Продолжая тему из «ИИ против капитализма: пришло время 15-часовой рабочей недели», в которой я поднял основной упускаемый в дискуссиях об ИИ и работе, который позволяет распутать Гордиев узел дискуссий «ИИ — это хорошо, или оставит нас всех без работы?»
В основе спора «мы за технический прогресс или работу у людей» лежит ложная дихотомия, основополагающая ошибка которой вовсе не в отношении к ИИ, а в современном, созданном индустриальной цивилизацией отношении к труду как к неизбежному злу, которое кто-то должен терпеть (и, желательно, чтобы кто-то другой) ради продолжения функционирования современной цивилизации.
Однако, при всей фундаментальности этого представления — это лишь историческая аберрация, фундаментальная для конкретного исторического периода — но отнюдь не для природы человека, как на неё ни посмотри: антропологически или физиологически. Труд сам по себе не зло и потребность в нем существует у человека, и нет никаких научных предпосылок считать что не будет существовать. Идея о человеке как по умолчанию, без подгоняющего его кнута, ленивом животном, лежащем на диване или бесконечно пропадающем в виртуальных мирах компьютерных игр не имеет никаких научных оснований — и не выдерживает малейшей проверки здравым смыслом с исторической точки зрения.
ИИ как таковой не угрожает труду. ИИ как раз помогает заменить кучу мусорной и тупой работы, освободив людей для труда созидательного и творческого, а главное — свободного. творческой и изобретательной работы, в том числе по улучшению самого ИИ.
Идея труда как насилия («работа — необходимое зло, которую нормально не любить, но всё равно нужно делать») — это функция классового общества, т.е. разделения людей на тех, кто находится в привилегированной категории имеющих право решать, какой работой им лично заниматься, а какую отдать другим — и всех остальных (рабочего класса). Труд человека как целесообразная деятельность по преобразованию себя через преобразование материи — это основа человеческой социальности, т.е. буквально, то, что делает человека человеком.
Эволюция разделения труда
Труд, как говорится, сделал из обезьяны человека, но на самом деле, говоря о труде, возникновении труда, мы говорим не обо всякой работе — мы говорим о работе с орудиями. На работа с орудиями — это работа, это ещё не труд. Условие, которое отличает понятие труда от работы или действия, исходя из практики его применения — это организованность. Что значит организованность? Стая приматов с каменными копьями напавшая на мамонта в смоляной ловушке со всех сторон, безусловно, делает работу. Совместную даже. Но для того, чтобы работу колющих бедное животное со всех сторон копьями приматов назвать трудом — чего-то не хватает. Навалиться кучей — это коллективность, но не организованность. Организованность возникает с разделением обязанностей — когда приматы, пытающиеся заколоть мамонта, учитывают не только цель перед собой, но и действия товарищей по стае. Но откуда берётся организованный труд? Стайных животных много, включая стайных хищников —много, но стая волков или койотов при всём их уме разделения труда не создала. Почему? Здесь возникает вторая необходимая составляющая труда: инструмент.
Инструмент не является необходимой составляющей труда (организованной совместной работы), однако инструмент является необходимым элементом изобретения труда, потому что с инструментом появилась возможность специализации работы. Естественные «инструменты» приматов, т.е. конечности, примерно — с поправкой на разницу в силе и ловкости — одинаковы по возможностям. Таким образом, даже если некая задача естественным образом разбивается на этапы: например, для вскрытия кокоса требуется последовательность из трёх разных операций — сначала постучать, потом потереть, потом расколоть — то группе из трёх приматов проще каждому расправиться со своим кокосом. Делить работу на этапы между собой им и в голову не придёт, потому как что изменится, если расколоть кокос будет пытаться не одна пара лап, а другая? Только время на передачу кокосов друг другу тратить.
Но если у одного примата есть палка, которой можно бить, у другого плоский камень, которым можно тереть, а у третьего — острый камень, которым можно колоть, то с инструментами возникает существенная, принципиальная даже, разница между тем, кто выполняет одну и ту же операцию, в зависимости от того, у кого более подходящий для неё инструмент. Стая животных одного вида с инструментом по своим способностям становится словно бы стаей разных животных, с разными сильными сторонами. Если использование инструмента повышает эффективность действия (добытых калорий на затраченные, например) на порядок, то у комбинированного применения инструмента (комбинированной работы) потенциал повышения эффективности неограничен: по мере увеличения разнообразия инструментов, количество возможных комбинаций разделения труда увеличивается в разы, а потенциальная эффективность удачных комбинаций разделения труда для конкретной работы — растёт по экспоненте, создавая эволюционный стимул закреплять удачные сценарии совместной организованной работы — разделения труда.
Значение порядка разделения труда для общего успеха стаи направило внимание трудящихся приматов друг на друга. Обычной стае животных важнее всего действовать держаться вместе и двигаться в одном направлении: травоядным достаточно просто уметь толпой убегать. Стайные хищники и падальщики развивают более сложную координацию действий, т.к. разные тактики охоты, загона, окружения жертв значительно повышают эффективность охоты. Но у полезной сложности внутренней коммуникации в стае есть предел: т.к. освоив хитрые тактики охоты, стайным хищникам выжать ещё больше эффективности неоткуда, т.к. за исключением возрастной-половых особенностей членов стаи, в остальными от перестановки слагаемых сумма не меняется. Если два волка, кусая мамонта с разных боков, поменяются местами, то не изменится ничего — всё так же два волка будут кусать мамонта с разных боков. Два примата же, один с копьём, один с факелом, в зависимости от того, как подойдут, могут зохавать целого мамонта, а могут сами стать мамонтовыми лепёшками.
Иными словами, причина, по которой обычным хищникам нет нужды обращать друг на друга особое внимание — потому что они все одинаковые. Предки человека же прошли путь от стаи до социума, потому что в разнообразии — сила, но сила потенциальная, для обретения которой стало полезно уделять друг другу внимание. И, что характерно, разнообразие это с самого начала было искусственно созданным, технологическим. Значительная роль охоты в эволюции человека давно известна, но нужно понимать и роль технологий: возникновение параллельной эволюции некоторых приматов ветви эволюции — технологической, создало диалектическое напряжением подталкивая и подпитывая друга, синтезом этой диалектики стала социальная эволюция. Жизнь + технология = цивилизация.
Биологически люди, по сравнению с другими животными, как раз-таки на удивление неразнообразны — без выраженного полового диморфизма, без значительных внутривидовых различий. Технологии двигали эволюцию человека до того, как стали мотором развития общества и прогресса цивилизации. Первые орудия — первые производительные силы приматов — подтолкнули их к развитию «производственных отношений», которые способствовали увеличению производительных сил — и с тех пор это колесо прогресса, приводимое в движение диалектикой технологического потенциала и социальных ограничений, катилось не переставая.
Поэтому можно ещё раз уточнить высказывание о том, что труд создал человека: не просто труд — а желание совместно трудиться, интерес, следование в направлении потенциально бесконечных бенефисов кооперации внутри нашей человеческой стаи. Возможно, в этом есть какой-то урок для настоящего. Хотя нет, не считайте это критикой капитализма. Потому что настоящая критика впереди.
Освобождение труда
«Принудительный» характер труда не имеет отношения к содержанию той или иной работы, работы сами по себе не плохие и не хорошие. Принудительность возникает при распределении, кому какие работы следует делать.
Иными словами, принудительный характер современного труда возникает не в отношениях человека и предмета работы, а в отношениях между людьми по поводу предмета работы. И исправлено это может быть только изменением организации труда в обществе в целом.
Освобождение труда — это освобождение из положения «рабочего», потому что рабочий класс как явление не просто закрепощает человека в одной конкретной производственной функции, что прямо противоположно что из себя представляет свободный, мотивированный, духоподъёмный, осмысленный труд.
Рабочий рабочего класса — это именно индустриальный рабочий, ставший основой труда в экономике по ходу Промышленной революции, что определило роль рабочего как придатка машины. В самом мягком случае — оператора. Основную работу выполняют машины: будь то станки или компьютеры, а человек к ним приложение, обслуга для задач, которые машина не может. И вопрос понимания места индустриального рабочего (далее — рабочего/пролетария) в технологическом процессе индустриального производства — не изолированный технический, технологический вопрос, а находится в центре понимания того, что такое рабочий класс и в прямо связано с экономическим положением рабочего при капитализме. Экономическое положение рабочего (зарплатное рабство, wage slavery) является экономической проекцией материальных отношений, характера труда в индустриальном производстве. Всё по классике: производительные силы определяют производственные отношения.
Промышленная (индустриальная) революция на самом деле была двумя сплетёнными воедино революциями.
Внешняя промышленная революция, очевидная — в выросших благодаря машинам возможностям человека по преобразованию материи, и, соответственно, быстрому и радикальному преобразованию среды обитания человека, остававшейся преимущественно натуральной до начала индустриальной революции, заменённой на современную в значительной мере рукотворную городскую среду обитания большинства человечества.
Внутренняя индустриальная революция перевернула, буквально вывернула наизнанку суть труда человека — труда промышленного по сравнению с допромышленным, поменяв местами мастера и инструмент. Но для этого нужно понимать разницу между инструментом и машиной.
Два типа разделения труда
Итак, труд — это работа в цепочке разделения труда, выполняемая в отношениях с технологией.
По умолчанию, технология человеку в труде — инструмент. Инструмент — это отношения, в которых технология служит человеку. В основе трудовых отношений — человек, человек является звеном разделения труда, разделение труда — человекоцентрично.
Появление машинного производства поменяло местами роль человека и технологии. Технология стала машиной — заменив человека на месте звена цепочки разделения труда, сделав таким образом разделение труда машиноцентричным, сместив человека на инструментальную позицию. В машинном труде человек служит машине.
Промышленная революция изменила принцип разделения труда, существовавший с первого разделения труда в человеческой эволюции. По умолчанию, разделение труда было человекоцентричным, потому что не могло быть никаким иным. Перенос основы производства на машины, выполняющие недостижимый человеку объём и вид работ, означал, что теперь технологиям не нужно постоянное участие человека для того, чтобы они были задействованы в производстве — достаточно ограниченного присутствия для выполнения части операций, для которых не была изобретена автоматизация и связи между машинами-звеньями цепочки разделения труда. Так труд человека на производстве стал приложением к машинному труду, человек — обслугой или, если сказать мягче — оператором машин.
Инструмент → Человек → Машина
Одно и то же устройство может быть и машиной, и инструментом — в зависимости от применения. Например, компьютер — точнее, функция текстового процессора:
если перешли на компьютерный набор текста с печатной машинки или гусиного пера, чтобы набирать тексты в электронном виде, компьютер — ваш инструмент, помогающий в работе с текстом.
Но если вы набираете текст на компьютере, потому что ваша работа включает в себя ввод данных в программу на компьютере, для выполнения работы программы — то вы за компьютером уже не работаете с инструментом, а работаете на работу машины.
Разница между машиной и устройством — в положении в цепочке разделения труда. Если звеном является должность, сотрудник — используемая им технология, тот же компьютер, становится инструментом. Если звеном является технологический процесс или этап — то компьютер является машиной, а работник по отношению к ней — оператором.
Машиноцентричное разделение труда
Отсюда и абсолютно неестественное разделение труда при капитализме, которое не имеет ничего общего с тем как бы выглядело разделение труда в эру домашинного производства.
Человекоцентричное разделение труда делит производственный процесс на интуитивно понятные осмысленные фрагменты, которые при передаче по цепочке от человека к человеку образуют видимую связность, т.е. личный участок фронта контекстуализируется как часть целого, ориентированного на некую цель (отсюда ощущение осмысленности) — даже если вы просто стоите в цепочке, передавая ведра с водой к месту пожара каждый человек в ней видит себя, видит свой труд в контексте коллективного труда, что они производят все вместе, и его цели и результата.
В основе машиноцентричного разделения труда — режим работы машин. Позиции для рабочих — обслуживание, поддержка работы машины, или связующая между машинными звеньями цепочки разделения труда. Экономические параметры рабочего места определяются предельными возможностями машины с одной стороны, стремлением максимизации прибыли собственника — с другой. Отсюда возникает два ключевых тренда индустриального труда:
труд: труд рабочего в первую очередь связан с машиной, а не другими рабочими и м может быть значительно или полностью изолирован от рабочих других звеньев производственной цепочки, видения, понимания производственной цепочки, её продукта и цели продукта. Степень отчуждения может достигать максимальной, особенно с переходом значительной части рабочих позиций в офисные, за компьютер. Если на физическом производстве из-за физического присутствия на производстве сложно добиться полного отчуждения рабочих звена производственной цепочки от цепочки в целом, то работа за компьютером, особенно сдельная, фриланс, имеет огромную долю задач, выглядящих без контекста зачастую бессмысленными, место в производственной цепочке, значение в результате в целом непонятно — то есть, по самой природе индустриального производства его машиноцентричности, оно производит рабочие места, где всё, из чего складывается мотивация, удовлетворение, интерес к труду, ощущение осмысленности труда — убрано, и всё, что можно сделать для отчуждения человека от работы, от внутренней мотивации, внутреннего трудового потенциала — сделано. Иными словами, для индустриальной модели производственных отношений естественно и неизбежно генерирование bullshit job.
экономика: это более знакомая и очевидная часть капиталистического наёмного труда: минимальное количество рабочих на сопровождение машинного производства, за минимальную оплату, на максимальные часы.
Иными словами, полная картина проблемы рабочего класса при капитализме не исчерпывается рыночной стороной отношений найма — это внешняя сторона, отношения производства, за которой находятся приводящие механизмы производственных сил капитализма, которые определяют материальную потребность в человеческом труде и задают его предельные параметры.
Эксплуатация, то есть рента собственника на производимой рабочими коллективно рыночной ценности, которую собственник изымает как прибыль — дельту того, сколько его работники ему заработали в сумме и того, сколько им пойдёт на зарплаты — это отношения производства, экономическая надстройка производительных сил.
Современный рабочий, работник, соискатель на рынке труда, рабочий класс, пролетарий/пролетариат — он же индустриальный (промышленный) рабочий, появившийся вместе с машинным производством, появился именно для обслуживания машин. Это — суть рабочего класса на фундаментальном уровне капитализма, на уровне производительных сил.
Иными словами, ужасы капиталистического найма:
все эти элементы бесчеловечности, убивающих естественную тягу человека к деятельности.
норма работы для работы, которую люди бы не хотели делать, держать их на которой — растрата бесценного человеческого потенциала, и тем не менее у всех (подавляющего большинства населения) именно такие работы, потому что надо же где-то зарплату получать
бесконечное продуцирование стресса, искажение здоровой социальной среды до таких нездоровых пределов, что людям просто для продолжения существования в этих нужна психологическая помощь, медикаментозная, самомедикаментозная итд. Т.е. огромное количество тратит огромное количество ресурсов, их жизненный потенциал сливается, пока они искренне берут на себя максимальную персональную ответственность, исходят из того, что это с ними что-то не так, покупают книги по мотивации, self-help книги, посещают тренинги, думают о повышении эффективности, сами ищут методы борьбы с собственным выгоранием итд.
— которые верно по вектору, но фундаментально ошибочно приписывают капитализму как экономической системе, надстройке капиталистических производственных отношений, на самом деле заложены на производственном уровне: это — эффекты машиноцентричного распределения труда. Это особенно очевидно становится в третьем пункте выше, психологического вреда рабочего класса.
Хотя, конечно, есть примеры работ и рабочих, где работа оператора машины на самом деле желательна, увлекательна и востребованна — машинисты, пилоты, водители как пример. Но не все виды каждой из этих профессий одинаково интересны, и эти профессии — только часть целой огромной экономики машиноцентричного античеловечного труда, который в некоторых случаях может быть увлекательным и человечным, но за правило там прямо обратное.
Характер индустриального труда напрямую связан с характером капитализма, его тоталитарной сущностью, вынуждающей людей в конечном итоге соглашаться на самые выматывающие и демотивирующие работы, лишь бы платили. Поэтому принципиально улучшить экономическую сторону трудовых отношений не получится без изменения технологической — то есть, уйдя от машиноцентричного труда, со всеми его антигуманными побочками, чтобы уйти от необходимости карательной, по сути, экономической системы принуждения к труду.
И если мы не хотим только с освобождением труда освободиться от благ индустриального общества, вернувшись в домашинную эру, единственный выход — вперёд, через автоматизацию тех участков труда, где человек затыкал дыры в машиноцентричной производственной цепочке.
Поэтому для освобождение труда и необходимо освобождение из индустриального рабочего класса, т.к. это положение является не только экономической кабалой в силу необходимости зарабатывать деньги чтобы жить при капитализме, но и технологической: освобождение от необходимости быть придатком машины, деталью машиноцентричного труда, свободу перехода на человекоцентричный.
И искусственный интеллект как раз и является решением для перехода от машиноцентричного к человекоцентричной организации труда, открывающим перспективу передачи того необходимого для функционирования цивилизации труда, который требует принуждения для его выполнения, машинам — оставив людям свободу выбирать и бороться за работу по любви.
Про отношения человекоцентричности и прогресса — в статье «Человекоцентричность: прогресс через помещение человека в центр цивилизации».
