«Продолжительность жизни человека 70-80 лет. Увеличить этот срок нам не позволяет соотношение ресурсов организма и скорости обмена веществ. Однако в природе есть существа, чей метаболизм протекает в 20-30 раз медленнее, а скорость реакции не уступает человеческой. Это змеи, ящерицы и прочие хладнокровные. Мы создали технологию, изменяющую физиологию человека и переводящую его из теплокровных в хладнокровные. За счет отказа от внутренней стабилизации температуры тела и снижения скорости обмена веществ на тех же ресурсах можно прожить кратно дольше. Результат — удлинение жизни до 200 лет. Теоретически и до 1000 лет», — Антон, как обычно, прослушивал запись своего выступления, отмечая плюсы и минусы.
Речь на "битве питчей" удалась – проект признали лучшим, а главное, затем удалось продуктивно пообщаться с инвесторами и индивидуальном формате.
Неожиданно голос затих, и вместо него в наушниках заиграла мелодия телефонного вызова. Звонил Владислав, партнер по проекту и соавтор разработки.
— Алло, привет Влад!
— Здорово оратор! Ну, как прошло?
— Удачно. Фонд развития инновационных инициатив, ФРИИ, готов дать денег.
— Сумма?
— Как мы и планировали.
— А в замен?
— 7%
— Эх, все меньше и меньше у нас этих процентов.
— Да какая уже разница. Контрольный пакет давно не наш. Для меня главное, чтобы проект взлетел; чтобы мы если и не победили смерть, то дали каждому шанс дожить до этой победы. А мне и двух процентов хватит.
— А остальные из жюри как, что спрашивали?
— Да весь набор, и поначалу скепсис зашкаливал. Но я калач тертый. Почищу запись, вечером вышлю – сам послушаешь.
Вопросы инвесторов носили сугубо прикладной характер. Их интересовали рынок, клиенты, бизнес-модель, дорожная карта вложений и отдачи, формальные подтверждения работоспособности вирусов-прототипов и пр.
Интересный вопрос Антону однажды задала его коллега, которой он рассказывал о своем проекте — "Если люди перестанут умирать, то очень скоро встанет проблема перенаселения. Что с этим делать?". И если в первый раз он ответил просто "Колонизировать другие планеты", то затем к модели добавились и другие детали:
- нужны новые пищевые технологии, и генетика может их создать,
- нужны новые практики организации транспорта в городах и перемещения людей между городами – развитие массовой авиационной, "внедорожной экономики"
- нужно развитие энергетики — через ее возобновляемую и термоядерную ветки.
- чтобы обеспечить динамику социальной структуры, необходимы ограничения пребывания на должности (3-5 лет) и в управленческих профессиях (30-40 лет), обязательная ротация кадров по стране, странам, внеземным колониям.
- потребуется создание и внедрение технологий мгновенного обучения
Все это требует больших вложений с длительным сроком отдачи и серьезных организаторских усилий. И в этом суть вопроса, готовы ли будут 2% населения, контролирующие 98% капитала вложиться в перспективу человечества, т.е. оставшихся 98%. Тут уже политика и социология, не мой профиль — рассуждал Антон, — но кто знает, если жизнь удлинится в 10 раз, то вырастут и сроки инвестирования и то, что раньше было неприемлемым вложением из-за долгосрочности, теперь станет обычным делом. Поживем и увидим.
* * *
— Вот ты, Леша, хотел бы жить вечно? –- с такой фразы начал разговор совладелец инвестиционного фонда ФРИИ.
— Если перед этим не надо умирать, –- с улыбкой ответил руководитель крупной полугосударственной нефтяной компании.
— Разве я похож на священника? Мы на днях вложились в один геронтологический проект – по продлению жизни до 1000 лет. Детище креативных ребят из Института Биоинформатики.
— Креативных, говоришь… Ну-ну. И сколько бабок выкинули?
— Наша доля небольшая, там клиника, институт, гос.корпорация развития и так, по мелочи.
Лет через 5, когда пройдут испытания и сертификация это будет золотой актив.
Каждый готов будет стать их клиентом. Ты, например.
— Я не каждый. А каждому не положено жить по 1000 лет. Ты прикинь, сколько народу будет на Земном шаре лет через 20ть-30ть, если всех сделать бессмертными по нынешним мерками? Шарик лопнет, он не резиновый — и всех накроет. А я к комфорту и стабильности уже привыкнуть успел.
— О, перенаселением пугают с конца 19в века, со времен теории Мальтуса. Ничего, пока друг друга не съели. Была бы фантазия — всегда найдется, куда людей применить. Помнишь экзотику из Матрицы — тела людей используют как тепловые батарейки, а сознания живут в виртуальном мире. Миллиарды тел лежат мирно, каждый на своем месте, не бунтуют, все делом заняты… Красота.
Хотя батарейки — неудачный пример, я забыл, что в нашем проекте все хладнокровными становятся, как крокодилы. Их напротив, греть нужно. Вот и потребители на твое топливо.
— Так опять на те же грабли. Нефти еще лет на 10 хватит. Ну, сланцевые дела, да, но избытка-то не предвидится. Это сейчас, когда каждый сам себе грелка. Взрывной рост энергопотребностей смогут насытить только атомщики. Хотя и не сразу. Первое время мы пожируем. Но когда они развернуться, еще и подкаченные стероидами гос.программ — нефти места в сфере энергетики не останется. А потерять отлаженный прибыльный бизнес это хреновая перспектива. Что-то мне все меньше и меньше нравиться ваша затея. Я тебе больше скажу, никому в правительстве она не понравится. Они с текущим населением едва научились справляться, а тут еще столько же нарисуется. Запретят, как только узнают. Зря вы в эту тему вообще влезли. Впрочем, я по дружбе готов помочь — могу купить вашу долю за недорого.
— Тебя на мякине не ��роведешь. Правительство, считай, уже одобрило. Запрета не будет, будет лицензирование, а для толпы будут выставлены заградительные цены. Так и конца света не случится, и все неплохо заработают.
— Это другой разговор. Расскажи поподробней, у кого еще сейчас есть доли в предприятии.
* * *
Как часто бывает с инновациями, первыми потребителями услуги на продление жизни стали обладатели больших капиталов. Процедура состояла из единственной инъекции. Вводимый препарат содержал набор вирусных векторов, которые в течение трех суток вносили изменения в ДНК клеток организма, отключая собственную терморегуляцию и корректируя скорость метаболических процессов.
В течение этого времени могли ощущаться ломота и слабость. На 4й-5й день организм приходил в полностью боеготовое состояние. И жизнь шла как прежде, за исключением небольшой новой заботы — следовало внимательнее следить за температурой окружающей среды.
Довольно быстро пошли международные заказы. Жизнь удлиняли главам дружественных нашему правительств и крупным финансовым партнерам.
Однако следующий шаг — постепенный переход на массовый рынок со снижением стоимости так и не был произведен.
Даже после того как технология в месте с одним из основателей утекла в Китай.
В течение нескольких десятилетий большая часть правящей элиты приобрела тысячелетнюю жизнь, и наступило ожидаемое замораживание социальной структуры.
Не модифицированные люди еще более, чем прежде, стали рассматриваются как аналог машин по выполнению конкретных производственно-экономических задач. По мере развития технологий автоматизации было проведено сокращение численности населения (аккуратно, за несколько поколений, в духе Европейских однополых отношений, разрушения семьи как ячейки общества и усложнения процесса ее создания – все исключительно ради защиты прав детей, женщин, меньшинств и пр.).
Постепенно население планеты сжалось до нескольких сотен небожителей и небольшого количества дикарей, до которых никому нет дела, ведущих где-то в Амазонских лесах образ жизни на уровне каменного века.
Информационные системы дотянулись до каждого цветочка на полях. Искусственный мир слился с естественным, машины стали незаметны и вездесущи, отображая все живое и не живое в глобальную сеть немыслимой сложности. Человек получил возможность, обратившись к системам управления планетой, исполнить любое свое желание в пределах имеющихся на Земле запасов материалов и энергии. Достаточно было просто произнести его в слух, дать команду. Климат стал полностью управляемым — хочешь, мечи громы и молнии, направляй волны и течения, легко перемещайся по воздуху или под водой.
Энергетика приняла в основном возобновляемый характер — ввиду достигнутой чрезвычайной энергоэффективности техники с одной стороны и большой сложностью и опасностью ядерных технологий в эксплуатации и выводе из нее с другой. Использовались геотермальные источники, процессы приливов-отливов, грозовых разрядов, вулканических извержений и пр. Заметный вклад вносила солнечная энергия, собираемая на орбитальных станциях и передаваемая лазером или микроволновым излучением на Землю.
Фундамент планетарной системы управления стоял на двух технологиях: органической и кристаллической — живой и мертвой. Органическая часть, естественным образом встроенная в природу, осуществляла наблюдение и прослушивание, при необходимости выполняла корректировку биосферы. Каналы связи строились на квантово запутанных фотонах и обеспечивали мгновенную передачу информации. Приемопередающие устройства и виде специального вида трубчатых структур формировались в каждой нервной клетке агента.
Кристаллическая отвечала за более быстрые и грубые действия, касающиеся геологических процессов, резких локальных изменений погоды, оперативных перемещений больших масс вещества. Кроме того на кристаллической элементной базе было построено ядро системы. Сервера вместе с кольцом воспроизводящих фабрик размещались на километровой глубине в двух разнесенных точках Земного шара. Каждый располагал резервом мощности из термоядерных установок, суммарно рассчитанных на 5000 лет работы без перезагрузки топлива.
* * *
Правителю Земли Владимиру Громову, давно привыкшего к высоким залам и открытым солнечным пространствам, было несколько неуютно в служебных помещениях подземного сердца цивилизации.
— Ну запах у тебя тут, Витя — сказал Громов, обращаясь к принимавшему его главному инженеру планетарной системы управления Виктору Числову, — вон смотри, мои сопровождающие в аж осадок выпадают — кивнул он на нескольких мошек, лежащих вокруг стула.
— Защита от взаимопроникновения тех.платформ. Для человека не опасно, а для органических датчиков отрава. Гость при входе сканируется и для налипшей на него искусственной органики подбирается индивидуально-непереносимый аромат. Через пару минут принюхиваешься и нормально. А через полчаса вентиляция выкачает остатки.
— Да знаю я, потому и зашел. На сей раз по-особенному мерзко воняет. Как работа?
— Авгиевы конюшни. Столько народу до меня постаралось.
— Это я уже слышал. А народу не так и много. Первые 150 лет над системой работали короткоживущие программисты. В этот период она, собственно, и была сформирована окончательно. Потом программисты закончились, да и нужда в них отпала. Главным инженером я назначил своего зятя, Сергеича. Следующие 300 лет он верой и правдой ничего не делал. Потом на 280 лет кресло перешло к Аль-Тапуру. Вообще-то он по первой профессии судья, но улекался программированием и даже что-то дописывал. Ох, лучше бы он этого не делал. Потом атомная междуусобица в которой нам очень помог твой дед. А через 200 лет уже и ты заступил на пост.
— Я пару раз общался Аль-Тапуром, пока он был еще жив. Мне показалось, что он довольно глубоко понимал систему. В то же время все, говоря об атомном конфликте, вспоминают роль Аль-Тапура с негативным оттенком. Не думаю, что мы оскорбим его память, а мне нужно знать по возможности все, что влияло на систему. Владимир Николаевич, что за история связана с Аль-Тапуром в период его пребывания в должности главного инженера планетарной системы управления?
— История простая — он оставил в системе уязвимость, в которую влез мой бывший премьер-министр Ляо. В один прекрасный день он попытался сместить меня с должности, но оказался в меньшинстве. Понятно, после такого его политическая карьера была окончена, и он пошел на откровенную войну.
Ляо со сторонниками перехватил управление тектоническим модулем и устроил веселую жизнь — вулканы запылили небо и вскипятили океаны, пар застлал воздух. Нам пришлось эвакуироваться на орбитальные солнечные станции. Биосфера погибла почти вся, мы остались без глаз на Земле. Наноботы склеивались с пеплом и падали с неба кремниевым градом. Лазеры орбитальных станций не могли пробить сплошных пепельных облаков. Запасов продовольствия на станциях хватило бы на год и если не предпринять мер, мы просто бы умерли от голода. А Ляо спокойно осадил бы пепел и вырастил новую биосферу на базе выживших термофильных форм жизни.
Пока Ляо не обошел защиту ядра и не получил полного контроля над техносферой, у нас оставался козырь — на станции в свое время вывезли ядерные арсеналы. Пришло-таки их время. Мы по косвенным данным с уцелевших пещерных форм жизни установили текущее местоположение штаба Ляо — пещеры Канго в Южной Африке. В его окрестности и по нужным точкам континента была нанесена рассчитанная серия мощных ядерных ударов, вызвавшая волну землетрясений и обрушение пещер. Таким же приемом мы обработали еще несколько потенциальных подземных убежищ.
Вскоре стало понятно, что это была победа.
Контроль над тектоникой с пляской и бубном удалось вернуть. Выброс тепла и пепла из недр Земли был остановлен.
Подключившись к резервным термоядерным реакторам по��земные фабрики начали ударный выпуск новых наноботов, которые занялись осаждением пепла. Параллельно на небольшой глубине роботами было начато строительство замкнутого агротехнического комплекса. Необходимые организмы собирались из атомов по хранившемуся в банке данных описанию последовательности их ДНК. Первые особи выращивались в инкубаторах. Химические элементы, добыча которых не была налажена (поскольку они не использовались в кристаллической элементной базе) синтезировались из имеющихся на ускорителях заряженных частиц.
Через месяц почвы и микроорганизмы были готовы. Затем наступил черед мелкой фауны, а потом и более крупной. Через 6 месяцев на орбитальную станцию ушел первый корабль с провиантом.
Вопрос с жизнью или смерти был решен в нашу пользу. Оставалось лишь ждать, пока автоматика восстановит экологию. Процесс анти радиационной очистки длился 12 лет. Въедливые неутомимые роботы заглядывали в каждую щель, фильтровали воду и почву, удаляя опасные изотопы. Наконец следы атомного конфликта были собраны и должным образом захоронены в базальтовых саркофагах в глубине континентальных плит.
Подземные заповедники были распечатаны, а частью полностью перенесены на подходящие поверхностные площадки. Биологическая жизнь вновь начала осваивание континентов и океанов. Не все, к слову, захотели покидать обустроенные места. Так, через 5 лет выяснилось, что пара человек, воссозданных в общем списке восстановления биоразнообразия, прекрасно живут на прежнем месте и никуда не собираются. Пришлось их насильно выгонять.
Громов на секунду задумался и продолжил:
— В последнем конфликте мы потеряли 40% населения, без малого 90 человек. В то же время за последние 200 лет родилось всего 17, включая тебя. Низкий уровень рождаемости имеет свои причины. Это абсолютная уверенность в завтрашнем дне до конца жизни, а значит дети как инструмент социальных гарантий в старости не актуален. Это во многом принятая у нас культура развлечения и удовольствий (а ребенок вырывает женщин из процесса). И наконец, это резкий рост уровня фатальных мутаций у детей, зачатых родителями, чей возраст превышает 200 лет — обратная сторона тех модификаций генома, что дали тысячелетнюю жизнь.
А наша жизнь, напомню, хоть и десятикратно продлена последним технологическим рывком, но все-таки конечна. При этом рассчитывать на новый рывок не приходится. Некому его совершить – сотня гедонистов не может реально поднять науку, а машины используют, шлифуя до блеска, лишь знания предыдущей эпохи.
Если мы не поднимем рождаемость, то рискуем вымереть. На мой век, еще лет 300 поправить хватит. Это я тебе как молодому человеку говорю — задумайся.
Но не это меня беспокоит в первую очередь. Судя по твоим отчетам и отчетам твоего предшественника, система управления планетой все чаще, как вы любите говорить "действует не оптимально".
Но она же, конкретно медицинский модуль, регулярно обследует и лечит каждого из нас. Благодаря этому мы живем еще на 20-30% дольше. Потенциальная ошибка лечебной автоматики — это опасность для жизни, моей жизни в частности — что абсолютно неприемлемо. Я хочу знать реальное положение и масштаб угрозы.
— Пока все неплохо, -– ответил Числов и добавил, –- но тенденция скверная. Система деградирует. Накапливаются ошибки при самообновлении. Возможно это последствия того, как вы с Ляо рвали ее на части, возможно, это изначальный просчет разработчиков и просто набралась критическая масса.
Если с программными ошибками еще можно бороться, то с аппаратными что-то сделать практически нереально. Специалистов, понимающих в таких низкоуровневых вещах нет.
Ядро сохраняет адекватность, его хватит надолго, там чудовищное резервирование и запас прочности, но периферия начинают разлаживаться. Особенно напряженно с органической подсистемой. Восстановленная "по чертежам" после ядерной катастрофы биосфера оказалась не полна, и в свободные ниши залезли выжившие при ударе формы, которые стали активно развиваться и вытеснять нашу мелкоразмерную органическую мониторинговую автоматику.
А с фрагментарными данными тяжело принять оптимальное решение.
Кроме того, биосфера сама по себе важный фактор. Она влияет на газовый состав атмосферы, участвует в переносе веществ по планете — непосредственно воздействует на климат (хотя и медленно), а значит на эффективность нашей энергетики.
Моим помощникам все чаще приходится работать «на земле» для контроля и подкручивания на месте того или иного природного процесса.
* * *
Хорошава, оперативный уполномоченный главного инженера, пробежала глазами список предлагаемых задач на сегодня. Список висел в воздухе перед ее глазами и услужливо сообщал подробности по пунктам, на которых задерживался взгляд. Ее работа состояла в том, чтобы вместе с коллегами исправлять небрежности планетарной управляющей системы, понемногу теряющей глубину проникновения в процессы. Отметив три пункта, она растворила список в воздухе и вернулась вниманием в дикую природу, посреди которой находилась. Как правило, лично прибывать на базовую станцию не было необходимости, и Хорошава проводила промежутки между заданиями в лесах, полях и пещерах, наслаждаясь красотой и разнообразием органического мира.
Ее стандартная экипировка состояла из двух вещей: кокона и венка.
Изделие "Кокон" (костюм кибернетический общего назначения) представляло собой рой из нескольких миллионов нанолетов (сверх миниатюрных роботов), способных парить в атмосфере, рассредоточиваясь облаком или собираясь в плотную прочную структуру произвольной формы. Кокон служил и транспортным средством и домом и бронекостюмом. Кроме того, он был еще и идеальным камуфляжем, т.к. каждый нанолет мог окрашиваться в произвольный цвет или, напротив, становиться прозрачным.
Костюм можно было разделить на части и применять отдельно. Так, одно из тренировочных упреждений при освоении устройства, состояло в том, чтобы сформировать из частей кокона кружку, стул и стол, а из остатка надуть герметичный купол вокруг них для тепла и защиты от назойливых насекомых.
Управление коконом осуществлялось через нейронитефейсный модуль "Венок" или напрямую — голосовыми командами.
Изделие "Венок" (вектор нейронной отстройки кокона) создавался как нейроинтерфейс с кокону, выполняющий также функции узла планетарной информационной сети. Внешний вид изделия соответствовал названию.
Венок позволял делать сущие чудеса, превращая кокон в материальное продолжение гибкой и молниеносной мысли. Правда, такое слияние требовало определенной практики. При замене/достройке кокона или же при подключении группы коконов к одному оператору последнему требовалось некоторое время, чтобы оптимально "почувствовать" новую систему.
Поэтому в случаях работы набором коконов, сплавляемых во едино непосредственно перед применением, чаще использовали голосовое управление или смешанный поход. Впрочем, все зависело от задачи.
Первая задача на сегодня была прокомментирована следующим образом.
В 11:00 мы спускаем ледяную плотину на Высоком. Она давно должна была растаять, но теплые воздушные потоки слишком отклонились к западу. В бассейн Мирдарьи пойдет мощная волна, а на ее берегах сейчас устраивает гнезда ихтеоптерекс. Посмотри, чтобы их не смыло вместе со всей долиной Арто.
Времени оставалось не так много. Заказав у планетарной управляющей системы доставку по заданным координатам дополнительной тучи нанолетов, Хорошава вылетела на объект.
* * *
Двое охотников, Лех и Деян, удобно устроились на привале. Они дожидались Ивара, своего младшего брата по оружию. Договаривались, что он сделает крюк в долину Арто и попробует добыть ихтеоптерекса, пока Лех с Деяном пройдут по выставленным вчера ловушкам.
В силках дичи было не много, зато в яму попался крупный вепрь, и вытаскивать его предстояло всей толпой. Попавший в петлю саблезубый тушканчик был прожарен и на две третьи уже съеден. Горел костер, Лех играл на небольшой флейте, Деян точил копье.
Наконец из зарослей вынырнул Ивар.
— Мы тебя заждались. Но где же ихтеоптерикс? Не похоже, что ты съел его в одиночку, слишком легко шагаешь. — приветствовал его Лех.
— Что там ихтеоптерикс. Я такое видел! Подкрадываюсь, значит, с луком к ихтеоптерексу. Он на одном берегу токует, я с другого подбираюсь. Между берегами речушка в полброска копья. Подошел почти к самому краю, чтоб наверняка. Оглянулся кругом на всякий случай и — онемел. На другом берегу, сидя на камне, грелась в лучах солнца девушка с изящным венком на голове — стройная как береза, гибкая как ива, манящая как роща в знойный день.
Но вот она насторожилась. Бросила пару слов в воду. Прислушалась. И начала звонко с переливами петь, будто обращаясь к речке. Размазанный по каменистому дну поток воды всколыхнулся и свился в жгут, расположившись по центру устья. Издалека донесся шум и вода начала быстро прибывать. Жгут становился все толще, поток внутри него все свирепее, а она озорно напевала рядом, иногда делая руками жесты, будто подправляя форму жгута.
Когда от кипучей поверхности до берега оставалось около трех шагов бурлящий жгут, повинуясь волшебному голосу, сжался с боков и начал расти вверх. Вскоре берега реки оказались разделены стеной несущейся воды, камней и песка, удерживаемой невидыми стенами, вдесятеро выше моего роста. Так продолжалось некоторое время, затем вода начала спадать, светлеть и опустилась до обычной глубины горной речки.
Девушка окинула берега довольным взглядом.
Я отделился от дерева и окликнул ее. Взглянув на меня и весело улыбнувшись, она слегка наклонила голову. Солнечный зайчик от драгоценных камней, вплетенных в венок, заставил меня на мгновенье зажмуриться. Открыв глаза, я не увидел ни волшебницы, ни ихтеоптерикса.
— Пернатый по любому еще в начале селя ноги сделал — бросил Деян.
— Тебе, Ивар, посчастливилось увидеть нимфу — духа той речки. У всех деревьев есть свои духи и у гор. Мы обращаемся к ним с просьбами и песнями, но редко кому удается наблюдать их воочию. Считается, что они благосклонны людям и приносят удачу — сказал Лех.
— С удачей вопрос спорный, кому она точно улыбнулась, так это ихтеоптерексу — возразил Ивар.
— Ихтеоптерикс так и так бы улетел — на то ему и крылья, а вот ты плавал бы сейчас в зловонной жиже в полдня пути по ходу теченья, не окажись там нимфы. И нечего спорить с поверьем! — закрыл тему Деян.
Пока Ивар насыщался оставленной ему долей саблезубого тушканчика, разговор перешел на громадного вепря, которого предстояло доставать из ямы, на неизведанные места, в которые еще нужно было проникнуть и невиданных зверей, которыми можно было накормить детей и жен, ожидающих в стойбище.
Они потушили костер и отправились добывать пищу для своего племени, твердо уверенные, что у их народа все еще впереди.