Многие слышали про Homebrew Computer Club — группу компьютерных гиков, которые в 1970-х годах регулярно встречались и обменивались идеями. Во многом благодаря этому на свет появились Apple I и Osborne I.
Подобные объединения назывались клубами. И одним из самых ранних примеров стал RESISTORS, организованный несколькими школьниками из Нью-Джерси в 1967 году. И, по всей видимости, это был первый известный компьютерный клуб, организованный именно школьниками — ещё до того, как подобные сообщества стали появляться при университетах. RESISTORS просуществовал несколько лет — по меркам школьного сообщества срок немалый. Среди участников клуба позже оказались сооснователь Cisco, профессор Гарварда и инженеры крупных технологических компаний.
Расскажем, чем он важен для истории развития компьютеров.
С чего все началось: сарай-музей компьютерной истории
Местом рождения первого компьютерного клуба стал городок Хоупвелл, штат Нью-Джерси. Точный момент уже никто не помнит. Просто несколько учеников школы Хоупвелл-Вэлли весной 1967 года случайно пересеклись на перемене и поняли — у них много общего: их увлекает электроника, и, в отличие от многих сверстников конца 1960-х, их больше интересовали схемы и транзисторы, чем контркультура и движение хиппи.
Вспоминает Чак Эрлих — один из участников клуба, впоследствии предприниматель и венчурный инвестор:
Мы основали RESISTORS как научную и социальную организацию для умных изгоев из старшей школы. Протесты и прочая контркультура нас не интересовали — мы хотели заниматься электроникой.
Сначала ребята встречались где придётся: обсуждали схемы после уроков, приносили детали, спорили о транзисторах и радиоприёмниках. Но довольно быстро стало понятно, что для экспериментов нужно своё пространство — место, где можно паять, хранить компоненты и не объяснять каждый раз взрослым, зачем вам столько проводов.
Они обратили внимание на заброшенную котельную на ранчо Pure Farm Road — небольшое кирпичное здание, которое давно стояло без дела. За несколько недель школьники расчистили помещение, вынесли мусор, провели электричество и превратили его в импровизированную лабораторию.
Летние каникулы только начинались, так что времени у них было достаточно — и они проводили там почти каждый день. Паяли простые усилители и радиоприёмники, экспериментировали с транзисторными схемами, собирали логические цепи, разбирали старые устройства, чтобы понять, как они устроены. Кто-то приносил детали из дома, кто-то добывал их на барахолках или со списанной техники.
Это была не «кружковая» теория, а настоящая практика: если схема не работала — её чинили, если не хватало компонента — искали замену. Так постепенно и формировалась техническая база клуба.
Со временем о регулярных встречах школьников узнали родители. Ребята собирались всё чаще — не просто поговорить, а паять, разбирать устройства, пробовать свои схемы. Один из отцов решил поддержать их увлечение. Он вспомнил, что среди его знакомых есть человек, который действительно может быть полезен — инженер Western Electric по имени Клод Каган.
И дело было не только в статусе. Каган работал в области телекоммуникаций и промышленной электроники — то есть в той самой среде, куда мечтали попасть школьники. Он мог не просто одобрить их хобби, а показать, как выглядит «настоящая» инженерия.
Кроме того, сама идея живого технического кружка, где подростки не читают теорию, а собирают и чинят реальные устройства, ему была близка. Каган по роду работы постоянно сталкивался с практическими задачами — и, похоже, ему было интересно увидеть, как молодые ребята осваивают те же принципы с нуля. Это была редкая возможность создать вокруг себя экспериментальную среду — почти маленькую инженерную лабораторию.
Клод Каган родился в 1924 году в Орвале (Франция), в подростковом возрасте эмигрировал в США, отслужил в армии, а в 1950 году получил степень магистра в Корнеллском университете. После этого он начал работать в Western Electric — производственном подразделении AT&T, занимавшемся оборудованием для телефонных сетей и коммуникационной инфраструктуры. В 1958 году Каган переехал в Хоупвелл-Тауншип недалеко от Принстона.
Каган по роду работы занимался телекоммуникационными системами и программированием — в том числе работал с Fortran и BASIC. А в свободное время у него было вполне инженерное хобби: он собирал и восстанавливал старое оборудование — телетайпы, телефонные аппараты, механические устройства учёта, всё, что удавалось спасти со списанных партий Western Electric.
Когда родители узнали, что дети всё чаще пропадают в заброшенной котельной, они решили действовать аккуратно. Каган жил неподалёку, работал в AT&T и имел репутацию серьёзного инженера. Это был не случайный взрослый, а человек с понятным бэкграундом и профессией. Несколько родителей встретились с ним, рассказали о кружке и спросили, не готов ли он время от времени помогать ребятам.
Каган не просто согласился — идея его заинтересовала. Он предложил перенести встречи к нему, в отдельный сарай рядом с домом, где хранилась его коллекция техники. Это было безопаснее, чем заброшенное здание, и одновременно куда интереснее.
Первое собрание в «сарае» прошло летом 1967 года. Для школьников это выглядело как портал в настоящий инженерный мир: повсюду стояли старые телетайпы, перфораторы для бумажной ленты, массивные пишущие машины, телефонные коммутаторы и другие устройства, которые они раньше видели только в книгах или журналах. Всё это Каган приносил со списанных партий и постепенно восстанавливал — не ради коллекции как таковой, а потому что ему было интересно, как устроены системы и как их можно вернуть к жизни.
Для подростков, которые уже паяли свои схемы и собирали радиоустройства, это было не «музеем», а настоящей мастерской. Здесь можно было не только смотреть, но и разбирать, подключать, экспериментировать — и впервые поработать с техникой профессионального уровня.
Один из них — Burroughs Datatron 205, машина середины 1950-х. Он был построен на вакуумных лампах, весил более девяти тонн и выделял столько тепла, что помещение приходилось проветривать даже зимой. Летом же без системы охлаждения запускать его было проблематично: перегрев становился реальной угрозой для ламповой электроники.
Рядом стоял Packard Bell PB250 — куда более компактный компьютер, размером примерно с холодильник. Это уже была транзисторная модель начала 1960-х, в рабочем состоянии и гораздо более удобная для практических экспериментов.
А в доме Кагана находился ASR-35 Teletype — электромеханический телетайп, который служил одновременно клавиатурой, принтером и устройством ввода-вывода. Через него можно было напрямую взаимодействовать с компьютером: вводить программы, получать распечатки и даже работать с перфолентой.
Чтобы ребята могли не только разбирать старую технику, но и работать с реальными вычислительными системами, Каган перенёс в сарай телетайп ASR-35. Через него он организовал удалённое подключение к PDP-8, установленному в Western Electric. Это был рабочий компьютер компании, и доступ предоставлялся с разрешения — в нерабочее время, когда машина простаивала.
Подростки учились писать программы на TRAC, экспериментировали с ранними текстовыми системами и даже пробовали взаимодействовать с ELIZA — одним из первых чат-ботов. Они писали небольшие утилиты для обработки текста, тестировали простые интерактивные сценарии и разбирались, как устроена система ввода-вывода через телетайп. Для конца 1960-х это был почти фантастический уровень доступа.
Когда число участников клуба перевалило за три десятка, стало понятно, что удалённого доступа уже недостаточно. Каган через профессиональные контакты обратился в Digital Equipment Corporation (DEC) — производителя PDP-8 — с просьбой предоставить машину для образовательных целей.
Почему DEC согласилась передать дорогостоящий PDP-8 школьному клубу, доподлинно неизвестно. Скорее всего, решающую роль сыграли профессиональные контакты Кагана и то, что техника предназначалась для образовательных целей. Для DEC это был не суперкомпьютер, а относительно доступная модель, активно продвигаемая в университетской среде.
В итоге клуб получил собственный PDP-8 стоимостью около 15 000 долларов (по тем временам — огромные деньги, сейчас это более 150 000 долларов). Компьютер установили на специальную платформу с ручками — его можно было переносить несколькими людьми.
С самого начала договорённость была простой: сарай остаётся местом встреч, но его содержание — общая ответственность. Подростки вскладчину оплачивали электричество, убирали помещение, следили за оборудованием и помогали Кагану по хозяйству — у него действительно было небольшое ранчо. Это не выглядело повинностью: для них это была плата за доступ к технике, которую в обычной школе увидеть было невозможно.
Вспоминает Дон Ирвин, один из участников клуба, впоследствии инженер IBM:
Долгими зимними вечерами 1968 года, когда в сарае становилось слишком холодно для работы за компьютером, и приводные ремни Friden Flexowriter на Packard Bell-250 заедали, мы собирались в доме Клода и обсуждали будущее вычислительной техники.
Несомненно, люди захотят иметь компьютеры дома. Вопрос заключался в том, будет ли это домашний компьютер или просто «тупой» терминал, подключаемый по телефонным линиям к большим центральным компьютерам? Тогда никто не знал, как все сложится.
Почти сразу участники решили, что их объединению нужно название. После обсуждений остановились на RESISTORS — аббревиатуре Radically Emphatic Students Interested in Science, Technology and Other Research Studies («Студенты, проявляющие радикальный интерес к науке, технологиям и другим исследовательским направлениям»). Ну и понятно, аббревиатура совпадала с названием важного электрического компонента.
Расцвет RESISTORS: компьютерная выставка в Атлантик-Сити и появление Теда Нельсона
Весной 1968 года Клод Каган предложил участникам клуба поехать на компьютерную конференцию SJCC в Атлантик-Сити. В это же время началась забастовка телефонных операторов, требовавших повышения заработной платы.
Эта неприятность помешала участникам конференции подключить свои терминалы к компьютерам, находящимся вне конференц-зала: рабочие выставки также отказались прокладывать провода. Все удаленные стенды компаний были недоступны.
Однако ребята из RESISTORS были готовы к подобным ситуациям: у них был акустический модем (устройство передавало данные через телефонную трубку звуковыми сигналами), и они подключились к ближайшему таксофону, связавшись с удалённым мини-компьютером. Хотя RESISTORS сидели в самом дальнем углу, вокруг их места был настоящий аншлаг. Другие участники выставки были поражены, как «дети из сарая» выкрутились из ситуации и показали себя настоящими инженерами.
Для чего же RESISTORS участвовали в SJCC? Причин было несколько.
Во-первых, это была возможность показать свои проекты в реальном времени и проверить их в работе. Конференция собирала инженеров, студентов и представителей компаний, и демонстрация работ перед профессиональной аудиторией давала гораздо больше опыта, чем эксперименты в сарае.
Во-вторых, это был способ заявить о себе. На подобных мероприятиях действительно присутствовали сотрудники крупных компаний и исследовательских лабораторий, и для подростков это был редкий шанс оказаться в поле зрения индустрии.
Наконец, участие в конференциях помогало самому клубу расти. После публичных выступлений о RESISTORS узнавали другие увлечённые школьники и студенты — так постепенно расширялось сообщество.
Всего за год, с 1969 по 1970, RESISTORS приняли участие как минимум в десяти конференциях и выставках. К этому времени численность клуба выросла примерно до 70 человек.
Осенью 1970 года произошло ещё одно важное событие: RESISTORS были привлечены к работе на выставке Software в Еврейском музее в Нью-Йорке — они настраивали терминалы и телетайпы, помогали подключать мини-компьютеры и объясняли художникам, как работать с системой в реальном времени.
Это была необычная экспозиция, ориентированная на художников-авангардистов. Организаторы предоставили доступ к мини-компьютерам, телетайпам, копировальным аппаратам и системам видеонаблюдения. Куратор проекта, американский писатель Джек Бернхэм, хотел понять, как художники смогут использовать технологии «интерактивности» и «вычислений в реальном времени» в своей практике.
К тому моменту RESISTORS уже были заметны в профессиональном сообществе: они регулярно участвовали в конференциях и демонстрировали свои проекты. На выставке Software на них обратил внимание Тед Нельсон — один из самых ярких теоретиков интерактивных вычислений и автор концепции гипертекста (создатель системы Xanadu). Именно он предложил привлечь ребят к работе на выставке. Как он позже вспоминал в своей книге «Computer Lib/Dream Machines»:
Некоторые люди слишком горды, чтобы просить детей о помощи. Это глупо.
После выставки Тед Нельсон, представивший на ней свою работу по гипертексту под названием «Лабиринт» (по сути, интерактивный каталог выставки с множеством ссылок-переходов на PDP-8), стал частым гостем в сарае Клода Кагана.
На протяжении следующих 3-4 лет Нельсон и Каган регулярно встречались с RESISTORS и вели с ними беседы на разные темы. Например, вот что вспоминает один из активных членов клуба Джон Левин:
Книга Теда Нельсона вышла в 1974 году. И нужно отметить, что для нас в ней было очень мало новой информации. Обо всем этом мы говорили не раз на наших встречах.
Конец RESISTORS: поколение инженеров, которые поддерживают связь до сих пор
К 1974 году группа RESISTORS заметно поредела, а в 1975-м фактически прекратила существование. Никаких конфликтов или скандалов не было — просто закончился естественный цикл школьного сообщества. Те, кто составлял ядро клуба, выпускались, поступали в колледжи и университеты, уезжали работать. Регулярные субботние встречи становились всё сложнее, а нового поколения с таким же уровнем вовлечённости рядом не появилось.
Собрания продолжались около семи–восьми лет — с 1967–1968 годов до середины 1970-х. Для объединения, начавшегося как кружок нескольких старшеклассников, это был долгий и насыщенный срок. За это время клуб успел вырасти до нескольких десятков участников, поработать с мини-компьютерами, поучаствовать в выставках и конференциях и стать заметным явлением в своей среде.
При этом RESISTORS не исчезли бесследно. Многие участники продолжали общаться ещё десятилетиями, а почти все так или иначе связали жизнь с вычислительной техникой. Для кого-то клуб стал стартовой площадкой, для кого-то — первым опытом реальной инженерной работы, для кого-то — подтверждением того, что будущее действительно связано с компьютерами.
Некоторые добились невероятных успехов:
Леонард Босак — стал соучредителем Cisco Systems.
Синтия Дворк — заняла должность профессора в Гарварде, получила множество наград за свои работы в области криптографии.
Стив Кирш — изобрел оптическую мышь и создал поисковую систему Infoseek.
Дон Ирвин — стал инженером IBM.
Чак Эрлих — стал предпринимателем и венчурным инвестором.
Многие участники клуба продолжили карьеру в инженерии и науке. История «сарая с компьютерами» закончилась, но её эффект оказался длиннее самого существования клуба.
Что в итоге? RESISTORS не стала столь же влиятельной и легендарной, как Homebrew Computer Club. Но именно в этом школьном клубе сформировалось сообщество молодых технарей, многие из которых позже связали жизнь с вычислительной техникой и оказались среди тех, кто стоял у истоков компьютерной индустрии.
Клуб дал участникам главное — среду. Доступ к оборудованию, контакт с профессионалами, опыт публичных выступлений и реальных проектов. Именно такие условия и формируют будущих инженеров — не через лекции, а через практику.
А вы состояли в подобном клубе в школьные или студенческие годы? Расскажите, как это повлияло на вашу жизнь.
НЛО прилетело и оставило здесь промокод для читателей нашего блога:
-15% на заказ любого VDS (кроме тарифа Прогрев) — HABRFIRSTVDS
