Если считать отдельные проекты, я раз восемь работал разработчиком через аутстаф. Трижды всё заканчивалось одинаково. Работа идёт нормально, претензий нет, а потом без предупреждения: «Дружище, сегодня у тебя последний день».
При найме обещали долгий проект и стабильную команду. Причину сокращения либо не объясняли, либо выдавали объяснение, похожее на отговорку. Иногда за раз выводили часть внешней команды. А человек, обещавший стабильность, к этому моменту мог уже сам там не работать.
На других проектах я видел обратную картину. Компания платит вендору десятки миллионов за программу или доработку, а ты смотришь на объём работ и понимаешь, что код можно написать в разы дешевле. Но никто не спешит разбираться.
Первая мысль понятна: откаты. Иногда это может быть правдой. Но высокая цена и внезапные сокращения сами по себе ничего не доказывают. Чтобы отличить переплату от стоимости гибкости, нужно считать полную экономику каждого варианта.
Аутстаф покупают ради права всё резко отменить
Для заказчика внешний разработчик не совсем человек на проекте. Это регулируемый объём услуги. Сегодня нужно тридцать человек, завтра двадцать. Заказчик уменьшает закупку, а вендор уже решает, что делать с конкретными людьми.
Поэтому можно хорошо работать и всё равно попасть под сокращение. Решение принимается не в коде и не в Jira, а в бюджете.
За возможность быстро менять состав команды компания доплачивает вендору. Для неё внезапное сокращение не сбой модели, а одно из её преимуществ. Для разработчика это главный риск, который при найме часто упаковывают в рассказ о стабильности.
Обещать её может менеджер, который не контролирует бюджет заказчика. Он знает текущий план проекта и надеется, что ничего не изменится. Либо просто хочет закрыть позицию. Когда он увольняется, отвечать за обещание становится некому.
Это не обязательно заговор. Но обещать то, на что ты не можешь повлиять, всё равно нечестно.
Штат, аутстаф и проект: что именно сравнивать
Это не три тарифа на одну вакансию, а разные способы распределить работу, знания и риски.
Модель | Возможная экономия | Основные расходы и риски |
|---|---|---|
Штат | Нет маржи вендора, знания остаются в компании | Найм, обязательные платежи, рабочее место, управление, обучение, простои и замена |
Аутстаф | Быстрый старт, меньше долгосрочных обязательств, проще менять размер команды | Маржа вендора, онбординг, контроль, текучка, потеря знаний и зависимость от поставщика |
Личный подрядчик | Меньше администрирования, оплата конкретной экспертизы или результата | Юридические риски при фактически трудовых отношениях, зависимость от одного человека |
Проектный подряд | Фиксированная цена, специализация исполнителя, перенос части рисков | Приёмка, дорогие изменения требований, споры, сопровождение после проекта |
Аутсорсинг функции | Меньше внутреннего управления, предсказуемый уровень сервиса | Потеря собственной экспертизы, оплата лишнего объёма, сложность смены поставщика |
Универсального правила «аутстаф должен быть дороже штата в полтора раза» не существует. Нужно сравнивать полную стоимость одинакового результата на одинаковом сроке.
Считаем штат и аутстаф на условных цифрах
Суммы ниже не рыночные нормы и не налоговая справка. Это прозрачная модель, в которую можно подставить свои данные.
Допустим, компания рассматривает разработчика с зарплатой 300 тысяч рублей в месяц.
Расходы на штатного сотрудника | В месяц |
|---|---|
Зарплата | 300 000 ₽ |
Обязательные платежи работодателя и дополнительные выплаты | 90 000 ₽ |
Оборудование, программы и администрирование | 25 000 ₽ |
Управление и обучение | 25 000 ₽ |
Найм и замена в пересчёте на месяц | 20 000 ₽ |
Полная стоимость | 460 000 ₽ |
Год такого сотрудника стоит компании:
460 000 × 12 = 5 520 000 ₽.
Вендор просит 550 тысяч за оплачиваемый месяц специалиста. Добавим 30 тысяч на внутреннее управление, контроль и онбординг. Полная стоимость аутстафа составит 580 тысяч.
Если сравнить счёт вендора только с зарплатой, получится разница в 1,83 раза. Но сравнение с полной стоимостью штата даёт уже 1,26 раза. И даже этот коэффициент ещё ничего не говорит без учёта загрузки.
Сценарий 1: непостоянная загрузка
Допустим, в течение года штатный сотрудник полезно загружен на 75 процентов. Остальное время уходит на простои, ожидание задач и работу, которую нельзя отнести к основному проекту.
Получается девять месяцев полезной работы в год. Стоимость одного такого месяца:
5 520 000 ÷ 9 = 613 333 ₽.
Аутстаф стоит 580 тысяч за оплачиваемый месяц. В этом сценарии он дешевле примерно на 33 тысячи, хотя его счёт почти вдвое превышает зарплату.
Сценарий 2: стабильная загрузка на ключевой системе
Теперь предположим, что загрузка составляет 95 процентов. За год получается 11,4 месяца полезной работы.
Стоимость полезного месяца штатного сотрудника:
5 520 000 ÷ 11,4 = 484 211 ₽.
Вендор со своими 580 тысячами дороже почти на 96 тысяч в месяц, примерно на 20 процентов.
Посчитаем три года:
штат: 36 × 460 000 = 16 560 000 ₽;
аутстаф: 34,2 оплачиваемых месяца × 580 000 = 19 836 000 ₽.
Разница составит 3 276 000 ₽. И это ещё без отдельной оценки потери знаний и зависимости от поставщика.
Если команда три года работает над ключевой системой, а возможностью быстро сократить её никто не пользуется, компания платит уже не за гибкость. Она финансирует собственные ограничения на найм или чужое управленческое удобство.
Сценарий 3: проект на девять месяцев
Предположим, компании нужно девять месяцев полезной работы, после чего потребность исчезает.
Если штатный сотрудник остальные три месяца будет простаивать, а затем уйдёт, расчёт может выглядеть так:
содержание в течение года: 5 520 000 ₽;
расходы на завершение отношений: условно 100 000 ₽;
итого: 5 620 000 ₽.
Аутстаф на девять месяцев:
9 × 580 000 = 5 220 000 ₽.
Вендор дешевле на 400 тысяч.
Но если после проекта сотрудника можно загрузить другой работой, на этот проект относится только девять месяцев его стоимости:
9 × 460 000 = 4 140 000 ₽.
Теперь штат дешевле аутстафа на 1 080 000 ₽. Правда, остаётся скорость найма. Если найм задержит старт на три месяца, вендор станет выгоднее при стоимости задержки выше 360 тысяч за месяц:
1 080 000 ÷ 3 = 360 000 ₽.
Например, если каждый месяц задержки обходится бизнесу в 400 тысяч, три месяца ожидания добавят к варианту со штатом 1,2 миллиона. Аутстаф снова выйдёт вперёд, хотя до учёта сроков проигрывал.
Именно поэтому нормальную наценку нельзя задать одним числом. Сначала определяются срок, загрузка после проекта, стоимость ожидания и риски. Коэффициент появляется в конце расчёта, а не до него.
А программа за 18 миллионов действительно завышена в цене?
Предположим, разработчик оценивает проект в двенадцать человеко-месяцев. При полной стоимости 460 тысяч получается:
12 × 460 000 = 5 520 000 ₽.
Вендор просит 18 миллионов. На первый взгляд, цена выше в 3,26 раза.
Но теперь соберём сопоставимый объём работ. Для простоты считаем каждый человеко-месяц по той же полной ставке.
Внутренняя стоимость аналогичного проекта | Сумма |
|---|---|
Разработка, 12 человеко-месяцев | 5 520 000 ₽ |
Аналитика, QA и DevOps, ещё 6 человеко-месяцев | 2 760 000 ₽ |
Инфраструктура, безопасность и миграция | 1 200 000 ₽ |
Условный резерв на переделки, 20 процентов от трудозатрат | 1 656 000 ₽ |
Сопровождение после запуска | 1 500 000 ₽ |
Итого | 12 636 000 ₽ |
Теперь цена вендора выше не в 3,26 раза, а примерно в 1,42 раза. Премия составляет 5 364 000 ₽.
Оправданна ли она? Из одной суммы это неизвестно.
Если вендор использует готовые наработки, отвечает за срок, гарантию и сопровождение, часть премии может быть платой за специализацию и перенос рисков. Если же за 18 миллионов поставляется только разработка, а аналитика, тестирование, миграция и поддержка остаются на заказчике, сравнивать договор надо с другим объёмом. Тогда вопрос к цене становится значительно острее.
При этом резерв на переделки и риски нельзя просто выдумывать, пока внутренняя оценка не догонит предложение вендора. Каждая строка должна подтверждаться составом работ или конкретным сценарием потерь. Иначе расчёт превращается в подгонку под уже принятое решение.
Почему никто не хочет сэкономить
Даже доступный расчёт не гарантирует, что компания выберет выгодный вариант.
Экономия компании и выгода руководителя совпадают не всегда. Человек, предложивший дешёвого поставщика, берёт на себя риск. Если экономный вариант провалится, виноват будет он. Если провалится дорогой известный вендор, можно сослаться на поставщика. Премия за сэкономленные миллионы при этом может не предусматриваться.
Добавим раздельные бюджеты. Один руководитель не может увеличить штат, другой обязан сдать проект, третий отвечает только за процедуру закупки. Все выполняют свои показатели, а итоговую переплату не считает никто.
Фраза «всем плевать» часто означает именно это: у участников нет ни полномочий, ни личной выгоды, чтобы менять модель.
Пока есть бюджет, виноватых нет
Пока у проекта есть деньги, дорогой вендор, лишние слои управления и бесконечные переделки мало кого беспокоят. Бюджет осваивается, отчёты закрываются, статус проекта остаётся уверенно зелёным или хотя бы жёлтым.
Когда деньги заканчиваются или сверху начинают задавать вопросы, задача меняется. Уже не требуется разбираться в экономике проекта. Требуется быстро найти виноватого.
Программист здесь особенно удобен. Не потому, что его работу невозможно проверить. Коммиты, задачи и инциденты как раз оставляют след. Проблема в том, что нетехническому руководителю трудно отличить ошибку разработчика от последствий меняющихся требований, ограничений старых систем или нереалистичного срока.
Зато слова «команда ошиблась с оценками», «выбрала не ту архитектуру» и «не потянула задачу» звучат достаточно убедительно для отчёта наверх.
При этом программисту труднее показать всю цепочку управленческих решений. Кто согласился на срок до анализа требований? Кто три месяца выбирал вендора? Кто менял объём работ, не перенося релиз? Почему на доработку выделили 18 миллионов, а на независимую техническую оценку денег не нашлось?
Управленческие решения распределены между совещаниями, письмами и согласованиями. Пока всё идёт более или менее, это называется коллективной ответственностью. Когда нужен виноватый, ответственность внезапно становится персональной и почему-то обнаруживается на уровне разработчика. Совпадение, конечно.
Программисты тоже ошибаются. Занижают оценки, принимают плохие технические решения, скрывают проблемы до последнего. Но нормальный разбор должен идти по всей цепочке: бюджет, выбор модели закупки, требования, сроки, управление изменениями, качество разработки.
Если разбор начинается с программиста и на нём же заканчивается, не дойдя до людей, которые выбирали вендора и утверждали смету, это уже не поиск причин. Это распределение вины с учётом должностного веса участников.
Когда подозрения в схеме действительно обоснованны
Не тогда, когда разработчика внезапно вывели с проекта. Это говорит о рисках аутстафа и плохой коммуникации, но почти ничего не доказывает про деньги.
Серьёзнее выглядят фиктивная приёмка, оплата несуществующих работ, связь вендора с людьми, выбирающими исполнителя, формальная конкуренция, непрозрачные слои субподрядов и сохранение поставщика при постоянно плохом результате.
Главный вопрос к дорогому договору простой: что компания получает за разницу в цене и кто проверил, что это действительно было исполнено?
Если внятного ответа нет, проблема уже существует. Это может быть коррупция, бюрократия или конфликт стимулов. Но здоровой экономикой такой договор не становится.
А для разработчика вывод короче. Устное обещание стабильности в аутстафе стоит немного. Надо заранее спрашивать, что произойдёт при выводе с проекта, какой срок уведомления закреплён документально и оплачивается ли время между проектами.
Для заказчика гибкость означает возможность быстро уменьшить команду. Для человека внутри этой команды она означает сообщение о последнем рабочем дне без всякой связи с качеством своей работы.
