На своей картине "Последний день Помпеи" великий русский живописец Карл Брюллов изобразил гибель римского города Помпеи, стёртого в 79 году н.э. вместе со всеми его жителями с лица Земли катастрофическим извержением вулкана Везувий. Полотно показывает ужас последних минут обречённых на неминуемую гибель помпейцев - ещё вчера в городе жизнь била ключом, люди работали, торговали, развлекались, играли с детьми как ни в чём не бывало, а на следующий день все они были похоронены под толстым слоем вулканического пепла. Так и происходят катастрофы - всё, что ещё вчера казалось незыблемым, рушится в один момент.
Катастрофы в истории человечества происходят постоянно - наша история это, по сути, и есть движение от катастрофы к катастрофе. В одной из любимых книг моей юности, романе "Унесённые ветром" Маргарет Митчелл, на примере жизни молодой девушки Скарлетт О'Хара описывается крах американского юга в ходе гражданской войны в США в середине XIX века: шаг за шагом рушится экономический уклад южан, их культура, традиции, весь мир, в котором выросла главная героиня, за несколько лет уносит ветром. Ветер перемен постоянно уносит старое и приносит новое - мира, в котором мы выросли, мира нашего детства, уже нет. Большинство системных изменений в мире представляет собой локальные катастрофы, но иногда случаются и системные крахи. Кому как не русскому народу, пережившему за последнюю сотню с небольшим лет и революцию 1917 года, и крах Советского Союза 1991 года, этого не знать?
В кухонных разговорах речь часто заходит об исторической катастрофе, сильнее всего повлиявшей на текущий миропорядок - о крушении Римской империи. Возникают жаркие споры о причинах этого крушения и дискуссии о глубине падения цивилизации в настигших Европу после этого тёмных веках. Даже в самом главном вопросе "А когда собственно Римская империя рухнула" нет согласия: кто-то называет 476 год н. э - год свержения последнего номинального правителя западной части Римской Империи, кто-то называет 1453 год - год захвата османами Константинополя, кто-то считает, что даже после этого Римская империя как идеальная сущность продолжила существовать, так как римская культура византийского толка переехала в Москву с бежавшими из Константинополя монахами и знатью, двуглавый византийский орёл воспарил на московском гербе, а кровь последней династии римских императоров продолжила течь в жилах русских царей. На этом строится легитимность утверждения о том, что Москва - третий Рим, а четвёртому не бывать. Были также и сомнительные по своей легитимности попытки возрождения духа Римской империи в государственных образованиях на западе Европы - например, Священная Римская Империя, которая, по меткому замечанию Вольтера, не была ни священной, ни римской, ни империей.
Иногда говорят о другой, менее известной, но не менее великой исторической катастрофе, постигшей античный мир за полторы тысячи лет до падения западного Рима - катастрофе бронзового века, в ходе которой за непродолжительное время были полностью уничтожены все великие цивилизации Юго-Восточной Европы и Ближнего Востока того времени, на долгие века были утеряны сложные технологии, затухла торговля, была частично утеряна грамотность, угасло искусство. В регионе наступили тёмные века, продлившиеся около пяти сотен лет, полных хаоса и бесконечных войн, самая известная из которых описана Гомером в "Илиаде".
И катастрофа бронзового века, и падение Римской империи произошли не по какой-то единственной причине, а по совокупности причин. В современной науке центральное место занимают теория систем и кибернетика, описывающие сущности из различных наук в виде взаимодействующих друг с другом систем, состоящих из подсистем и управляющихся обменом информацией и петлями обратной связи. В рамках теории систем глобальные исторические крахи можно описать как фазовые переходы от одной системы к другой, от одного порядка через хаос к другому порядку. Такие крахи происходят только тогда, когда количество ошибок и противоречий в старой системе накапливается и набирает критическую массу, после чего система попадает в идеальный шторм из неразрешимых в её рамках проблем и рушится под своей тяжестью. Современная мировая система уже набрала критическую массу таких противоречий, вступила в системный кризис и начала рушится. В этом эссе я постараюсь разобрать, в чём именно состоят проблемы и как именно они приведут нас к скорому краху.
Экономический кризис
При взгляде изнутри системы кажется, что эта система - единственно возможная, ведь по-другому быть не может. Так, например, нам часто кажется, что наш текущий экономический уклад чуть ли не вечен, хотя, на самом деле, капитализм - это достаточно молодая система. Капиталистическая система начала формироваться на руинах феодализма около четырех веков назад, окончательно сформировалась двести лет назад, а текущую свою форму приняла всего пятьдес��т пять лет назад - в 1971-ом году, да и то не везде - на территорию России капитализм пришёл только в 1991-ом году. По сравнению с экономическими системами хозяйствования прошлого это очень и очень небольшой срок жизни, и этот срок уже подходит к концу - как минимум для текущей формы капитализма. Давайте разберём, в чём же состоит основная проблема этой системы.
В Средние Века ростовщичество в христианских и исламских странах считалось страшным грехом, занимались этим только евреи, да и то это особо не афишировалось. Теологическая причина запрета состояла в том, что ростовщичество - это получение чего-то в настоящем за счёт будущего, то есть торговля временем, а время принадлежит Богу, да и Библия, в которой была заключена мудрость и бесценный исторический опыт предков, это дело прямо запрещала. Философская причина состояла в том, что согласно Аристотелю, труды которого лежали в основе всей средневековой европейской картины мира, деньги бесплодны - они могут быть лишь средством обмена ценностей, но не представляют ценность сами по себе, а значит давать деньги в долг под процент - это продавать несуществующее, то есть по сути обкрадывать людей. Экономическая причина состояла в том, что ростовщичество в турбулентных условиях того времени очень часто приводило к долговой кабале, потере заложенной земли и последующим погромам против ростовщиков-евреев.
Отсутствие кредитов не давало экономике расти, да и сама идея того, чтобы инвестировать в развитие и рост производства была чужда средневековому уму - экономика воспринималась как конечного размера пирог, который нужно делить, а не как расширяющаяся система. Знать предпочитала тратить деньги на увеселения, финансирование войн и роскошные дворцы, так как других способов потратить большую сумму попросту не существовало - не было ни банков, ни бирж, ни финансовых рынков, ни инструментов инвестирования. В уме средневекового человека не было идеи бесконечного расширения и веры в прогресс. Зачем что-то делать, если всё равно земная жизнь конечна, а самое важное - это что будет с душой после смерти на небесном суде.
Ситуация поменялась только с наступлением Реформации, когда протестантская часть христиан решила, что если очень хочется, то можно и деньги в рост давать. Распространение ростовщичества в протестантской Европе привело к появлению первых крупных финансовых капиталов, которые реинвестировались в производство, завоевательные колониальные войны и выдачу большого числа кредитов. Эту неразрывную связь капитализма и протестантизма описал в своей работе "Протестантская этика и дух капитализма" немецкий философ Макс Вебер. С течением времени капитал разделился на несколько видов: промышленный, получающий прибыль с инвестиций в производство товаров, торговый, получающий прибыль с торговли этими товарами, и финансовый, получающий прибыль исключительно с процентов по выданным кредитам. Иногда случались кризисы перепроизводства или финансовые кризисы, в некоторые годы конкурирующая с капитализмом в XX веке коммунистическая система оказывалась в чём-то эффективнее него, хотя во многом другом она была гораздо менее эффективна. Всё шло своим чередом, все три вида капитала сосуществовали в некотором балансе. Но у финансового капитала была одна мучившая его проблема - золотой стандарт.
Дело в том, что со времён античности в качестве денег использовали золото - достаточно редкий металл, подлинность которого легко проверить. Кроме золота для монет более мелкого номинала использовались два других металла - серебро и медь, но именно золото было самым надёжным денежным средством. Перевозить золото неудобно - весит оно много, по пути могут ограбить, поэтому со временем в оборот были введены бумажные валюты - по сути, банковские расписки о том, что предъявившему их причитается столько-то золота, так как получил он эту бумажку в обмен на своё золото. Многие названия современных валют - рубль, фунт - происходят от мер веса, которыми измеряли вес золота. Бумажные деньги были накрепко привязаны к золоту. И этот золотой стандарт во многом мешал развитию экономики.
Представьте, что вы банкир. В капитале вашего банка у вас есть некоторое количество своих денег, но большая часть капитала сформирована депозитами клиентов, с которыми вы делитесь частью заработанного с кредитов процента. Вы не можете выдать слишком много кредитов из капитала своего банка, ведь если вдруг к вам придут ваши вкладчики и попросят часть своих депозитов обратно, вам нужно будет их отдать, иначе это будет считаться невыполнением обязательств, то бишь дефолтом, и к вам за своими деньгами придут все ваши вкладчики вообще, и вы обанкротитесь. Поэтому вам приходится постоянно держать часть своего капитала нетронутым в качестве резерва. Эти деньги лежат и не работают. Беда!
Решением этой проблемы стало появление центробанков - этаких общих кубышек для банков, играющих роль страховки - если из-за какой-либо паники в банк придёт слишком много вкладчиков просить свои деньги, то банк может занять в долг недостающие для выдачи деньги у центробанка. Это позволило резко снизить норму резервирования примерно с 30% от общей суммы вкладов до 10%. Кроме того, появление центробанков позволило унифицировать выпускаемую валюту - до этого у каждого банка были свои собственные бумажные расписки с разным золотым эквивалентом, после появления центральных банков бумажная валюта стала единообразной. Деньги центробанки брали из хранимого ими золотого запаса, собранного крупными банками при участии государства. При пополнении этого запаса они создавали больше бумажных купюр, а при выдаче золота забирали и уничтожали бумажные купюры. Многие воспевают эту систему как золотой век, который мы потеряли, но, на самом деле, у золотого стандарта были огромные минусы.
При золотом стандарте невозможна развитая международная торговля, так как страны производят разные товары на экспорт, и им необходимы разные товары на импорт. Если у страны возникает торговый дефицит, то есть она импортирует больше, чем продаёт, из этой страны утекает золото, денежная масса внутри страны падает, уменьшается ликвидность и оборачиваемость денег в экономике, возникает дефляция, люди начинают меньше покупать в ожидании дальнейшего спада цена, производство сокращается, работников увольняют, денег в экономике становится ещё меньше, закручивается дефляционная спираль и страна впадает в хаос. Чтобы не допустить этого при золотом стандарте мир был разделён на валютные зоны, состоящие из крупных империй и их сателлитов, внутри которых и велась торговля. Торговля между валютными зонами была незначительна, так как движение капиталов было строгим образом ограничено. Это делало невозможным появление сложных логистических цепочек и дешёвого производства, когда один завод в одной стране производит товар и продаёт его на весь мир, что за счёт огромного объёма производства сильно удешевляет цену единицы продукции. Кроме того, добыча золота ограничена, поэтому иногда экономика росла быстрее появления достаточного количества золота, что приводило к дефляции во всех странах одновременно.
В ходе Первой мировой войны страны мухлевали с курсами обмены бумажной валютой на золото, чтобы финансировать расходы на войну. После войны большинство старых империй распалось, распались и их валютные зоны. Попытки вернуть довоенный золотой стандарт не увенчались успехом, так как страны держали завышенные курсы обмена, что в конце концов привело к сильной дефляции и Великой Депрессии, а Великая Депрессия привела ко Второй мировой войне. Для решения проблемы золотого стандарта после Второй мировой войны в 1944 году соглашением между СССР, США и Великобританией была создана Бреттон-Вудская система, в которой курс американского доллара оставался жёстко привязанным к золоту по курсу $35 за тройскую унцию, а курсы всех остальных валют были привязаны по жёсткому курсу к доллару и центробанки гарантировали обмен валют по этому курсу. Доллар выбрали, потому что США в те годы держало две трети всего золота мира, и их экономика была самой мощной. Если национальная валюта дешевела, национальный центробанк продавал доллары и покупал свою валюту, если дорожала, то печатал свою валюту и покупал доллары. Теперь центробанки хранили не только золотой запас, но и доллары - так образовались золотовалютные резервы. Впредь обмен долларов на золото могли осуществлять только государства, но не обычные люди. Такая система позволила торговать с помощью единой мировой валюты - доллара США, который свободно обменивали на любую другую валюту. Парагвай мог продавать кофе в Лаос и получать взамен своего товара не лаосскую валюту, с которой непонятно что делать, а доллары, за которые он мог купить станки у Германии.
Пока у США было достаточно золота, система работала, но у неё был один неисправимый недостаток. Чтобы у центробанков мира было достаточно долларов для поддержки курса своей валюты, США должны были поддерживать серьёзный торговый дефицит, то есть импортировать больше товаров, чем производить. Это убивало внутреннее производство в США и ослабляло их экономику. Другие же страны накапливали доллары и обменивали их у США на золото. В конце концов золотой запас США уменьшился настолько, что доверие к их возможности обменять все возможные доллары на золото пропало. В 1971 году президент Никсон объявил, что США более не могут поддерживать такой торговый дефицит, и Бреттон-Вудская система перестала существовать - курсы мировых валют и цена золота "поплыли" относительно доллара, их курс стал рыночным. Валюты полностью отвязались от золота и стали фиатными - то есть не обеспеченными ничем кроме государственного насилия.
Несмотря на это, в новой, так называемой ямайской, системе доллар остался главной резервной валютой, но теперь доверие к нему основывалось не на возможности обмена на золото, а на доверии к здоровью экономики США. Самой Америке такая система позволила печатать деньги из воздуха, покупать на них иностранные товары, а инфляцию размазывать по всему миру. Это окончательно убило рентабельность любого производства в США - зачем производить, если можно просто напечатать денег и купить. Но если производство стало слабо рентабельным, то кого могут кредитовать банки, чтобы зарабатывать свой процент? Только потребителей. Так в США началась эпоха потребительских кредитов. Но потребительское кредитование имеет одно большое ограничение, о котором тогда никто не думал - оно строго математически конечно. Российский экономист Михаил Хазин описывает эту конечность на примере истории про стиральную машинку.
Представьте себе мужчину, который приходит домой после тяжёлого рабочего дня, и слышит от жены: "Дорогой, у нас сломалась стиральная машинка! Это катастрофа!". Свободных денег сейчас нет, и мужчина идёт в банк. Там ему говорят: смотри, стиральная машина стоит 5000 монет, ты можешь платить по 1000 монет в год, за это мы возьмём 20% своего интереса, поэтому ты будешь платить 6 лет. Мужчина соглашается, покупает машинку, жена довольно. Экономике хорошо. Но теперь его свободный доход сократился на 1000 монет в год, он может потреблять меньше товаров, значит экономике через какое-то время становится хуже. Чтобы этого избежать, центробанк понижает ключевую кредитную ставку, по которой он может занять денег в долг банку - теперь, когда деньги не привязаны к золоту, это можно делать легко, просто включая печатный станок. Поэтому банк звонит мужчине и предлагает перекредитоваться. Он будет платить всё те же 1000 монет в год, но теперь заработок банка будет составлять всего 10%. Поэтому мужчина, выплатив за первый год 1000 монет, остаётся должен банку 5000 монет, он берёт кредит на 10000 монет, 5000 из них тратит на перекрытие старого кредита, на оставшиеся 5000 покупает жене посудомойку, и остаётся должным банку 11000 монет, но всё с тем же комфортным платежом в 1000 монет в год. Это на время улучшает экономику, но после требует от центробанка дальше понижать ставку.
Это сильно упрощённая схема, но смысл понятен - в конце концов, ключевая ставка упирается в ноль. Кредитовать кого-то себе в убыток невозможно, доходность становится отрицательной. Сильно повышать ставку тоже нельзя - при невозможности перекредитоваться вся пирамида долгов, понастроенная поверх потребительских кредитов, в которой эти кредиты выступают в качестве залога, рассыпается в прах. Это вводит экономику в жуткую стагнацию. Печатать деньги как сумасшедший тоже больше нельзя - население не может купить новых товаров из-за рубежа, так как уже закредитовано по самые уши, другие страны теряют доверие к доллару, потихоньку сливают свои долларовые валютные запасы, ваш печатный станок начинает разгонять инфляцию внутри страны, что ведёт к политической нестабильности.
Крах СССР и коммунистического блока позволил долларовой валютной системе продержаться чуть дольше за счёт поглощения рынков бывших коммунистических стран, но к середине нулевых этот запас иссяк, и начались крупные проблемы. В 2008 году система чуть не рухнула, её удалось стабилизировать, но с тех пор всё катится в бездну. Экономическая стабильность мировой финансовой системы, завязанной на доллар, находится на грани коллапса. В самих же США эта система полностью убила любое производство и привела к ужасным негативным экономическим эффектам. Молодёжь поколения зумеров в США лютой ненавистью ненавидит старшее поколение бумеров.
Дело в том, что ямайская валютная система полностью уничтожила любое серьёзное производство внутри США - гораздо выгоднее было перенести производство в Азию с дешёвой рабочей силой. Поэтому для молодёжи в Америке почти не осталось нормальных рабочих мест, а за те, что остались, идёт лютая борьба. Во времена былой относительной стабильности долларовой системы молодые люди могли работать на фейковых булшит-работах вроде финансового аналитика или менеджера по менеджменту менеджеров, но к концу десятых годов не осталось и таких работ.
Также печатание денег привело к жуткой инфляции на ценность, которую нельзя купить зарубежом - на недвижимость. Если в 60-х дом в нормальном районе можно было купить условно за две-три годовые зарплаты, то сейчас дом в захолустье только за двадцать годовых зарплат в ипотеку на всю жизнь с огромным первоначальным взносом, который очень трудно накопить. Бумеры же, купившие дома и акции американских компаний в годы своей молодости, по сути сидят на огромной куче денег, не понимают сложившейся реальности и читают молодёжи нотации "усердно работай, и заработаешь на хорошую жизнь", что последних страшно злит. Образование, которое раньше можно было оплатить, подрабатывая пару месяцев на летних каникулах, стало стоить для зумеров невероятных денег.
Кроме того, печатание денег привело к тому, что в США ринулись десятки миллионов мигрантов, представляющих собой дешёвую рабочую силу, и теперь даже то производство, которое осталось в Америке, а не убежало в Азию, занято дешёвыми мигрантами. Сейчас зумеры в США выступают за то, чтобы выкинуть из страны не только всех нелегалов, но и легальных мигрантов, а в наилучшем случае и по беспределу выкинуть всех тех, кто недавно получил гражданство. Большой бизнес воет, что это окончательно убьёт рентабельность какого бы то ни было производства внутри страны. Решить эту проблему можно только уничтожив статус доллара как резервной валюты, но это приведёт к очередному распаду мира на валютные зоны, полному уничтожению глобальной торговли, распаду логистических цепочек и снижению уровня жизни. Но всё идёт именно в этом направлении, и смерть глобализма с единой мировой валютой уже не за горами.
Другой серьёзной проблемой современной экономики, уже с чисто психологической точки зрения, стало описанное ещё Карлом Марксом отчуждение труда. Процитирую свою заметку:
Крестьянин конца XVIII - начала XIX века жил плохо, много работал, часть выращенного урожая отдавал барину, но его труд был осмысленным: крестьянин и его семья ели выращиваемые им овощи и мясо разводимого им скота, телега, построенная этим крестьянином, использовалась им для перевозки его вещей, свой дом крестьянин строил своими руками. Большая часть его труда, не считая оброка, не была от него отчуждёна.
Труд рабочего на заводе конца XIX-начала XX века уже был от него отчуждён - условный закручиватель гаек на конвеере автомобильного завода Генри Форда не потреблял все производимые его трудом машины. Его труд оплачивался деньгами, на которые рабочий покупал всё, что ему нужно. Да, он мог купить себе одну из произведённых на его заводе машин, но он не потреблял сотни ежедневно сходящих с конвеера автомобилей, а значит его труд был от него отчуждён. Однако, этот рабочий хотя бы понимал, кто использует продукт его труда, видел произведённые им машины на улицах своего города, своими глазами наблюдал довольных покупателей, понимал, что сделанные им машины приносят людям пользу.
Работник XXI века - дело иное. Его труд так же отчуждён от него, как и у рабочего XX века, но в отличие от последнего его работа может быть полностью бессмысленной или даже вредной для общества. Маркетолог в компании по продаже кальянов или программист в криптостартапе совершенно не видит смысла в том, над чем они трудятся. Большинство современных работ - это так называемые bullshit jobs - бессмысленные идиотские работы вроде перекладывания бумажек, разработки мертворождённых проектов или продажи людям ненужного им дерьма. А когда труд человека не просто отчуждён от него, но ещё и не имеет для него видимого смысла, человек начинает сходить с ума - так уж устроены наши нацеленные на результат мозги.
Современное развитие автоматизации и больших языковых моделей приводит к полной потери смысла труда - если компьютер делает всё сам, то зачем нужны мы? Если профессии исчезают, и мы не нужны как работники, то значит государство не будет спонсировать медицину и образование, да и будет пытаться избавиться от нас, дармоедов, как можно быстрее. Но если мы не нужны, то кто будет покупать товары, производимые автоматическими машинами?
Демографический кризис
В развитых странах рождаемость уже давно упала ниже уровня простого воспроизводства населения. Для поддержки численности населения нужен коэффициент фертильности чуть больше двух детей на женщину. В России и большинстве стран Европы этот показатель давно упал до полутора, а в Южной Корее он упал даже ниже единицы и сейчас составляет всего 0.75 детей на женщину. Если тенденция не изменится, то каждое следующее поколение южнокорейцев будет составлять 36% численности предыдущего. По сути, это означает полное вымирание народа за два-три поколения. На данный момент преумножают своё население только страны Чёрной Африки южнее Сахары, кое-какие арабские страны, некоторые страны Средней Азии и Южной Америки и несколько других. Однако даже там уровень рождаемости в последнее время останавливает свой рост. Но почему это проблема?
Из-за падения рождаемости схлопывается экономика - стариков становится гораздо больше, чем молодёжи, нагрузка на пенсионные системы и здравоохранение растёт, налого��ая нагрузка на работающих увеличивается, количество инноваций уменьшается. Причин у этой демографической катастрофы много - одного виноватого найти почти невозможно. Просто сказать, что бабы пошли не те, не рожают, или что государства не обеспечивают условия, нельзя. Но прежде, чем мы приступим к обсуждению причин падения, давайте сначала посмотрим на историю рождаемости.
До начала XX века европейские женщины в среднем рожали по пять-восемь детей, но такая высокая рождаемость компенсировалась не менее высокой смертностью - большинство детей умирало от различных инфекционных заболеваний, простой грипп ежегодно уносил миллионы жизней. С развитием медицины в конце XIX - начале XX века смертность резко снизилась, но рождаемость не упала вслед за ней сразу - женщины продолжили рожать кучу детей, почти всех из которых стали выживать. Экономики европейских стран не смогли справиться с таким количеством молодёжи, что привело к двум наиболее кровавым войнам в истории человечества, в которых излишняя молодёжь была утилизирована, и система вернулась в положение гомеостаза. После войны в большинстве стран произошёл демографический переход к новой модели рождаемости с небольшим количеством рождённых детей и их низкой смертностью. Но система не остановилась на простом поддержании численности, а рухнула вниз - коэффициент фертильности быстро снизился от уровня воспроизводства к уровню вымирания. Причин у этого несколько.
Ещё в начале XX века женщины, в основном, не работали, а занимались домашним хозяйством и воспитанием детей. Мужчины же работали и обеспечивали семью. Всё поменялось, когда в развитых странах закончился массовый поток переселения сельского населения в города - кончился дешёвый трудовой ресурс для строительства индустриальной экономики. Государства и большие корпорации не придумали ничего лучше, чем начать ломать старую модель семьи, пропагандировать феминизм, раздавать женщинам всяческие права, только чтобы выгнать их на работу. Женщины составляют половину населения, поэтому заставив или мотивировав их выйти на работу, государства увеличили трудовой ресурс вдвое и уронили стоимость труда в два раза. Теперь одного лишь мужского дохода стало нехватать на обеспечение семьи. Экономический результат был колоссальным, демографический и социальный же катастрофическим.
Оказалось, кто бы мог подумать, что если женщина работает полный рабочий день, то у неё нет времени и сил на заведение и воспитание детей. Женщины ведь не роботы. Кроме того, выход в декрет теперь ронял уровень жизни семьи буквально до нищеты, ведь одной зарплаты мужа теперь не хватало на три-четыре рта. Государства и большие корпорации опять нашли изящное решение - начали массовый завоз мигрантов. Сначала это были мигранты из более менее приличных мест, но со временем всё пришло к завозу самой дешёвой рабочей силы из самых слабо развитых стран мира для низкоквалифицированного труда. Экономический результат опять был колоссальным, демографический и социальный - опять катастрофическим.
Началось замещение коренного населения на людей с совершенно чуждой местной культурой. Резко выросла преступность. Из-за мигрантов стоимость труда упала ещё больше - так, что даже с двумя доходами в семье муж и жена с трудом не могут тянуть воспитание детей. Кроме того, если ещё в начале XX века заведение ребенка представляло из себя инвестицию - тот с шести-восьми лет начинал помогать по хозяйству, а с 12-13 лет становился полноценным работником, то в уже к середине XX века ребенок стал по сути благотворительным проектом - от работников в высокоразвитой экономике требуется высочайший уровень образования, а значит ребёнок должен учиться до 20-25 лет, чтобы начать работать, и все эти годы его должны содержать родители. И если раньше содержание сводилось к еде и одежде, то теперь нужно стало оплачивать образование, медицину, кружки, книжки, технику и многое другое.
В начале XX века люди жили преимущественно в сёлах, к концу же XX века население стало преимущественно городским. Развитие города напрямую зависит от плотности его населения - чем плотнее население, тем дешевле инфраструктура и больше сервисов. Но в плотной городской застройке люди не рожают детей - мы не муравьи. Чем крупнее город, тем ниже в нём рождаемость. Во многих странах с некогда огромной рождаемостью из-за идущей урбанизации темпы падения настолько быстрые, что путь к началу вымирания, который у Европы занял почти век, в этих странах занимает одно-два десятилетия. А значит скоро даже и мигрантов будет неоткуда брать. Возможно это улучшит ситуацию и поднимет стоимость труда и возможность обеспечивать детей. С другой стороны автоматизация и внедрения искусственного интеллекта может компенсировать этот эффект. Как же решать проблему?
Многие утверждают, что экономическая стимуляция рождаемости вроде материнских капиталов не работает, и нужно насаждать традиционные ценности - только Бог заставит людей плодиться и разможаться. Отчасти это верно - религиозные люди рожают больше, но в целом это не поможет. В буддийских странах в Бога никогда не верили, но рожали будь здоров, однако в XX веке рождаемость упала и там, а значит дело не в вере в Бога. Экономическая стимуляция работает, но не так, как хотелось бы государствам, потому что не компенсирует потерю женщиной дохода от работы. Представьте себе молодую семью: муж Иван получает зарплату 100 монет, а жена Маша - пусть 80 монет. Их общий доход - 180 монет, то есть по 90 монет на человека. Они решают завести двух детей - Маша уходит в декрет и не работает. В большинстве государств она не получит ничего, в России - полгода отпуска с полной оплатой и ещё год будет получать 40% дохода, а следующие полтора года - ничего. Пусть в среднем, размазав все эти выплаты на три года, она получает 40 монет в месяц. То есть, теперь общий бюджет семьи - 140 монет, но делится он теперь на четырёх человек - по 35 монет каждому. Таким образом, уровень жизни у семьи падает с 90 монет до 35 монет на человека - более чем в два раза. И никакие небольшие пособия этого не компенсируют.
Влияют и другие факторы. Стала широко доступна контрацепция и медикаментозные аборты. Если раньше дети были неизбежным следствием секса, то теперь стали результатом осознанного выбора, который не все готовы совершить. Расширенная семьи с дядями, тётями, бабушками и дедушками в XX веке была уничтожена - если раньше в деревнях все родственники жили недалеко друг от друга и помогали друг другу, то теперь родственники могут жить на разных концах огромного города, в разных городах или даже в разных странах. Вырастить ребёнка женщине с доступом к бабушкам, тетям, сёстрам и кузинам гораздо легче, чем в одиночку - особенно это касается первых лет жизни малыша. Даже без родственников это легче сделать в малоэтажных домах - в деревне или в одном подъезде хрущевки все друг друга знают и помогают, в многоэтажном муравейнике все друг другу чужие люди. Из-за отсутствия помощи от семьи часть чисто женских до этого обязанностей ложится на отца, а мужчины вообще эволюционно не заточены на уход за ребенком. Из-за этого страдает психика и у мужчин, и у женщин, и родительство для обоих превращается в кошмар.
В современном мире много рожают только глубоко религиозные группы вроде американских амишей или еврейских ультраортодоксов, так как у них сохранилась расширенная семья, они отвергают контрацепцию, и у них строго запрещены аборты. Но для экономики рождающиеся у них люди в целом бесполезны, так как в силу своих убеждений религиозные фанатики плохо относятся к образованию и не имеют нужных высокотехнологической экономике умений - знанием Торы станок не починишь.
Другой колоссальной проблемой для деторождения стал крах института брака - если ещё в начале XX века развод был немыслим, то сейчас это как за хлебом сходить. Возьмём простой пример из текста выше - Иван да Марья завели таки двух детей, Иван работает как проклятый, выплачивает ипотеку и обеспечивает семью, Маша воспитывает детей и дико устает, их отношения друг с другом ухудшаются, и в один момент Маша решает переспать с соседом Васей. В старые времена в деревне муж просто поколотил бы её и Васю, общество бы осудило прелюбодеяние, и всё через какое-то время наладилось бы. Сейчас государственные законы вторгаются в семейную жизнь - права женщины Маши, неприкосновенность жизни Васи, домашнее насилие ай-ай-ай. Поэтому всё закачивается ссорой, разводом и делением имущества. Теперь Иван отдаёт половину всего нажитого непосильным трудом Маше, начинает платить алименты на своих двух детей в размере половины своего дохода, при этом не живя с ними и лишь изредка встречаясь с ними. Видя всё это, какая мотивация может быть у Иванов жениться и заводить детей? А какая мотивация у Маш не спать с Васями, если никаких последствий не будет, а может даже будет выгода?
Если воспринимать труд Ивана как инвестицию, то вложения в семью кажутся изначально провальным проектом. Кроме того, существует другая проблема - юридическое крушение власти отца, того самого патриархата (патер - отец, арх - властелин). Пусть Маша - идеальная жена и не спит с Васей. Они с Иваном выращивают двух детей - мальчика Андрея и девочку Лену. Но былой юридической власти над детьми у родителей более нет, поэтому сын Андрей несмотря на наставления родителей пойти учиться на врача, становится раздолбаем-музыкантом, а дочка Лена вместо того, чтобы выйти замуж за хорошего парня, встречается с избивающим её безработным наркоманом, от которого у неё эмоции. С инвестиционный точки зрения проект Вани и Маши по воспитанию и обеспечению детей полностью провалился, и вложенный ими тяжёлый труд не принёс результатов. Инвестиционная привлекательность такого проекта - нулевая.
Как-то починить это всё можно только снизив привлекательность разводов для женщин и повысив привлекательность браков для мужчин. В мировой практике неплохо сработали отмена правила равного деления имущества между мужем и женой при разводе и введение равной обязанности обеспечения детей после развода с обязательным делением времени пребывания детей у отца и матери на 50/50. Кроме того, хорошо может сработать введение юридической необходимости получения согласия родителей на брак - любящие мать и отец не дадут дочке выйти замуж за балбеса. С помощью по дому может помочь развитие антропоморфных роботов, которые могут взять на себя часть женский обязанностей по домашней работе. Также могут помочь 24-часовые детские ясли, куда молодой матери можно сдать ребёнка и немного отдохнуть в любой момент.
Смысловой кризис
В центре картины мира человека, выросшего в традиционном средневековом обществе Европы, стоял Бог - религиозные нормы христианства определяли, что такое хорошо, а что такое плохо. И эти нормы появились не просто так: в античности на территории Европы существовало множество различных религиозных культов, пантеонов божеств и учений, но именно христианство выиграло эволюционную борьбу за умы и сердца людей, так как христианские нормы морали оказались наиболее подходящими для стабильного существования и медленного поступательного развития общества. И эти нормы основывались на идее существования Бога.
Нам кажется, что современные моральные нормы абсолютно естественны и органичны, и что люди древности должны были мыслить примерно так же, как и мы. Но это не так. В дохристианском римском обществе считалось вполне приемлемым выбросить нежеланного младенца умирать на улицу, и проходившие мимо люди не видели в этом ничего особенного и не реагировали на детский плач. Рабы вообще не считались за людей. Потребовались века внедрения христианской морали, чтобы это изменить.
Традиционный мир существовал почти полторы тысячи лет и начал рушиться только во времена Просвещения, когда научно-технический прогресс привёл к сильному усложнению структуры социума и общественных отношений. Старые институты просто перестали работать. Немецкий философ Фридрих Ницше в конце XIX века констатировал смерть традиционного общества знаменитой фразой "Бог умер". Наступила эпоха модерна - раз старый Бог мёртв, то нужно создать себе нового Бога. И создать этого Бога люди решили по своему образу и подобию. Если средневековая традиция ставила в центр мира Бога, то модернистское учение гуманизма поставило в центр мира человека. Если традиция говорила о важности любви человека к Богу и любви Бога к человеку, то гуманизм заявил о важности любви человека к человеку. Конец традиционному обществу положила Первая мировая война, уничтожившая три великих империи Европы - австрийскую, германскую и российскую. Ушла эпоха монархов - помазаников Божьих. Власть теперь была не от Бога, а от людей, от народа.
Гуманистическое учение основывалось на лозунге Великой Французской Революции - свобода, равенство и братство. Три основных политических течения гуманистического модерна были основаны на каждом из этих трёх оснований - либерализм на свободе, коммунизм на равенстве, а национализм на братстве. Религию эти течения заменили эрзац-религией - идеологией. В середине XX века эти три политических течения столкнулись в битве между собой: Гитлеровская Германия выражала собой дух крайнего национализма, СССР - дух коммунизма, а США и частично Великобритания - дух либерализма. Демографический взрыв в начале XX века, случившийся благодаря медицинской победе над детской смертностью, поспособствовал жестокости мировых войн и миллионным потерям. Первым из соревнования в ходе Второй мировой войны выбыл национализм, чуть позже в ходе Холодной войны потеряли веру в свою эрзац-религию советские коммунисты, а либерализм, потеряв двух соперников, потерял и человеческое лицо, так как не нужно было больше притворяться заботе о жизни граждан. Люди разуверились и в либеральных идеалах. Эпоха модерна завершилась, настала эпоха постмодерна - если старый Бог умер и новые боги тоже умерли, то поживём без Бога вообще.
Французский философ Жан Франсуа Лиотар писал, постмодерн - это смерть всех больших мета-нарративов. В философии постмодерна все взгляды на мир обладают одинаковой ценностью - раз нет никакой верховной идеи, то каждый может думать, как хочет и что хочет. Нет единой правды - ни в форме веры в Бога, ни в форме идеологии. Идеология запрещена, религиозная свобода гарантирована. Постмодерн привёл к чудовищным последствиям - общество разложилось, любые моральные ориентиры были потеряны. Причины этого великий русский писатель Фёдор Михайлович Достоевский во всех своих романах выражал своей знаменитой формулой - если Бога нет, то всё позволено.
Шотландский философ Дэвид Юм как-то заметил, что только из описательных высказываний о том, как оно есть, нельзя вывести этическо-моральные высказывания о том, как оно должно быть. Из законов гравитации Ньютона право человека на жизнь не выводится. Любая этическая система - это всегда принятые за основу аксиомы, а не выводимые из описания мира теоремы. Например, если мы заявляем что-то вроде система А объективно лучше системы Б, потому что согласно научным исследованиям при её использовании погибает меньше людей, то мы всё равно неявно включаем в свои рассуждения этическую аксиому о том, что человеческая жизнь обладает ценностью. Для того, чтобы доказать какое-либо утверждение о том, как должно быть, мы не можем использовать только утверждения о том, как оно есть - в нашей системе рассуждений всегда должны быть некие взятые на веру этические аксиомы. Христианская мораль выводится из одной взятой за веру аксиому о существовании всеблагого Творца.
В обществе постмодерна все этические системы считаются произвольными. Да, многие из нас до сих пор, благодаря христианскому моральному наследию, считают, что убивать и расчленять детей плохо, но под этим утверждением в постмодерне уже нет никакого фундамента. Если мы просто произвольно выбрали этическую систему, в которой убийство детей считается плохим, то кто-то другой может выбрать другую этическую систему, в котор��й это считается нормальным. И это не теоретический вопрос - проблема разрешения и запрета абортов сильно разделяет общество. Если жизнь - не дар Божий, то её можно для удобства матери и прекратить. И это лишь один из множества примеров.
Без общепринятых этических аксиом, всё и правда дозволено, и это разлагает общество. В мире огромное количество девушек вместо работы и заведения семьи продаёт свои голые фото на сайте OnlyFans. На сайте Polymarket люди делают ставки на исходы боевых действий и политических переворотов. Рынок казино, форекса и игры на биржах, что по сути одно и то же, захватил умы молодых людей. Мальчики мечтают быть криптоинвесторами, а девочки - онлифанс-моделями подобно тому, как в девяностые в России мальчики мечтали стать бандитами, а девочки - валютными проститутками. Особенно интересен пример американской девушки, известной как Хак Туа (Hawk Tuah): в одном уличном интервью-шоу эта девушка рассказала, что её сексуальным партнёрам нравится, как она глотает и сплёвывает сперму при оральном сексе, спародировав это действие звуками Хак Туа. Это стало популярным мемом, с помощью продюсеров девушка раскрутила своё собственное ютуб-шоу, выпустила свой мемкойн и ободрала вложившихся в этот мемкойн криптоинвесторов на миллионы долларов, после чего исчезла. В Америке часть общества свято уверена, что если мальчик отрежет свой половой орган, то станет девочкой. И в рамках постмодерна это всё не может считаться ненормальным, ведь судьи кто? С точки зрения традиционной христианской морали это всё натурально Содом и Гоморра. Любое общество, будь то традиционное, будь то модернистское, покоится на базовом мифе. Этот миф звучит так: упорный труд приводит к хорошей жизни. Примеры делающих тысячи долларов в месяц онлифанс-моделей, внезапно разбогатевших на биткойне или полимаркете криптоинвесторов и ставшей миллионерший за счёт пародии на минет Хак Туа разрушают этот миф.
Кроме того, в обществе постмодерна возникает кризис доверия к политическим институтам, и это прямое следствие философии постмодерна. Если в традиционном обществе легитимность власти монарха исходит от Бога, а в обществе модерна легитимность лидера исходит от эрцаз-Бога - например, идеи строительства коммунизма, то в тотально либеральном постмодерне у власти нет никакого небесного мандата. В логике постмодерна власть принадлежит тем, кто её захватил и контролирует. На практике это недалеко от правды и в традиционном обществе, но при признании этого публично в символическом плане это просто полностью подкашивает легитимность любой власти. Если власть исходит не от Бога, а от народа, то есть от людей, то в ней нет ничего святого, она просто держится на насилии и её свержение более не немыслимо. Если легитимность не исходит свыше, то все государственные мужи - просто самозванцы. Как говорил один из героев Достоевского: если Бога нет, то какой же я после этого капитан?
Любые демократические институты содержат в себе эту логическую бомбу, которая не может не взорваться - если законы такие не от Бога, а просто потому что какая-то группа людей, возможно чуть больше половины, решила, что так будет, то следование этим законам становится не вопросом морали, а вопросом личных материальных последствий. Если последствий нет, то можно делать, что угодно - убивать, воровать, насиловать. Есть частое возражение, что истинно моральный человек не убивает не потому, что боится божественной кары, а потому что сам свободно выбрал так поступать, и это более морально. Часто этот аргумент звучит так: "Я убиваю ровно столько людей, сколько хочу. И это число — ноль". Но у него есть одна большая проблема - если вы совершили такой выбор, то это не значит, что его будут совершать все остальные. Если Бога нет, то на острове Эпштейна всё позволено. Если нет какой-либо высшей справедливости, то нельзя доказать, что убийство детей - это плохо. Если не расчленять детей и не есть их - это просто личный выбор, то нет никаких веских оснований осуждать тех, кто это делает.
В личном мироощущении людей растёт тревожность и депрессия. В семейных отношениях всё тоже рушится - если брак не от Бога, то его можно расторгнуть. Всё непостоянно и произвольно. Французский философ Жан-Поль Сартр писал, что смерть Бога оставила в душе каждого человека дыру размером с Бога, которую каждый пытается заполнить чем-то своим. Он пытался решить эту проблему с помощью философии экзистенциализма, ставящей в центр вопрос существования человека и его свободы выбора в мире без Бога. Но свободу эту Сартр воспринимал не позитивно:
Человек осужден быть свободным. Осужден, потому что не сам себя создал, и все-таки свободен, потому что, однажды брошенный в мир, отвечает за все, что делает
Основную проблему экзистенциализма, пытающегося найти смысл в бессмысленном мире, описал американский психолог Ирвин Ялом:
Нам по природе свойственно искать смысл. И нам приходится считаться с тем неудобным фактом, что нас забросили во вселенную, которая изначально бессмысленна. И поэтому, чтобы избежать отрицания всего и вся, мы вынуждены брать на себя сразу две задачи. Сначала - придумать или найти дело, в котором для нас будет заключаться смысл жизни, - достаточно жизнеспособное, чтобы нам его хватило на всю жизнь. А потом мы должны умудриться заставить себя забыть о том, что его придумали, и внушить себе, что это дело - совсем и не наше изобретение, что оно существует независимо от нас, где-то там, а мы его просто обнаружили.
Согласно христианской философии, дьявол не способен создавать - он может лишь искажать созданное Богом. Испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет в своём эссе "Живое и мёртвое" заметил, что всё вокруг заполоняют мёртвые формы без содержания, замещающие живую культуру, мысль и традицию. По Гассету, идеология - это мёртвая вера. Мы видим, что вокруг нас всё стало мёртвым. Подобно вывернутой наизнанку истории о царе Мидасе, всё, чего касаются бездушные корпорации и маркетологи, превращается в мусор. Например, электронная почта, созданная для удобства коммуникаций, умерла, так как из ста писем девяносто девять представляют собой спам, соцсети умирают из-за наполнения их бессмысленным нейрослопом. Маркетологи выворачивают наизнанку понятие любви, сводя её к обязательной покупке цветов по завышенной цене на день Святого Валентина и восьмое марта и покупке золотого кольца с бриллиантом на свадьбу, а патриотизм к покупке футболок с флагом страны. Для них нет ничего святого. Никто не задаёт вопрос, а какой смысл в том, что они делают, морально ли это. Современный профессиональный спорт тоже мёртв: если раньше смотреть тот же футбол было интересно, потому что разные команды играли по-разному, там постоянно происходили неожиданные комбинации и голы, то сейчас всё свелось к одинаково вылизанной технике у всех команд и рекламе чипсов в перерыве между таймами. Мир постмодерна - это мир зомби, мир мёртвых форм без содержания.
Общество постмодерна разваливается от самопротиворечивости самого своего устройства. Как вы помните, развал общественной системы всегда сопровождается боевыми действиями: традиции положила конец Первая мировая война, модерну - Вторая мировая и Холодная война. Постмодерн вошёл в агонию в феврале 2022 года, и мы вступили в эпоху метамодерна - нелепую попытку скрестить постмодерн с традицией. Эта попытка очень точно выражается современными американскими философами тёмного просвещения - раз без христианских ценностей наше общество разваливается, а по-серьёзному верить в Бога мы, люди постмодерна, уже не способны, то давайте притворимся, как будто он есть. Эту суть метамодерна поэтически точно выразил Виктор Олегович Пелевин в романе "iPhuck 10", главного героя которого он списал у Достоевского. Пелевин назвал эпоху метамодерна гипсовой:
У Делона Ведровуа было эссе с названием «Гипсовая контрреформация». Оттуда это и пошло. Гипсовая контрреформация, по Ведровуа, была последней попыткой мировой реакции вдохнуть жизнь в старые формы и оживить их. Создать, как он пишет, франкенштейна из трупного материала культуры, основанной на квазирелигиозных ценностях реднеков и сексуальных комплексах всемирной ваты.
– Но почему именно «гипс»?
– У Ведровуа это центральная метафора. Представь сбитого грузовиком Бога…
– Бога? – переспросил я и перекрестился. – Грузовиком?
– Ведровуа так переосмыслил Ницше. Не хотела задеть твои религиозные чувства, извини – я знаю, что вам сейчас закачивают. Неважно – Бога, патриарха, царя, пророка. Одним словом, фигуру отца. Ему переломало все кости, и он мертв. Его надо скорее зарыть – но… Как это у Блока: «толстопузые мещане злобно чтут дорогую память трупа – там и тут». И вот, чтобы продлить себя и свое мещанство в будущее, толстопузые злобно заявляют, что Бог на самом деле жив, просто надо наложить на него гипс, и через несколько лет – пять, десять, двадцать – он оклемается. Они лепят гипсовый саркофаг вокруг воображаемого трупа, выставляют вооруженную охрану и пытаются таким образом остановить время…...
– Видишь ли… Гипсовый век – это последнее время в истории человечества, когда художнику казалось… Нет, когда художник еще мог убедительно сделать вид, что ему кажется, будто его творчество питается конфликтом между свободой и рабством, правдой и неправдой, добром и злом – ну, называй эти оппозиции как хочешь. Это была последняя волна искусства, ссылающегося на грядущую революцию как на свое оправдание и магнит – что во все времена делает художника непобедимым…
...
Вот в этой невозможности и состоит вся суть гипса – то, что делает его таким уникальным. Это не наблюдение самого света, а фиксация того факта, что свет когда-то был. С тех пор мы имеем дело с ксерокопиями ксерокопий, отблесками отблесков.
Замотанный в гипс Бог - отличная метафора метамодерна. В современном русском языке этот гипс обычно называют традиционными ценностями. Мы пытаемся сделать вид, что Бог жив, потому что без него ничего не работает, но на самом деле в своём сердце не верим в это, поэтому сама попытка построить метамодерн заранее обречена на трагический провал. Современный человек никак не хочет сделать экзистенциальный выбор и пытается совместить принципиально несовместимое. Поэтому все современные системы включают в себя всё больше и больше самопротиворечий, приближая себя к краху и фазовому переходу в более стабильное состояние. Ну нельзя в рамках одной системы совместить статью конституции о свободе вероисповедания и запрет сатанизма - если я свободен верить во что хочу, то могу поклоняться и дьяволу. Тут либо крестик снять, либо трусы надеть. Придётся выбирать.
Кали юга в наших сердцах
В индийской философии процесс сдувания миров ветром перемен описывается в виде движения точки по ободу колеса Сансары. Движение в верхней части колеса называется Сатья-югой и описывается как золотой век всеобщего благоденствия. После Сатья-юги наступает нисходящая Трета-юга - эпоха упадка нравственности, за ней идёт нисходящая Двапара-юга, в которую весь прошлый мир начинает трещать по швам, а в самой нижней части колеса наступает Кали-юга - эпоха тотального морального упадка, конфликтов, лжи и алчности, полного разрушения общества. Постепенно Кали-юга переходит в восходящую Двапара-югу, а потом и в восходящую Трету-Югу - прекращается хаос и наступает относительный порядок, и в конце концов всё приходит к новой Сатья-юге - к новому золотому веку.
Похожие мотивы есть и у великого арабского философа Ибн-Хальдуна, который в своём труде "Мукаддима" описывает цикл возвышения и падения цивилизаций на примере противостояния арабских кочевых племён городской культуре. Согласно Ибн-Хальдуну, у живущего в пустыне племени сильна асабия - групповая сплочённость, солидарность, коллективная воля к власти, готовность пожертвовать собой ради соплеменников. Такое внутренне сплочённое племя живёт по-спартански просто, ведёт себя воинственно и закаляется в боях - это позволяет им завоёвывать жизненное пространство, подчинять врагов своей воле и брать города. После взятия условного "города", остепенившись, старшая элита племени всё ещё действует сплочённо и агрессивно, но следуюещее поколение их детей начинает терять эту сплочённость. Их асабия ослабевает, но они всё ещё сильны, ведь видели асабию своих родителей. Третье поколение внуков уже лишено этого знания - они выросли в городе, не видели пустыни, слабо помнят дедов, своим умом уже стали горожанами, стали менее агрессивными, начинают покровительствовать наукам и искусствам. Они, как писал Пелевин в приведённой мною цитате, не видели света, но ещё помнят, что свет был. Четвёртое поколение совершенно изнеживается, теряет контакт с реальностью и в конце концов сносится пришедшими из пустыни новыми кочевниками с сильной асабиёй. Цикл повторяется бесконечно. Шейх Дубая Рашид бен Саид Аль Мактум как-то сказал:
Мой дед ездил на верблюде, мой отец ездил на верблюде, я вожу Mercedes, мой сын водит Land Rover, его сын будет водить Land Rover, но его сын будет ездить на верблюде
Трудные времена создают сильных людей, сильные люди создают хорошие времена, хорошие времена создают слабых людей, а слабые люди создают трудные времена - это не фраза из пацанского цитатника Джейсона Стейтема, а ключевая мысль философии Ибн-Хальдуна. Из хаоса рождается система нового порядка, она постепенно дряхлеет, разлагается и в конце концов рушится, наступает новый хаос, из которого скоро родится новый порядок. Как писал Ницше, кто в себе не носит хаоса, тот никогда не породит звезды.
При этом цикл этот не один для всех. Как в теории относительности Эйнштейна нет абсолютной системы отсчёта, так и тут у каждого наблюдателя своя реальность. Разные люди и даже целые народы живут в своём относительном времени. Один и тот же год на календаре может быть эпохой тотального хаоса и упадка для одного общества и точкой наивысшего процветания для другого. Девяностые годы двадцатого века были Кали-югой для России и золотым веком для США. У каждого своя Кали-юга.
Дадим слово русскому философу Александру Дугину:
Становится понятна та удивительная, загадочная фраза, над которой я думал в течение всей своей жизни, пророненная однажды Евгением Всеволодовичем Головиным. Он сказал: «Там где мы –там центр ада». Не мы в центре ада, это было бы еще ничего, а там где мы — там центр ада. Поэтому где Кали-Юга, когда где Кали-Юга? Кали-Юга тогда, когда мы начинаем подозревать о том, что находимся внутри иллюзии. И мы подходим к концу существования этой иллюзии, всё более и более осознавая ее иллюзорную природу. Но как перешагнуть? Как закончить Кали-Югу? Как поставить конец в мире? На самом деле, надо думать не о том, наступит или не наступит конец мира, нам надо думать, как его осуществить. Это наша задача. Сам по себе он не наступит. На голову ничего не упадет. Мы сами должны принять это решение. Мы, более того, должны найти способ, как закрыть эту историю.
Мы называем крушение мира греческим словом Апокалипсис. На греческом слово "Апокалипсис" означает "откровение". Апокалипсис, крушение мира, конец света - это откровение, суд Божий. Он наступает постоянно - один мир рушится, другой рождается. Конец мира показывает нам, в чём мы были неправы, в чём заблуждались и ошибались - нам открывается истина, невыносимость которой нас испепеляет. Апокалипсис - это катарсис. И мы сегодня невероятно близки к очередному вступлению в Кали-югу. Скоро нам откроется истина и воздастся по грехам нашим. Но после самого тёмного часа обязательно наступит новый рассвет. Мораль вновь воссияет в наших сердцах и умах. Но спасутся не все. Как пережить Кали-югу?
Благословенны кроткие, ибо они наследуют землю. Чтобы спастись нужно будет признать свои грехи и ошибки, смыть их с себя и помочь их смыть своим близким. Подобно князю Владимиру, загнавшему погрязший во грехе языческий славянский народ в воды Днепра, крестившему этих грешников, тем самым заключивши новый обет с Богом, и воскликнувшему о духовном воскресении:
Благословен Господь Иисус Христос, который возлюбил новых людей — Русскую землю и просветил её крещением святым
Больше интересных постов и видео про философию, буддизм и математику вы можете найти в моём телеграм‑канале. Туда я часто выкладываю то, что из‑за тематических ограничений не могу публиковать на Хабре.
