Крушение «Италии» утром 25 апреля 1928 года унесло жизни семерых членов экипажа, оставив выживших на льду невдалеке от пустынных берегов Шпицбергена. Коротковолновая рация уцелела — но первые попытки связаться с судном снабжения «Città di Milano» или вообще кем бы то ни было оказались безрезультатными из-за геомагнитной бури. А двигаться спасшиеся не могли: у Нобиле была сломана нога, у одного из механиков — обе, позволившие бы их везти салазки остались в трюме улетевшего корпуса. Отряд Нобиле принимал радиосигналы извне, и спасшиеся знали, что спасательная операция начала разворачиваться уже в первые часы после катастрофы. Но из-за снежной бури они не могли определить своё точное положение, и на основе последних принятых отчётов искать их собирались значительно западнее реального местоположения. Тянулись первые дни вынужденной зимовки — и перспективы спасения выживших выглядели всё более туманными.
Часть 15: красная палатка и советский ледокол ← вы здесь
Исчезновение «Италии» после тревожных сообщений с борта воздушного корабля в первый же день стало мировой новостью номер один, и последовавшая эпопея по спасению выживших стала одной из важнейших тем в мировой прессе 1928 года. Почти сразу начали готовить спасательные операции — и целые государства, и частные лица. Капитан судна снабжения Романья Манойя связался с Римом и Осло, запросив помощь в спасательной операции, и попутно зафрахтовал два оказавшихся поблизости китобойных судна, которые присоединились к поискам. Сам он повёл «Città di Milano» к предполагаемому месту крушения, но вскоре выяснилось, что путь преграждают льды, а ледоколом судно не было. С борта высадили поисковую группу на собачьих упряжках из взятых именно на подобный случай опытных горнострелков-альпини, двух добровольцев-инженеров и проводника из местных, но и им никого найти не удалось.
Итальянский флот начал операцию по срочной переброске на север трёх больших гидропланов. Живший на вилле близ Осло Руаль Амундсен, который к тому времени вдрызг разругался с Нобиле, переступил через неприязнь и обиды, и незамедлительно начал искать подходящий для полярных полётов самолёт. Норвежцы, шведы, датчане и финны тоже отправили на север Норвегии и Шпицберген гидросамолёты, суда и несколько отрядов, пытавшихся пробраться к экипажу «Италии» по льдам. В начале июня в поисках будут принимать участие уже несколько судов и гидропланов.
Тем временем в лагере налаживалась жизнь. Когда собрали сброшенные героическим лейтенантом Этторе Ардуино с борта уносящегося купола «Италии» припасы и прочее, оказалось, что продовольствия при умеренном потреблении хватит на 45 суток. В основном на борту по сложившейся традиции полярных экспедиций были консервы, шоколад и пеммикан — позаимствованный из быта североамериканских индейцев высококалорийный концентрат из высушенного мяса и жиров. Кроме того, нашли и ту самую небольшую палатку, которую собирались использовать для временного лагеря на полюсе. Она была защитного зелёного цвета, но для улучшения заметности её выкрасили в ярко-красный цвет с помощью краски из шаров, использовавшихся для замерения скорости дирижабля путём сброса и подрыва в воздухе. Именно поэтому часто вынужденный лагерь Нобиле станут называть Красной палаткой, и так же позже назовут совместный советско-итальянский фильм про эту эпопею.
Всё это время радист Джузеппе Бьяджи раз за разом пытался связаться с большой землёй — но безуспешно. Позже выяснится, что дело было не только в геомагнитной буре и рельефе Шпицбергена. Нобиле будет до конца жизни очень зол на радистов с «Città di Milano», которые проявили в этой сложной ситуации редкостную даже по итальянским меркам безалаберность. Как выяснится уже при официальном расследовании, они не слишком внимательно скребли в эфире, а нередко и вовсе использовали аппаратуру для связи с родными и друзьями в Италии. Хуже того, 29 мая оставшийся на судне второй радист экспедиции Этторе Педретти поймал-таки одно из сообщений из лагеря — но почему-то решил, что сигнал пришёл из Итальянского Сомали (!) и забил на его расшифровку. Позже он оправдывался тем, что к тому времени практически уверился в том, что либо дирижабль погиб со всем экипажем, либо выжившие по той или иной причине лишены возможности отправлять сообщения.
Тем временем погода на месте крушения стала улучшаться, и 28 мая полярники увидели на горизонте чёрные скалы Шпицбергена. Это улучшило настроение в лагере, и оба капитана ди корветта, старпом Адальберто Мариано и штурман Филиппо Цаппи, решили отправиться на остров пешком в поисках помощи. Нобиле не хотел их отпускать, но к ним присоединился Мальмгрен, которого к этому времени уже несколько раз останавливали при попытках наложить на себя руки. Он настоял, что идти нужно, и идти сейчас, ибо дрейф льда с каждым днём относит лагерь дальше на восток от берега. 30 мая отряд из трёх человек отправился в путь, взяв с собой запас пеммикана и шоколада — перед этим Мальмгрен успел застрелить забравшегося в лагерь белого медведя, что пополнило запасы сначала свежим, а затем мороженым мясом.
Радист Бьяджи продолжал отправлять в эфир сигналы SOS и координаты лагеря — и 3 июня они наконец достигли цели. Правда, отнюдь не «Città di Milano», а советской деревни Вознесенье-Вохма в современной Костромской области. 21-летний киномеханик и радиолюбитель Николай Шмидт случайно поймал передачу на самодельный коротковолновый радиоприёмник. Шмидт немедленно отправил телеграмму о произошедшем в Общество друзей радио в Москву — и с этого начинается история советской спасательной операции. Советское правительство сообщило о получении SOS итальянскому правительству. В Осоавиахиме организовали Комитет помощи экипажу «Италии» во главе с замнаркома по военным и морским делам СССР Иосифом Уншлихтом.
К срочному выходу в море стали готовить два ледокола: сравнительно небольшой «Малыгин» в Архангельске и куда более крупный десятитысячитонный «Красин» в Ленинграде. Это был самый мощный ледокол в мире на тот момент, он был построен по русскому проекту в Британии в годы Первой мировой войны для проводки полярных конвоев в Архангельск и срочно строившийся параллельно ледоколу Мурманск. В 20-е годы он использовался довольно редко и к моменту получения приказа уже больше года стоял у причала в Ленинграде по той причине, что его котлы британской постройки были рассчитаны на высококачественный кардиффский уголь. Советские угли не позволяли развивать полной мощности, а норвежский со Шпицбергена в принципе не подходил. На борту «Красина» даже удалось разместить в разобранном виде довольно крупный трёхмоторный самолёт ЮГ-1 — производившийся в СССР по лицензии Junkers G-24. Его планировалось собрать на прочном ровном льду, пригодном для взлёта, и использовать в поисках параллельно ледоколу.
По-видимости, стих и шторм в магнитосфере, и с 9 июня начались сеансы связи лагеря с «Città di Milano», не всегда, правда, уверенные. Бьяджи наконец передал правильные координаты и направление дрейфа льдов, и зона поиска значительно сузилась. 12 июня «Малыгин» вышел из Архангельска и взял курс на Шпицберген. А 14 июня Руаль Амундсен наконец нашёл подходящий самолёт для собственной спасательной экспедиции: французский флот предоставил ему большой гидроплан. Это был экспериментальный дальний океанский разведчик Latham-47, способный на беспосадочный перелёт через Атлантику. Вместе с ним направили и экипаж во главе с опытным лётчиком морской авиации, капитан-лейтенантом Рене Гильбо.
16 июня Latham-47 своим ходом прилетел из Франции в Берген на западном побережье Норвегии, куда к тому времени поездом приехал Амундсен с норвежским лётчиком Лейфом Дитриксоном. Тогда же в путь из Ленинграда вышел «Красин» — его экспедицию возглавлял опытный полярный исследователь, директор Института по изучению Севера Рудольф Самойлович. В тот же день происходит трагедия: Финн Мальмгрен полностью выбился из физических и моральных сил после уже 18-дневного перехода через ледяные пустоши, уже не мог идти, и попросил товарищей оставить его. Ситуация была безвыходной, тащить его значило скорое истощение оставшихся двоих, делать временный лагерь тоже было не из чего. Мариано и Цаппи оставили Мальмгрена и двинулись дальше в сторону Шпицбергена.
Утром 18 июня Latham-47 с Амундсеном прилетел в Тромсё, и стартовал на Шпицберген в 16:00. Что произошло дальше — осталось неясным по сей день. В 18:45 с самолёта через помехи пробилось последнее сообщение, и он пропал, предположительно, на полпути между Тромсё и островом Медвежий, задолго до зоны полярных льдов. Рыбаки, видевшие пролетающий Latham-47 в тот день, говорили, что он улетел в туман: портилась погода. Срочно организованная спасательная операция французского и норвежского флотов с участием гидропланов и кораблей вплоть до крейсеров ничего не дала. Осенью на берегах Норвегии найдут сильно повреждённый от удара об воду поплавок гидроплана, а затем бензобак — который, по одной из версий, имеет следы попыток использования взамен поплавка, и ныне экспонируется в музее Тромсё. Как бы то ни было, Руаль Амундсен и все члены экипажа погибли, выжить в очень холодном Баренцевом море было невозможно.
20 июня «Малыгин» оказывается недостаточно мощным для ледовой обстановки, и оказывается затёрт льдами у острова Надежды уже на подходе к Шпицбергену, и на этом его участие в спасательной операции окончится. Впрочем, он успешно выберется уже после завершения поисков, и позже, в 1931 году, как раз на нём Умберто Нобиле и встретится во время уже новой полярной экспедиции с цеппелином LZ-127. Ну а для лагеря этот день оказался куда более удачным. Его наконец нашёл экипаж итальянского гидроплана Savoia-Marchetti S.55 — одного из самых причудливых по конструкции и облику самолётов, которые видел свет. Экипаж во главе с подполковником Умберто Маддалено заметил красную палатку и сбросил полярникам взятые с собой батареи для рации и провизию. Правда, при падении часть сброшенного оказалась разбитой.
На следующий день «Красин» прибыл в Берген и встал там на бункеровку, загружаясь кардиффским углём для максимальной мощности котлов. 22 июня до лагеря долетели итальянские и шведские самолёты, и сбросили еду, аккумуляторы и лекарства более удачно. А 23 июня шведский авиатор Эйнар Лундборг, ветеран Первой мировой на немецкой стороне, сумел совершить на лёгком биплане Fokker C.V посадку у лагеря, несмотря на сложный рельеф пакового льда. Одно из двух мест на самолёте пустовало, и Лундборг сказал, что первым заберёт Умберто Нобиле. Тот пытался протестовать, пустить первым сломавшего обе ноги механика Чечоне и остаться в лагере как командир экспедиции до спасения всех членов экспедиции.
Но швед заявил, что имеет категорический приказ на сей счёт, а остальных вывезет по одному в следующие вылеты. К тому же, на базе начальник экспедиции сможет больше помочь спасению остальных. Нобиле и его собака Титина были доставлены к берегу Шпицбергена на борт «Città di Milano». Командование лагерем как старший по званию из оставшихся взял на себя лейтенант Альфредо Вильери. Увы, но уже во второй вылет в лагерь Лундборг из-за бокового ветра и перебоев в работе двигателя всё же повредил самолёт о глыбу льда, и был вынужден присоединиться к полярникам. 6 июля его вывезет другой шведский лётчик, но больше попыток приземлиться на лёд у лагеря никто делать не рискнёт. А меж тем теплело, и в районе смещавшегося со льдами на юго-восток лагеря начинала проступать вода.
23 июня, в тот же день, когда Лундборг эвакуировал Нобиле и разбил самолёт, «Красин» вышел из Бергена и взял курс на Шпицберген. 30 июня он достиг берегов Шпицбергена и двинулся в обход архипелага с севера. Ледовая обстановка на пути была тяжёлой, скорость ледокола была небольшой, к тому же случались технические поломки. Двигатели работали на полную мощность, и запасы угля начинали опасно истощаться. 10 июля его экипаж нашёл достаточно ровный для взлёта ЮГ-1 участок льда, и тяжёлая машина под руководством опытного полярного лётчика Бориса Чухновского поднялась в воздух. Она направилась к лагерю с почти полутонной грузов, по пути следовало разведать ледовую обстановку, чтобы выяснить оптимальный курс для ледокола. Из-за сильного тумана красную палатку найти не удалось — но на обратном пути Чухновский заметил на льду капитанов Мариано и Цаппи, определив их координаты.
Увы, но из-за всё того же тумана экипаж самолёта не смог найти ледокол, и по исчерпании топлива командир посадил ЮГ-1 у мыса Вреде. Лёд опять подставил подножку: подвернувшаяся под колесо неровность сломала шасси и два винта. Теперь уже и экипаж советского самолёта попал в ситуацию, подобную участникам экспедиции «Италии» — и Чухновский радировал на «Красин» о произошедшем, подчеркнув, что первым нужно спасать обитателей красной палатки и двух лейтенантов. Впрочем, на борту самолёта имелся некоторый запас продовольствия, и в случае необходимости советский экипаж мог продержаться около двух недель.
12 июля «Красин» достиг места, где были замечены Мариано и Цаппи. Первый был истощён, по полярным меркам полураздет, и не мог двигаться из-за отмороженной ноги. Второй, напротив, был бодр, сыт и одет в том числе в одежду, снятую с Мальгрена и Мариано. Обоих подняли на борт ледокола, причём Мариано проявлял к советским морякам искреннюю признательность, а Цаппи вёл себя как полный чудак на букву М: держался надменно и требовал к себе особых условий. Уже на борту возник слух о том, что сытость и бодрость Цаппи были вызваны тем, что он буквально грыз ногу Мариано заживо — её, увы, в итоге пришлось ампутировать. Но сам Мариано это отрицал, да и нужды в этом не было, у них оставалось ещё много пеммикана и шоколада.
Вечером того же дня «Красин» наконец добрался до красной палатки, и забрал всех выживших на борт. Палатку тоже захватили с собой, ныне она экспонируется в музее науки и техники имени Леонардо да Винчи в Милане. Нобиле попросил Самойловича продолжить путь и попытаться найти купол, где всё ещё могли быть выжившие — но самолёт Чухновского вышел из строя и дожидается у берега, а запасов угля едва хватит на обратный путь. Итальянской же спасательной экспедиции приказали из Рима немедленно сворачиваться и возвращаться в Италию. «Красин» лёг на обратный курс, 16 июля забрал экипаж Чухновского вместе с самолётом, затем встретился с «Città di Milano» и передал всех итальянцев на его борт. На этом спасательная операция была окончена. Остатки купола и возможных выживших попытаются искать лишь с сентября 1928 года, при участии «Красина» — но безуспешно. 4 октября «Красин» вернулся в Ленинград, где его восторженно встречали горожане. Сейчас он, уже глубоко модернизированный в послевоенные годы, стоит в Петербурге как корабль-музей.
В Италии Нобиле и членов экспедиции на дирижабле «Италия» встречали восторженные толпы в сотни тысяч человек. Однако многие, включая многих офицеров и лично Муссолини, его сильно невзлюбили — считая, что он как командир не имел никакого морального права улететь первым и бросить своих товарищей. Ругали его и в других странах. Норвежцы коллективно ненавидели Нобиле, считая его виновником гибели великого Амундсена. В СССР Маяковский назвал его в очень ядовитом стихотворении «Крест и шампанское» «фашистским генералишкой», который «лез на полюс с громадным крестищем и шампанским», а потом «трусливо удрал». Впрочем, позже отношение изменится, и в 1969 году даже будет снят совместный советско-итальянский фильм «Красная палатка» с участием в роли Амундсена Шона Коннери (!).
Самого Нобиле в 1929 году официальная комиссия назовёт Нобиле главным виновником катастрофы. В ответ он уволится из ВВС Италии, и вскоре переедет в СССР — где возглавит уже советскую программу дирижаблестроения. Но это уже предмет для следующей истории.
© 2026 ООО «МТ ФИНАНС»
