Теперь подойдём ближе к самой архитектуре двухконтурной системы. Оговорюсь сразу: контуров может быть и больше двух — но даже два контура управляются непросто, а три и больше становятся по-настоящему сложной задачей.
Классический пример, опробованный в СССР в период активного строительства, — разделение денег на наличные (потребительские) и безналичные (промышленные).
Суть проста: население пользовалось потребительскими деньгами, а «стройки коммунизма» — промышленными. Переводить деньги из контура в контур самостоятельно не мог никто: ни предприятие, ни учреждение, ни гражданин.
Разберём на примере
Допустим, принято решение построить завод по производству дронов для доставки товаров первой необходимости в отдалённые посёлки. Комиссия посчитала: нужно 1 000 человек для проектирования и запуска производства, плюс средства на строительство цехов, закупку оборудования и так далее.
Финансирование завода делится на три части:
Потребительские деньги — зарплаты работникам, чтобы те могли покупать товары и услуги.
Промышленные деньги — оборудование, материалы, земля, энергоресурсы и всё остальное, что закупается и производится внутри страны.
Внешние расчёты — иностранное оборудование можно оплатить валютой, а можно и сырьём: нефтью, газом, золотом или иными товарами.
Как это работает изнутри
На счёт строящегося предприятия зачисляется заранее рассчитанная сумма промышленных денег — с буфером на непредвиденные расходы. Эти деньги начинают циркулировать между смежниками (в советской терминологии) или подрядчиками. Поскольку промышленные деньги «на хлеб не намажешь», для каждого предприятия в цепочке заранее рассчитана зарплатная доля — процент, который автоматически конвертируется в потребительские деньги при проведении платежа между счетами.
Для осуществления конвертации денег из одного контура в другой предлагается использовать цифровой рубль и механизмы смарт-контрактов: автоматическое расщепление платежа на промышленную и потребительскую части реализуется программно, без ручного вмешательства. Однако никто не запрещает отказаться от конвертации полностью — в таком случае деньги в потребительский контур под целевые проекты выделяются из других статей бюджета, а сама конвертация становится технически невозможной. Поскольку в данном тексте рассматривается задача написания суверенного ПО — а главной статьёй затрат здесь является именно заработная плата, — считаю правильным сразу рассматривать модель с возможностью ограниченной и контролируемой конвертации из промышленного контура в потребительский.
И ещё раз подчеркну: модель работает только для целевых, конкретных задач. Нельзя просто напечатать промышленные деньги и влить их в экономику — так не работает.
Разберём цепочку по шагам:
Земля. Промышленные деньги перечисляются на специальный счёт региона. Поскольку около 93% земли в России находится в государственной собственности, выкуп у частника — редкость.
Строительство. Промышленные деньги поступают подрядчику, возводящему цеха, фундамент, инженерные сети. Зарплатная часть по смете автоматически переводится в потребительские деньги. Отдельный вопрос — налогообложение: в промышленном контуре его можно упростить или не начислять вовсе. Но это тема отдельного разговора.
Цепочка поставщиков. Та же логика распространяется вплоть до металлургического комбината, который отливает металл, и горно-обогатительного комбината, который добывает и обогащает руду.
Питание работников. Еда на объекте закупается через промышленные деньги, зарплата работникам столовой выплачивается в потребительских. Схема та же.
Иностранные закупки
Для закупок за рубежом возможны разные варианты: обмен на сырьё, обмен на будущую продукцию, кредит — и лишь в крайнем случае прямая оплата валютой.
Нечто похожее уже применяется повсеместно — где эффективно, а где откровенно грабительски. Показательный пример — соглашения о разделе продукции (СРП). Иностранный инвестор финансирует разработку месторождения, а затем годами забирает львиную долю продукции по заниженным ценам. России в 2000-е годы удалось избавиться от большинства таких соглашений. Казахстан до сих пор вынужден жить с этой схемой на многих активах.
Есть и положительный пример. При строительстве завода «Арктик СПГ 2» были привлечены иностранные инвесторы — французская TotalEnergies, китайская CNOOC и японская Japan Arctic LNG. Главным их вкладом стали технологии добычи и переработки газа. В качестве бонуса инвесторы получили право первичного выкупа продукции завода. То есть, вкладывая технологии, они приобрели право — а право стоит денег. Это и есть инвестиция. Санкционный режим и давление извне сильно замедлили развитие проекта: инвесторы ушли, а вместе с ними — и технологии. Тем не менее проект продолжает двигаться вперёд.
В СССР был также реализован показательный проект — газопровод Уренгой–Помары–Ужгород. Советский Союз не располагал технологиями производства труб большого диаметра для прокачки газа. Германия была готова предоставить эти трубы, Франция — финансирование. Гегемон активно противостоял и вводил санкции, однако проект был запущен. Это хорошая иллюстрация того, что при работе с иностранными инвесторами технологии зачастую важнее денег.
Небольшой промежуточный итог
Для запуска завода — в широком смысле этого слова — требуется выпустить относительно небольшой объём наличных денег, только на зарплаты. Всё остальное финансирование движется в замкнутом промышленном контуре между предприятиями: не попадает на потребительский рынок, не разгоняет инфляцию, не может быть похищено или вывезено за рубеж — перевод промышленных денег в потребление попросту невозможен технически сверх запланированного объёма.
Прежде чем перейти к более сложному вопросу — регулированию и контролю выпуска промышленных денег — рассмотрим три живых примера, которые помогут лучше почувствовать логику системы: артель коренных народов Чукотки, деревенская взаимопомощь в Псковской области и немецкий банк KfW.
Три живых примера
Артель на Чукотке
На Чукотке существуют общины коренных народов, которым разрешён промысел китов — исключительно для собственного потребления, не на продажу. Вся артель выходит на промысел, добывает кита, вытаскивает на берег — и все жители берут мясо бесплатно. Денег нет, а продовольствие для выживания в суровых условиях есть. Это и есть натуральный инвестиционный контур: коллективный труд создаёт реальный актив, который распределяется внутри сообщества без денежного посредника.
Деревенская взаимопомощь
В деревнях Псковской области до сих пор встречается практика, когда вся деревня сообща ставит дом молодой семье — а та в своё время помогает следующей. С одной стороны, это соседская взаимовыручка. С другой — возникает новый актив: дом. А где дом — там семья, там дети. Важно не дать этой системе сломаться: она работает только тогда, когда каждый участник уверен, что его труд не останется без отдачи и он получит свою долю от общего результата.
Банк KfW
Теперь обратимся к немецкому опыту. Банк KfW (Kreditanstalt für Wiederaufbau — «Кредитное учреждение для восстановления») был создан в 1948 году для восстановления страны в рамках плана Маршалла и работает по сей день. Можно дать ещё одно определение промышленным деньгам: это деньги инвестиционного контура, которые всегда вращаются в инвестициях и получают доход с инвестиций.
KfW работал и работает по простым принципам: только целевые программы под конкретные проекты; кредиты — исключительно для промышленности, не для физических лиц; минимальная процентная ставка; обязательное реинвестирование возвращённых средств; строгое государственное управление.
Банк до сих пор не принимает депозиты от населения и не выдаёт потребительских кредитов. То есть в западной — формально рыночной — экономике спокойно существовала и существует двухконтурная система. Это важно: двухконтурность не противоречит рынку, она с ним совместима.
В современной России есть аналог KfW — ВЭБ.РФ. Однако его инвестиционный портфель, если судить по открытым данным, пока скромен относительно масштабов страны.
Чем обеспечены деньги
Рассмотрим последний вопрос — обеспечение денег. Есть у нас деньги, и мы должны быть уверены, что с их помощью можно купить товары или услуги. Откуда берётся эта уверенность?
Нырнём в историю. Когда-то монеты чеканились из драгоценных металлов и сами по себе являлись ценностью. С появлением бумажных, фиатных денег возник закономерный вопрос: как доверять бумаге? Сегодня на банкноте один правитель, завтра — другой, пришедший после мятежа или революции, который объявляет: «Всё, что было до меня, недействительно». Особенно наглядно это проявилось в России в годы Гражданской войны: в стране одновременно ходило множество видов денег — одни принимали на юге, другие в столицах.
В 1990-е годы, когда инфляция была высокой, а денежная масса — зажатой, предприятия рассчитывались через вексельную систему. По сути, предприятие выпускало обязательство: вексель номиналом, скажем, в миллион рублей с гарантией его погашения. На практике, однако, это обязательство принимали далеко не везде. Хорошо помню, как выглядели векселя некоторых энергетических компаний или уральских заводов — бумага, напечатанная на бланке Гознака с текстом обязательства. Банк, не работавший с этим предприятием и не знавший его финансовых показателей, мог такой вексель не принять. К тому же векселя нередко сдавались с дисконтом, чтобы получить живые деньги. Времена были непростые.
Когда установилась советская власть, на банкнотах появилась прямая надпись:
«ГОСУДАРСТВЕННЫЕ КАЗНАЧЕЙСКИЕ БИЛЕТЫ ОБЕСПЕЧИВАЮТСЯ ВСЕМ ДОСТОЯНИЕМ СОЮЗА ССР»
Увы, на современных российских банкнотах подобной надписи нет — достаточно заглянуть в кошелёк, чтобы убедиться самостоятельно.
О чём это говорит? Вывод напрашивается сам: деньги держатся на общественном договоре. Мы просто верим, что нас «не подведут». Но, как показывает история, доверие периодически обманывают — и сегодня мы стоим на пороге очередного большого обмана, связанного с долларом. Долларов напечатано так много, что в какой-то момент неизбежно возникнет ситуация, когда на этот доллар попросту нечего будет купить. Шарль де Голль в 1960-е годы уже отправлял суда с долларами в обмен на золото — и как-то очень быстро лишился власти во Франции после волны протестов.
Доллар — такая же бумажка, ценность которой держится на вере. Мир, однако, меняется, и доллар, который принято называть нефтедолларом, неизбежно претерпит трансформацию. Не хочу углубляться в эту тему — она заслуживает отдельного разговора. Но пример доллара красноречив: если мы способны десятилетиями верить в бумагу, которую видим и держим в руках, то почему не можем верить в промышленные деньги, которых не видим и не щупаем, но результаты которых со временем становятся вполне осязаемыми — в виде заводов, дорог и электростанций?
Кстати, современные криптовалюты — это та же вера, но подкреплённая тем, что через них проходит огромное количество транзакций и платежей.
Небольшой финал
Промышленный, или инвестиционный, контур создаётся только под конкретные программы, предприятия, заводы и т.д. Нельзя просто влить инвестиционные деньги в экономику — всё будет расхищено или уйдёт в спекуляцию.
Строгий контроль конвертации из промышленного контура в потребительский — или полное её отсутствие. Механизм контроля разберу в завершающей статье: это самое сложное.
Выпуск потребительских денег должен быть обеспечен товарами и услугами. Если товаров и услуг нет — будет инфляция. Для нашей страны в нынешней ситуации это не самая острая проблема: невостребованных ресурсов достаточно — стоит лишь взглянуть на непроданный жилищный фонд или на сельскохозяйственные земли, которые годами стоят невспаханными.
Деньги — во многом вера в то, что они что-то стоят. За промышленный контур отвечает только государство, которое и является гарантом этих денег.
Кто писал о двухконтурной системе раньше
В завершение — несколько авторов, чьи работы прямо или косвенно касаются двухконтурных систем и инвестиционного контура. Часть из них я читал сам: этой темой я занимаюсь и увлекаюсь уже около двух-трёх лет.
Александр Чаянов и дискуссии 1920-х годов в Госплане фактически заложили идею раздельного обращения — промышленные деньги против потребительских.
Евгений Преображенский в «Новой экономике» (1926) описал механизм «первоначального социалистического накопления» — по сути, инвестиционный контур, независимый от потребительского рынка.
Абба Лернер в теории «функциональных финансов» (1943) сформулировал ключевой принцип: деньги государства, направленные на инвестиции, не должны подчиняться тем же правилам, что деньги домохозяйств.
Сергей Глазьев — наиболее последовательный сторонник двухконтурной системы в современной России. Ключевые работы: «Рывок в будущее» (2018), доклады для Изборского клуба. Предлагает разделить инвестиционный рубль — эмитируемый под проекты развития с контролируемым обращением — и рубль потребительский.
Ха-Джун Чанг в книге «Недобрые самаритяне» (2007) показал, как страны-«тигры» — Южная Корея, Тайвань, Япония — на практике использовали двухконтурные механизмы: контролируемый инвестиционный кредит через государственные банки развития при сохранении свободного потребительского рынка.
KfW (Kreditanstalt für Wiederaufbau) — немецкий банк восстановления, созданный в 1948 году в рамках плана Маршалла, остаётся, пожалуй, наиболее наглядным практическим примером инвестиционного контура в рыночной экономике. Его опыт подробно исследован в работах по послевоенному восстановлению Германии.
