энтомолог энтомологу рознь: «Насекомые везде, сукцессии, описание новых видов, новые виды приходят из других мест - всё это так. Но в статье приводятся конкретные факты для конкретной территории. Можно оспаривать их обобщение на всю Землю, но как оптимисты опровергнут или хотя бы объяснят каждую названную локальную ситуацию. Им говорят: тут было столько, стало столько. Где оптимистичное объяснение этого явления в конкретном месте? В Лосином Острове в его московской части было 184 гнезда самого обычного вида - рыжих лесных муравьёв. Сейчас классических гнёзд выявлено чуть больше 10, хотя обошли почти все ранее известные места. Ну и...? Спасибо, что другие регуляторы численности фитофагов там пока целы и массовых вспышек вредителей, угрожающих лесу в целом, пока нет.
Европа отмечает убывание насекомых и по биомассе, и по видовому составу. Этого мало? Недостаточно большой регион? Вселите нам надежду, рассказывая, как хорошо с насекомыми в Сибири и на Урале - с Европой-то что делать? Переселять из Сибири? Они для Европы чужеродные, могут местных окончательно подавить.
Про смех по поводу 500 видов, когда их около 1 млн, включая не описанные, так речь об индикаторных видах. Те же бабочки, особенно дневные. Большие крылышки, открытый образ жизни, их легко мониторить. И их мало. Перламутровок мы видим на поляне в лесу максимум десяток. А нам рассказывают про сотни яиц у одной самки. И где тысячи имаго от этого десятка особей? Где то потомство одной мухи, которым можно опоясать земной шар? Это тоже вроде как правда, но в реальности этого нет.
Если в локальной популяции вымирает вид бабочки, это значит, что вымирает ещё неизвестное число видов, живущих скрытно. Которые даже не изучены и не описаны. Мы теряем насекомых, не зная, сколько их было. Так что обобщения судьбы 500 изученных видов на неизвестное количество других с той же судьбой, но не изученных, должно вызывать хотя бы озабоченность. Предположим, вымирание одного вида дневной бабочки означает исчезновение в данном месте ещё сотни видов насекомых, ведущих скрытный образ жизни. Такие переводные коэффициенты ещё надо получить. С этим гипотетическим 500 индикаторных видов превращаются в 50000. Тоже не миллион, но связи от них тянутся и к другим.
Раньше вымирание касалось сильно освоенных регионов с сильной фрагментацией природного покрова. Такой, что каждый фрагмент не мог уже удержать не только всех своих крупных позвоночных, но начинал терять и насекомых. Ничего уже больше не надо для вымирания, никаких других факторов - просто малая площадь. Но теперь затронуты большие массивы природных территорий. В них-то почему?
В статье берут наиболее очевидное общепланетарное изменение - изменение климата. Какие образом оно может влиять? Высказывают предположение о рассинхронизации жизненных циклов и сезонных ритмов. Ещё называют иссушение. Ничего не могу сказать по поводу сухости, надо хотя бы смотреть, изменились ли осадки в этом месте. Если бы да, то растительность, мне кажется, показала бы это быстрее, чем насекомые. Надо изучать дальше. Но в ответ слышим, что пустыни стали зеленеть. Я рада за пустыни, хотя меня беспокоит судьба варанов и пустынный жужелиц, а также общее изменение альбедо. Но какое отношение осадки в пустыне имеют к данному тропическому лесу.
Вот пример вымирания, где нет загадок: Великий Покос Москвы, начавшийся в 1995 году, за примерно 10 лет стерилизовал около 20 тысяч гектаров озеленённых территорий, уничтожил травостой со всем его живым населением. Травяной покров остался, но без хортофильной и антофильной фауны. В тени исчез и он: стрижка и уборка листвы привели к оголению почвы. На территории, превышающей площадь некоторых заповедников, уничтожены уже не редкие, а самые обычные!!! виды. Они выживали без всяких специальных мер охраны. И не просто бесплатно, а ещё и экономя кучу денег: на лугового типа газоны Москва тратила в 40 раз меньше, чем на ухоженные газоны в центре. Уничтожили не по необходимости, а по субъективным причинам: чтобы было "чисто и красиво".»
энтомолог энтомологу рознь: «Насекомые везде, сукцессии, описание новых видов, новые виды приходят из других мест - всё это так. Но в статье приводятся конкретные факты для конкретной территории. Можно оспаривать их обобщение на всю Землю, но как оптимисты опровергнут или хотя бы объяснят каждую названную локальную ситуацию. Им говорят: тут было столько, стало столько. Где оптимистичное объяснение этого явления в конкретном месте? В Лосином Острове в его московской части было 184 гнезда самого обычного вида - рыжих лесных муравьёв. Сейчас классических гнёзд выявлено чуть больше 10, хотя обошли почти все ранее известные места. Ну и...? Спасибо, что другие регуляторы численности фитофагов там пока целы и массовых вспышек вредителей, угрожающих лесу в целом, пока нет.
Европа отмечает убывание насекомых и по биомассе, и по видовому составу. Этого мало? Недостаточно большой регион? Вселите нам надежду, рассказывая, как хорошо с насекомыми в Сибири и на Урале - с Европой-то что делать? Переселять из Сибири? Они для Европы чужеродные, могут местных окончательно подавить.
Про смех по поводу 500 видов, когда их около 1 млн, включая не описанные, так речь об индикаторных видах. Те же бабочки, особенно дневные. Большие крылышки, открытый образ жизни, их легко мониторить. И их мало. Перламутровок мы видим на поляне в лесу максимум десяток. А нам рассказывают про сотни яиц у одной самки. И где тысячи имаго от этого десятка особей? Где то потомство одной мухи, которым можно опоясать земной шар? Это тоже вроде как правда, но в реальности этого нет.
Если в локальной популяции вымирает вид бабочки, это значит, что вымирает ещё неизвестное число видов, живущих скрытно. Которые даже не изучены и не описаны. Мы теряем насекомых, не зная, сколько их было. Так что обобщения судьбы 500 изученных видов на неизвестное количество других с той же судьбой, но не изученных, должно вызывать хотя бы озабоченность. Предположим, вымирание одного вида дневной бабочки означает исчезновение в данном месте ещё сотни видов насекомых, ведущих скрытный образ жизни. Такие переводные коэффициенты ещё надо получить. С этим гипотетическим 500 индикаторных видов превращаются в 50000. Тоже не миллион, но связи от них тянутся и к другим.
Раньше вымирание касалось сильно освоенных регионов с сильной фрагментацией природного покрова. Такой, что каждый фрагмент не мог уже удержать не только всех своих крупных позвоночных, но начинал терять и насекомых. Ничего уже больше не надо для вымирания, никаких других факторов - просто малая площадь. Но теперь затронуты большие массивы природных территорий. В них-то почему?
В статье берут наиболее очевидное общепланетарное изменение - изменение климата. Какие образом оно может влиять? Высказывают предположение о рассинхронизации жизненных циклов и сезонных ритмов. Ещё называют иссушение. Ничего не могу сказать по поводу сухости, надо хотя бы смотреть, изменились ли осадки в этом месте. Если бы да, то растительность, мне кажется, показала бы это быстрее, чем насекомые. Надо изучать дальше. Но в ответ слышим, что пустыни стали зеленеть. Я рада за пустыни, хотя меня беспокоит судьба варанов и пустынный жужелиц, а также общее изменение альбедо. Но какое отношение осадки в пустыне имеют к данному тропическому лесу.
Вот пример вымирания, где нет загадок: Великий Покос Москвы, начавшийся в 1995 году, за примерно 10 лет стерилизовал около 20 тысяч гектаров озеленённых территорий, уничтожил травостой со всем его живым населением. Травяной покров остался, но без хортофильной и антофильной фауны. В тени исчез и он: стрижка и уборка листвы привели к оголению почвы. На территории, превышающей площадь некоторых заповедников, уничтожены уже не редкие, а самые обычные!!! виды. Они выживали без всяких специальных мер охраны. И не просто бесплатно, а ещё и экономя кучу денег: на лугового типа газоны Москва тратила в 40 раз меньше, чем на ухоженные газоны в центре. Уничтожили не по необходимости, а по субъективным причинам: чтобы было "чисто и красиво".»