Начало - Алгоритм обиды. Часть #01
— С детства испытываю постоянное ощущение своей ненужности, — одна из частых тем на занятиях с психологом.
— Живу с мамой, но нам не о чём разговаривать, стараюсь поменьше бывать дома, на своё жильё — даже на аренду заработать не могу.
Это очень частые темы на консультациях и у них есть общая природа.
Обида — многоголовый дракон. Она — и реакция на проявления внешнего мира, и эмоция, и процесс. И инструмент — манипулирования (через чувство вины) окружающими, когда нет смелости договориться, найти компромисс, заявить о своих правах и желаниях прямо. А ещё обида — защита.
Обида — многослойная и сложная эмоциональная лавина, которую запускает маленькая песчинка — страх. Страх быть оцененным недостаточно хорошим, недостаточно годным для материнского внимания, а значит — выживания. Ведь в глубоком эволюционном — зверином» — прошлом, отвергнутый матерью детёныш обречён на смерть. Подробнее об этом — в статье «Четыре всадника детского апокалипсиса».
Рассмотрим развитие обиды по фазам.
Ребёнок ожидает немедленной реакции мамы на свою потребность (в еде, в тепле, в защите, избавлении от боли и т.д.), однако её нет — мама может не прийти, не накормить, заняться своими делами. Ребёнок начинает пищать, плакать — это и зов:
— Я здесь, я годен, спаси меня!..
...и, одновременно, ярость на маму — ведь она не проявляет к нему внимания!
Ребёнок не может реализовать свою ярость на маму, наказать её — у него недостаточно сил, он слишком мал. И в этот момент запускается ещё один процесс:
— Я недостаточно силён!— гнев, до этого обращённый на маму, начинает разворачиваться на себя самого:
— Я недостаточно хорош для внимания мамы, я не могу заставить её обратить внимание на меня — я не годен!
В слоях психики, эволюционно доставшихся нам от зверей это означает — сейчас мама выгонит негодного детёныша из норы, перестанет его кормить, защищать. Значит зверёныш погибнет — от голода или, скорее, от хищников.
Но ведь человеческий детёныш выжил в той ситуации, которую он интерпретировал, как угрожающую его жизни. И это привносит в обиду ещё один смысл — развивающаяся психика младенца начинает воспринимать обиду как защиту, как поведение, благодаря которому он выжил!
Рассмотрим ситуацию на конкретном примере.
Через несколько недель или месяцев после рождения ребёнок сильно заболел и попадает в больницу. Маму с ребёнком определяют в палату, время от времени приходят врачи и медсёстры — провести процедуры, поставить укол, поставить клизму, сделать промывание желудка. Малышу больно, он брыкается и справедливо кричит:
— Мама, защити меня, меня терзают страшные звери!
— Держите ребёнка сильнее, — требует от мамы доктор.
— Мама, почему ты меня не защищаешь?.. Почему и ты делаешь мне больно?!
Наконец, процедуры завершены, мама закутывает малыша в пелёнки, кормит.
Так возникает первая обида и устойчивый паттерн:
— Маме нельзя доверять! Когда мне делают больно — она не помогает. Зато потом кормит.
Страдание, обида, после которого — вознаграждение.
Доведём ситуацию до крайности — в какой-то момент болезнь развивается и ребёнок попадает ещё и в реанимацию, куда маму не допускают. Его кладут в бокс с кислородом, ручки-ножки зафиксированы, в них вставлены катетеры.
— Мама меня бросила, — откладывается в памяти малыша. — Я один, я ненужный и негодный, я погибну.
Доктора добросовестно борются за жизнь ребёнка, ребёнок мужественно брыкается и в память поступают новые модели поведения:
— Любое внимание ко мне несёт боль и страдания. Окружающие представляют опасность, нужно с ними бороться, тогда они уходят.
Вероятнее всего этот ребёнок вырастет в недоверчивого, насторожённого, недружелюбного взрослого.
Однажды доктор хищник зашёл в палату, малыш затих и... страшный хищник его не заметил!
Доктор в этот момент занимался другими детьми, ребёнок же понял — если он затихнет, то можно избежать боли!
Это один из возможных вариантов возникновения замирания - страх внимания к себе, жаление себя.
А когда врачи снова приходят провести процедуры, появляется ещё один устойчивый навык:
— Я был недостаточно неподвижным, меня заметили, и теперь снова будут страдания и придётся отбиваться!
Так появляется внутренний критик, заниженная самооценка, склонность к самоедству,
— Но я их всех победил, они от меня отстали! — осознаёт малыш, успокаиваясь в одиночестве замкнутого пространства бокса. Это потенциальный «интроверт», который может стать глубоким специалистом – и бояться проявить инициативу, назвать настоящую стоимость своих работ, подойти и первым познакомиться.
И вот, настаёт счастливый день — малыша выписывают и отдают маме.
И... он может начать плакать, упираться, отказываться от рук, молока мамы. Казалось бы – парадокс, ведь мама — рядом!
Только теперь малыш помнит — мама его уже оставляла одного! Ему было страшно, его терзали страшные существа, он еле отбился от них.
— Мама, ты оставила меня одного, теперь я тебя боюсь — ты меня снова оставишь.
Да, теперь с образом мамы прочно связан страх — недоверие, страх повторения «предательства». Страх — всегда самая прочная связь.
И след этой ситуации часто прослеживается уже во взрослом возрасте:
— Мой сын очень скрытный, я о его делах узнаю в последнюю очередь, — жалуется мама на своего подростка.
— Дочь меня никогда не слушалась, всё через крик, — говорит другая мама.
— Были ли у вас ситуации разлуки в раннем детстве? — задаю в таких случаях вопрос.
И ответы сразу выводят проявляют суть конфликтов:
— Через месяц мы с ним оказались в больнице, он несколько дней лежал в реанимации.
— В нашем селе не было больницы, пришлось отвезти дочь в районную, в инфекционное отделение. Меня не могли с ней взять в палату, только через месяц отдали.
Бывают другие варианты, несущие память о 90-х:
— С его полутора лет мы на несколько недель с мужем уезжали за товаром в Польшу,в Китай, мы были челноками, надо было хоть как-то зарабатывать.
— Когда нашу фабрику закрыли, я стала ездить на вахты, на Север.
А сам ребёнок — конечно же, не помнит — как и при каких обстоятельствах у него возникли — и недоверие, и постоянное ощущение тревоги и собственной ненужности:
— Я никогда не могла рассказать маме о моих переживаниях, ни в детском саду, ни в школе, ни, тем более, во взрослой жизни, — с теми же интонациями жалуется Элина, уже сама мама дочери, — мы никогда не были близки.
— Вы разлучались с мамой в раннем детстве?
— Я спросила у мамы, — отвечает Элина на следующей консультации. — У неё после родов были осложнения, меня сразу выдали бабушке домой, а мама ещё несколько месяцев лежала, её и потом несколько раз в больницу забирали.
Страх, связанный с разлукой с мамой, часто порождает и ощущение собственной ненужности, малой значимости. Такой ребёнок, вырастая, начинает переносить ненужность и малозначимость — на свои слова, мнения и обязательства, на свои достижения. И вот вам взрослый, казалось бы, человек — необязательный, непунктуальный, у него всё валится из рук, безинициативный, робкий — и в личных делах, и в карьере.
В общем случае этот страх окрашивает мир в серые тона. Тот самый мир, который счастливым человеком воспринимается ярким и полным возможностей, для этой личности выглядит недружелюбным, агрессивным. Один и тот же мир — но разные восприятия, разные способности видеть возможности реализации своих качеств.
Во всех описанных выше ситуациях нет виноватых в конфликте, были обстоятельства и всегда есть особенности их восприятия. Для каждой клиентской ситуации нужно искать своё решение.
И когда оно возникает — в результате долгих бесед, исследований, упражнений — возникает и счастье в глазах клиента — освобождения от тяжкого комка вязких эмоций, счастье обретения новых смыслов, обретения себя.
Для чего же эволюция изобрела такой, казалось бы, деструктивный механизм, алгоритм обиды?
Попробую выстроить гипотезу.
По мере усложнения организма выращивание потомства стало трудо- и энергозатратнее. Забота рыбы или, скажем, паучихи на выращивание потомства заканчивается в момент метания икры или вылупления из яиц. И это потомство многочисленно – исчисляется десятками и сотнями. Утрата части потомства не угрожает всему виду.
Рождение млекопитающего – значительно более сложный процесс, включающий избирательность в спаривании, уязвимость самки в период беременности, опёка и длительное выкармливание потомства. Само потомство, в зависимости от вида, исчисляется единицами, редкие – до десятка. Ценность каждой особи значительно вырастает – особенно, с учётом наличия у млекопитающих эмоций. Возможно, паучиха или щука испытывают привязанность к потомству, а паучата и икринки любят своих мам и все друг друга знают по именам – но, всё же, эмоциональный мир млекопитающих заметно богаче – они стаей могут отбивать детёныща у хищника, радоваться и играть с ними, грустить при их потере.
Животные с таким сложным мозгом уже способны образовывать стаи, выстраивать иерархии и взаимодействия во время охоты – так можно добывать больше пищи, вместе эффективнее обороняться и нападать, охранять территорию, оказывать взаимную помощь. Самое главное – чем больше стая, тем больше пищи она может добыть, тем большей территорией может владеть.
Значение каждой особи растёт.
И если кто-то в стае совершил поступок, который нарушает иерархию и другие внутренние законы – то его изгнание или даже убийство снижает силу всей стаи. Обида – это форма неодобрения или социального возмездия за «неподобающие» поступки, последнее предупреждение перед радикальным наказанием.
Можно сказать ещё такую гипотезу. Стаи, виды млекопитающих, в которых не выработался такой механизм и они, проявляя избыточное возмездие за незначительные провинности, уничтожали особей своего вида – эти ветви эволюции не выжили.
Разминирование обиды
Опыт – работы с клиентами, так же как и личный - показывает закономерность: обида интерпретирует отношения – с точностью «до наоборот», разворачивая смысл ситуации на 180 градусов. Особенно – с родителями. Особенно – с мамой.
Все приведённые выше примеры – наиболее обобщённые типичные случаи. Во всех этих историях родители, в основном - мамы! - проявляли заботу о ребёнке. Но страх, обида ребёнка превращали маму в опасного агрессора. Цель психолога – выявить исходную ситуацию, как правило – она неочевидна, сам клиент может не помнить её. Все примеры – о событиях первых лет жизни, которые, обычно, не сохраняются в памяти.
Тут важное пояснение. Вопрос детской амнезии всё ещё исследуется специалистами и одна из гипотез – наша память может предъявить воспоминания о событиях, которые могут быть описаны словарным запасом ребёнка. Значит – память о событиях, которые произошли до того, как ребёнок начал говорить, сохранена в виде «слепков» эмоций и может быть вызвана только на языке эмоций. Можно вспомнить фразу З.Фрейда:
- Не всё то забыто, что мы считаем забытым.
Комментарий для IT #05.
Попробуем представить нашу память как базу данных «МояИстория» с записями об определённых событиях. В этой (неидеальной) аналогии эмоции – можно представить как медиафайлы (музыка, фото и видео), записанные в соседней... Даже не базе, а в другом каталоге. Запрос, направленный на БД «МояИстория» будет действовать в пределах своей базы, и эти файлы он «не увидит». К тому же нет описания содержимого медиафайлов – ни в именах, ни где-либо вообще.
Если нужно сделать выборку фотографий, на которых есть изображение конкретной Маши – нужен образ этой Маши. Либо алгоритм, который по текстовому описанию Маши создаст её образ. И уже этот образ распознавать в базе изображений совпадения с образом Маши.
Содержащееся в эмоциональной памяти (особенно - если она сформирована о событиях раннего детства), очевидно, не имеет прямого интерфейса с памятью логической.
Именно поэтому фразы, которые можно часто услышать:
– Я простил родителей.
- Я отпустила обиды из детства и живу осознанно...
говорят лишь о решении – и это решение рациональное, происходит этот процесс в префронтальной коре лобной доли, в той самой, которая «я мыслю, следовательно существую».
Эмоции «возникли» задолго – за десятки миллионов лет! - до появления человека как вида и «живут» в лимбической части мозга, скомандовать обиде – всё! прости их всех! – невозможно, она – эмоция и слов не «знает». Эмоцию можно только прочувствовать. От слова «чувство».
Это и есть одна из главных задач психолога – помочь клиенту составить наиболее подробное описание деструктивной эмоции, эмоции которая является фактором, тормозящим развитие личности, определить её «образ». И через чувства изменить содержание обиды — и тогда она перестаёт быть обидой, она теперь — страсть, ежедневно заряжающая личность теми яркими эмоциями, которые ведут к цели.
