Открытие проливает новый свет на то, как знаменитый астроном стал лидером научной революции
В пасмурный январский день историк Иван Малара сидел в Национальной центральной библиотеке Флоренции, внимательно изучая семь экземпляров древнейшего и наиболее влиятельного астрономического текста XVI века. Страницы принадлежали «Альмагесту», в котором учёный-энциклопедист II века Клавдий Птолемей описал свое видение геоцентрической модели Вселенной. Листая страницы, Малара заметил нечто необычное. Кто-то записал Псалом 145 на пустой странице — почерком, напоминающим почерк очень известного тосканского астронома.
Малара понял, что в этой книге оставил огромное количество примечаний не кто иной, как Галилео Галилей. Открытие Малары, описанное в статье, которая сейчас находится на рассмотрении в журнале «Journal for the History of Astronomy», уточняет наше представление об одном из самых известных идеологических переходов в истории науки: моменте, когда Землю вытеснили из центра нашей Вселенной.
Довольно редко историки находят книги, которые целиком можно связывать с текстовыми записями Галилея. Но «Альмагест» был не просто старой книгой. Если сегодня Галилея часто хвалят за то, что он отверг авторитет древней мудрости и помог сделать ее устаревшей, то «Альмагест», чье описание геоцентрического космоса господствовало в западной астрономии на протяжении 14 веков, был воплощением этой древней мудрости. Аннотированная версия «Альмагеста» предлагает нам рассмотреть Галелия как молодого революционера.
Заметки Галилея, написанные, вероятно, около 1590 года, то есть примерно за два десятилетия до его революционных наблюдений Луны и Юпитера с помощью телескопа, раскрывают перед нами человека, который одновременно почитал и критически анализировал работы Птолемея. Из них следует, как утверждает Малара, что Галилей в конечном итоге порвал с космосом Птолемея, потому что его собственные умозаключения убедили его в том, что гелиоцентрическая система лучше соответствует математической логике самого Птолемея. Эта интерпретация контрастирует с типичным изображением Галилея многими историками как человека, движимого философией или даже политической смекалкой, а не тщательными математическими вычислениями. «Его представляли как человека, ориентированного на общую картину, не интересующегося мелкими техническими деталями астрономии», — говорит Джеймс Эванс, историк астрономии из Университета Пьюджет-Саунд.
Это не устраивало Малару, постдокторанта Миланского университета. Сомневаясь в том, что Галилей мог бы прийти к своим смелым выводам о гелиоцентризме без глубоких знаний в области традиционной математической астрономии, он потратил годы на сбор примеров, в которых Галилей цитировал технические детали из трудов Птолемея, чтобы критиковать своих научных соперников и обосновывать свои собственные аргументы. В надежде найти более прямые доказательства связи между концепциями космоса Галилея и Птолемея, Малара решил изучить ранние латинские издания «Альмагеста» в европейских библиотеках, начиная с экземпляров в Вене. Затем, во Флоренции, он наткнулся на экземпляр с аннотациями.
Когда Малара посмотрел на страницу, где был выписан Псалом 145, он сразу вспомнил почерк Галилея. Просматривая другие примечания на полях книги, он лишь укрепил свои подозрения. К 3 часам ночи Малара был убежден, что примечания были сделаны рукой астронома. «Простите за неудобное время, — написал он из своей гостиничной комнаты, отправляя электронное письмо двум ведущим итальянским исследователям Галилео, — но я не могу поверить своим глазам!»
Микеле Камерота из Университета Кальяри, одного из ученых, которым Малара отправил электронное письмо, не пришлось долго убеждать. «Я считаю, что авторство записей на полях можно абсолютно достоверно приписать Галилею», — написал он в электронном письме журналу Science.
Его уверенность основана на нескольких доказательствах. Во-первых, специалисты по почерку, связанные с Музеем Галилея и Национальной центральной библиотекой, а также ученые, в том числе Камерота, подтвердили мнение Малары о том, что почерк, стиль аннотаций и сокращения соответствуют почерку Галилея. Во-вторых, критические замечания автора записей по поводу нескольких идей Птолемея напоминают отрывки из современных Галилею работ. Третье доказательство исходило из того, что изначально привлекло внимание Малары: переписанного псалма.
Сначала псалом — одновременно молитва и стихотворение, прославляющее величие Бога — озадачил Малару. Это было единственное раннее издание «Альмагеста», которое он видел с библейской отсылкой, и оно казалось противоречащим как современному стереотипу о Галилео, пренебрегающем религиозной властью, так и собственному опыту Малары, изучавшего труды Галилео. Но в другом издании «Альмагеста» XVI века, напечатанном во Флоренции, он нашел записку неизвестного автора, в которой утверждалось, что «Галилей, прежде чем изучать Птолемея, возносил молитву Богу». Это согласуется с письмом математика Алессандро Маркетти от 1673 года, в котором он также говорил, что Галилей молился каждый раз, когда садился за «Альмагест».
Когда мы сегодня думаем о Галилее, говорит Малара, мы обычно представляем себе его в позднем возрасте — научную знаменитость, бросившую вызов как церкви, так и тысячелетней традиции. Однако то, как один из самых известных иконоборцев в истории пришел к такой революционной позиции, до сих пор остается неясным. Малара надеется, что его открытие откроет новые направления исследования этого перехода. «Главная проблема заключается в том, как и почему?»
