сейчас? 👇
