Данный текст является конкретным техническим решением и ответом на вопросы, поставленные Элиэзером Юдковски в статье «Cat‑Belling Problems», опубликованной 4 сентября по итогу его дебатов с Джеффри Ирвингом, прошедших 3–7 августа на международной конференции ILIAD-2026, посвященной теоретическим и математическим проблемам безопасности и контроля искусственного интеллекта.

Чтобы лучше было понятно, о каких проблемах и вопросах идет речь, я опубликовал на Хабре свой перевод.

«Жизнь есть диссимметрическое явление»
В.И. Вернадский «О правизне и левизне» (1940)

Природа принципиально не желает быть симметричной. Первым это заметил не физик и не космолог, а геохимик из Петербурга — и заметил за десятилетия до того, как наука смогла это доказать.

В 1940 году Владимир Вернадский в своей работе «О правизне и левизне» сформулировал краткую мысль: «Жизнь есть диссимметрическое явление». Эта фраза — не поэтическая метафора, а твёрдое утверждение. Для Вернадского асимметрия означает не просто отсутствие зеркальной симметрии, но и направленный дисбаланс — в живой материи правое и левое никогда не находятся в равновесии. В неорганической природе хиральные молекулы содержатся в равных пропорциях. В живой биосфере — нет.

В те времена, в 1940 году, молекулярная биология ещё только зарождалась, а физика элементарных частиц лишь подбиралась к своим величайшим открытиям. Вернадский подходил к этой теме с позиций геологии и живой материи, но при этом затронул самую суть современной науки. Сегодня нарушение симметрии — от нейтрино до галактик — считается одним из основных механизмов, лежащих в основе сложности.

До середины XX века физики верили в P-симметрию почти как в догму: законы природы должны оставаться неизменными при зеркальном отражении. Это казалось не гипотезой, а скорее необходимым условием рациональности. В 1956 году Ли Цзундао и Янг Чжэньнин высказали сомнение: а что, если слабое взаимодействие не сохраняет четность? Год спустя Ву Цзяньсюн провёла эксперимент с бета-распадом поляризованного кобальта-60 — и электроны разлетелись анизотропно. Отличие левого и правого было доказано на уровне фундаментальных законов. Нобелевская премия 1957 года была присуждена практически мгновенно. А Вольфганг Паули, который до самого конца отказывался верить в такой поворот событий, произнес фразу, ставшую эпитафией старого мировоззрения: «Бог не левша».

А мир был ошеломлён — у нейтрино нет зеркального отражения! Все наблюдаемые нейтрино являются левоспиральными, тогда как антинейтрино — правоспиральные. Это не случайное совпадение в выборке, а неотъемлемое свойство Стандартной модели. Позже выяснилось, что нарушается и комбинированная CP-симметрия — в процессах распада нейтральных каонов и B-мезонов. Симметрия оказалась не основой Вселенной, а лишь её частным случаем.

Когда физика направила взор с субатомных частиц на космос, асимметрия нанесла новый удар. На каждый миллиард фотонов космического микроволнового фонового излучения приходится примерно один барион. Антибарионов практически нет. Если бы законы природы были строго симметричными, материя и антиматерия полностью аннигилировали бы друг с другом и во Вселенной не осталось бы ни галактик, ни звёзд, ни нас самих. Наше существование — прямое доказательство того, что природа асимметрична.

В 1967 году Андрей Сахаров сформулировал три условия, при которых могла возникнуть эта асимметрия: нарушение барионного числа, нарушение C- и CP-симметрий, а также отклонение от теплового равновесия в ранней Вселенной. Эти условия и по сей день остаются краеугольным камнем космологии, хотя конкретный механизм — лептогенез или электрослабый бариогенез — пока не установлен. Асимметрия здесь — не метафора, а фундаментальная космологическая константа, выраженная точным параметром — соотношением барионов к энтропии.

Когда наука спустилась на молекулярный уровень, обнаружилась несовместимость химических соединений со своим зеркальным отражением. Почти все биомолекулы оказались хиральны и несовместимы со своими зеркальными формами как левая и правая рука. Эту гомохиральность заметил ещё Луи Пастер — в 1848 году он разделил кристаллы винной кислоты на две зеркальные формы и заявил, что «Вселенная есть диссимметричное целое». Живое вещество, в отличие от неживой природы обладает хиральной чистотой — за редким исключением, все белки состоят из аминокислот с левой хиральностью, а входящие в молекулы ДНК и РНК остатки сахаров дезоксирибозы и рибозы во всех организмах имеют правую хиральность. Причины, по которым в ходе эволюции жизнь выбрала именно D‑сахара и L‑аминокислоты, до сих пор остаются одной из главных загадок зарождения жизни, однако это правило строго соблюдается во всей земной биосфере.

Фрэнсис Крик назвал происхождение гомохиральности «нерешённой проблемой биогенеза» — случайный выбор одной руки кажется совершенно невозможным без физического механизма, нарушающего симметрию. Однако механизм, лежащий в основе этого эволюционного появления хиральной чистоты в белках и нуклеиновых кислотах, до сих пор остаётся для нас неясным. Существующие гипотезы делятся на три категории. Либо круговая поляризация ультрафиолетового излучения в межзвездном пространстве избирательно разрушает один из энантиомеров. Либо нарушение четности в электромагнитных взаимодействиях — обмен Z-бозонами — приводит к незначительной разнице в энергии между L- и D-формами, которая затем усиливается в ходе длительной эволюции. Либо автокаталитические реакции, подобные реакции Соаи, усиливают небольшую начальную асимметрию до полной гомохиральности.

Вернадский в своих мыслях заходил еще дальше и связывал асимметрию всего живого с уникальными свойствами пространства‑времени биосферы. Сегодня это интерпретируется скорее как эвристическая метафора, чем как доказанное физическое утверждение. Но метафора работает — она побуждает исследователей искать мосты между биологией и фундаментальной физикой.

Мы привыкли считать симметрию признаком гармонии и совершенства. Но наука говорит нам об обратном. Именно асимметрия — творческий принцип — порождает разнообразие и сложность. Илья Пригожин писал, что «порядок и беспорядок не являются противоположностями, а взаимно порождают друг друга» — и флуктуации, нарушающие симметрию, закрепляются в макроскопических структурах. Асимметрия поддаётся измерению — она наблюдается в спине нейтрино, в избытке барионов и в гомохиральности белков. Это не «различие в общем смысле», а свойство структур, влияющее на их динамику и устойчивость.

Можно ли мы пойти ещё дальше и предположить, что следуя этой логике — живые системы являются усилителями хиральной асимметрии, которые поддерживают этот дисбаланс, противодействуя тенденции к рацемизации?

Давайте подитожим факты. Симметрия — это не универсальный принцип, полностью определяющий реальность. Симметрии задают инвариантные рамки, а нарушения симметрий определяют, какое конкретное состояние реализуется. И если оно реализуется во всех живых существах, то оно реализуется не только в физике, химии и биологии, но и распространяется на само наше знание о мире и наше поведение в нём, а значит находит отражение в эпистемологии, социологии и, как следствие, даже в экономике.

Мысль Вернадского подталкивает нас к неизбежному выводу — фактически само наше знание о реальности и наши суждения о реальности на очень фундаментальном уровне проявляют свойства асимметрии, что имеет прямое отношение к поиску истины и теме статьи Юдковского.

Мир держится не на идеальном зеркале, а на его трещине. Вернадский заметил эту трещину в живой материи за семьдесят лет до того, как физика и космология подтвердили её своими открытиями. И если Вернадский прав, то именно эта трещина позволяет нам отличить правду от вымысла, а галлюцинации искусственного интеллекта — от достоверных знаний настоящих, живых экспертов, обладающих подлинными, а не заученными знаниями и опытом.

Это логичное продолжение мысли Вернадского — асимметрия работает не только в структурах мира, но и в механизме отбора истинных суждений о нём. В отличие от взаимно противоречивых субъективных мнений о действительности, готовых ее извратить в любую сторону, реальность хоть и не всегда понятно к чему ведет, но глобально целостна и систематически согласована, что может быть чисто технически обнаружено через математическую асимметрию корреляций в соответствии с теоремой о координации:

«В открытой системе, где агенты публикуют утверждения о состоянии мира, а репутация наследуется и обновляется на основе корреляции с утверждениями других агентов, стратегия „стремиться быть согласованным с наиболее тесно связанным ядром независимых первичных свидетельств“ является эволюционно‑стабильной стратегией (ESS), доминирующей над любой стратегией чистого вымысла при условии, что реальность вносит асимметрию в вероятности корреляций»

Даже очень большое число подтверждающих фактов в отношении того или иного утверждения, полученного путём индуктивного обобщения, делает его лишь весьма вероятным, но не безусловно достоверным. При этом достаточно одного, но надежно доказанного опровергающего факта для того, чтобы это индуктивное обобщение было отброшено как негодное. Эту неодинаковую «силу» и роль в деле проверки осмысленности и истинности научных теорий, которые свойственны подтверждающим и опровергающим факторам, Карл Поппер сформулировал как принцип фальсифицируемости и назвал ее «познавательной асимметричностью».

Исходя из этой «асимметрии», стало ясно, что принцип верификации (то есть положительно проведенная проверка, или, иными словами, подтверждение), провозглашенный логическими эмпириками, неизбежно должен быть заменен принципом фальсификации (то есть столь же реально осуществляемого и измеримого опровержения). Это означает, что проверка обоснованности аргументов, а впоследствии и истинности знаний или гипотез, должна осуществляться не посредством поиска фактов, подтверждающих их, а прежде всего (или даже исключительно) посредством поиска фактов, их опровергающих.

Этот подход является основополагающим в научном мире, но по какой-то необъяснимой причине до сих пор нигде не был реализован в сфере информационных технологий. И очень странно, что Юдковский, похоже, забыл о критерии Поппера и ни словом не обмолвился об этом в своём эссе.

Поппер пришёл к этому критерию, размышляя над проблемой индукции. Сколько бы белых лебедей мы не увидели, это не доказывает, что все лебеди белые, зато один-единственный чёрный лебедь окончательно опровергает это утверждение. Асимметрия между подтверждением и опровержением здесь имеет фундаментальное значение — подтверждающие случаи всегда остаются открытыми для будущих исключений, тогда как надежно доказанный опровергающий случай окончательно закрывает вопрос. Отсюда и знаменитая попперовская модель роста знания: проблема → предварительная гипотеза → попытка опровержения → новая проблема. Наука развивается не за счет накопления подтверждений, а за счет выживания гипотез, которые не удалось опровергнуть, несмотря на серьёзные попытки.

Это не математическая логика, а теория игр. Это не семантика и не лингвистика, которые провалили свою миссию понимания смысла, и не «мнение большинства», верификацией которого манипулируют мошенники и популисты с помощью предвзятых администраторов, наемных экспертов, специальных кураторов контента, корпоративных оракулов, государственных удостоверяющих сертификатов, галлюцинирующих и предвзято настроенных алгоритмов искусственного интеллекта, кликбейтных лайков/дизлайков, фальсифицируемых голосований или токенов, которыми можно подкупить любого пользователя.

Именно этот подход делает критерий Поппера столь ценным сегодня. В эпоху, когда подтверждения стоят копейки и генерируются алгоритмами быстрее, чем человек успевает их читать, искусство опровержения — это не абстрактная философская роскошь, а необходимое условие выживания для поддержания связи с реальностью. Критерий фальсифицируемости — это не гарантия истины, а гарантия того, что мы не примем за истину то, что даже не можем себе представить как ложное.

Именно выживание под давлением опровержений, а не количество совпадений, является критерием эпистемической устойчивости, а значит алгоритмическая реализация критерия фальсифицируемости Поппера — благодаря теореме координации — представляет собой эпистемическую машину, которая математически гарантирует приоритет реальности в долгой игре.

Как создать и испытать такую эпистемическую машину? Об этом наша команда написала отдельную статью. И сейчас мы завершаем подготовку ее интерфейса к первому тестированию на реальных пользователях.

Обращаемся ко всем с просьбой о поддержке в работе.