Такое не приснится и Стругацким
В. Высоцкий
Завершение 2025 года отмечено в России знаковым событием в сфере книжной индустрии: в издательстве «Эксмо» вышла книга «Вирьё моё! Хроники невидимых хакерских войн от Сыктывкара до Сингапура». Роман – а это вполне себе художественная проза – заслуживает пристального внимания, поскольку мы имеем редкий случай глубокого и при этом вполне понятного широкой аудитории рассказа о цифровой безопасности. К тому же, на российском рынке появилась книга, обрамленная в форму производственного романа – жанра, к которому отечественные писатели XXI века обращаются не так часто.
История доказывает в очередной раз: литературные формы не исчезают окончательно, они лишь дожидаются нового содержания, способного вернуть им актуальность. Ведь еще недавно могло казаться, что жанр, который ассоциируется с советской эпохой и давно ушёл из активного литературного оборота, – исключительно достояние узкого круга теоретиков литературы, и никак не метод для практиков цифровой индустрии.
Роман со странным названием, вышедший в «Эксмо», погружает читателя в мир информационной безопасности – от эпохи вирусов на дискетах до сложных современных кибератак. В центре повествования – Саша из Сыктывкара, который, благодаря юношескому увлечению вредоносными программами, устраивается на работу в крупную московскую компанию. Его профессиональный путь становится зеркалом для рассказа об эволюции всей отрасли и работе аналитиков, занимающихся reverse engineering – изучением цифровых угроз изнутри. Через конкретные кейсы авторы показывают, как предотвращаются эпидемии компьютерных червей, расследуются киберпреступления и ведётся незаметная, но постоянная борьба за безопасность цифрового мира.
Все соответствует традиции. Ведь производственный роман в свое время был ценен не перечислением специфических процессов и технических регламентов, а попыткой описать формирование новой профессиональной среды – её языка, ауры, этики, внутренних конфликтов и новых представлений о смысле труда.
И в этом смысле самым живым и по-настоящему востребованным наследием прошлого века в рамках жанра в итоге оказался вовсе не героический опус о грандиозной стройке или передовом заводе. Мы любим и помним совсем другую книгу – «Понедельник начинается в субботу» братьев Стругацких. Формально это фантастика, но по своей внутренней логике – практически образцовый пример жанра: с подробным описанием работы и быта научного коллектива, его системы ценностей, конфликтов, энтузиазма и абсурда. Именно ирония и сарказм в содержании советской «утопии» оказались куда более точными маяками для разговора с читателем об активной профессиональной среде, чем любые другие попытки описать «нового» человека новой общественной формации.
«Вирьё моё» выполняет схожую задачу уже в реалиях XXI века. Здесь место чудесного НИИЧАВО занимает антивирусная лаборатория, магию заменяют алгоритмы, а фантастические угрозы – вполне реальные цифровые атаки. В этом смещении и заключается главный эффект: архивный жанр неожиданно оказывается наиболее подходящим для описания технологий, который опутали современный мир, стали фактически средой человеческого бытия.
«Любая достаточно развитая технология неотличима от магии», – так сформулировал Артур Кларк свой знаменитый закон. В случае с книгами это наблюдение работает почти буквально. У Стругацких магия была художественным допущением, фантастикой, вымыслом в который легко верилось. Потому что казалось, что фантастика легко достижима наукой: еще немного и «магия» встанет на службу человеку – на службу народу, как сказали бы тогда.
В «Вирьё моё» ситуация обратная: перед читателем – реальность, в ко��орую порой нелегко поверить. Технологии ушли настолько далеко, как никогда не бывало за всю историю цивилизации, и потому воспринимаются уже не как рациональный инструмент, а как нечто почти иррациональное.
Если раньше фантастика выглядела убедительной, поэтому и называлась «научной», то сегодня сама реальность все чаще кажется фантастической, ирреальной – и именно это ощущение лежит в основе книги, превращая рассказ о кибербезопасности в текст с неожиданными философскими коннотациями.
Если бы Аркадий и Борис Стругацкие могли заглянуть на несколько десятилетий вперёд, то наверняка одна из глав их книги была бы посвящена компьютерным вирусам. Но в эпоху больших ЭВМ, фортрана и ассемблера подобные угрозы попросту не существовали: вычислительные машины не были объединены в глобальные сети, а цифровые сбои носили локальный и почти безвредный характер. Однако технологическая эволюция изменила саму природу реальности – ошибки кода превратились в оружие, а сбой системы стал сопоставим с катастрофой. И потому закономерно, что сегодня эта «ненаписанная глава» советской фантастики обрела собственное продолжение в мире, где магия больше не метафора, а повседневная технологическая практика.
В строгом смысле «Вирьё моё» сложно отнести к художественной прозе, но и свести к нон-фикшн нельзя. В ней есть сюжет, внутренняя интрига, путь профессионального становления героя – при отсутствии привычной драматургии с кульминациями и развязками. Это проза иного типа, где важнее не действие, а факты из профессиональной реальности, общая атмосфера, принадлежность важной профессии, ну – совсем уж по-советски – верность однажды выбранному делу!
При этом в тексте отчётливо чувствуется иронический тон – сдержанный скепсис и лёгкая ирония, напоминающие интонации крупных мастеров слова. Псевдонимы авторов здесь играют не маскировочную, а смысловую роль: Гайка Митич и Бойко Двачич отсылают к раннему рунету и одновременно звучат так, будто легко могли бы оказаться в списке сотрудников НИИЧАВО. Если поставить их рядом с Янусом Невструевым, Романом Ойра-Ойра, Эдиком Аперяном или Кристобалем Хунта, подвоха никто не заметит.
Даже выбор главного героя, Саши, выглядит тонким жестом в сторону Саши Привалова из «Понедельника…» (кстати, тоже продвинутого по тем временам программиста): ещё одно подтверждение того, что перед нами не просто хроника и перечисление цифровых вирусов, а осмысленный диалог с литературной традицией.
Обратимся к текстам. Не каждый читатель с первого взгляда безошибочно угадает источник этих двух цитат и определит, где перо Стругацких, а где почерк наших современников.
…в фосфоресцирующем тумане маячили два макродемона Максвелла. Демоны играли в самую стохастическую из игр – в орлянку. Они занимались этим всё свободное время, огромные, вялые, неописуемо нелепые…
…так что, возможно, в этой шпионской истории замешаны не только эльфы и гномы, но даже хоббиты.
Подскажем. Макродемоны Максвелла – это мир НИИЧАВО. Но ведь реплика о шпионской истории, в которой могут быть замешаны «эльфы, гномы и даже хоббиты», звучит вполне в том же регистре – в той же ироничной тональности и специфическими паролями технико-культурного кода.
Добавим-ка ко всем известной «нечисти» «руткиты» и «буткиты», «голубого краба», червя Stuxnet и десятки других вполне реальных сущностей из мира кибербезопасности, – и граница между вымыслом и действительностью окончательно размоется. Реальные инциденты звучат как фантастические конструкции, а фантастические образы неожиданно обретают техническую конкретность. Современный цифровой мир пользуется языком, который наследует из литературной традиции шестидесятых: там, где раньше действовали маги, демоны и волшебники, теперь вирусы, эксплойты, APT-кампании, ботнеты и zero-day-уязвимости, но интонация – та же. Степень абсурда и конфликты – неотличимы.
Бродя по городу, Саша и его коллеги-аналитики продолжали отлавливать варианты «Кабира» в дикой природе типа московского метро. А затем тестировали их у себя на работе. Через некоторое время сотрудники с других этажей стали жаловаться, что к ним через Bluetooth стучатся какие-то подозрительные файлы.
Стало ясно, что проводить эксперименты с беспроводной заразой нужно в изолированной среде. Так в компании появилась специальная комната, над устройством которой поработали радиофизики. Наконец-то знания соседей по зданию, создававших в советское время секретные радары, пригодились мирному населению. Помимо экранирования мобильных вирусов, специальная комната позволяла экспертам отдохнуть от навязчивых звонков.
Небольшая редакторская правка – и этот текст легко может оказаться на страницах фантастического романа Стругацких: подмена была бы незаметной. Причина – в пугающей достоверности и близости художественных миров. За прошедшие десятилетия технологическая цивилизация словно замкнула круг, обретя черты, интуитивно предсказанные фантастами XX века.
Гайка Митич и Бойко Двачич зафиксировали нашу новую реальность в том жанре, который оказался наиболее точным выразительным средством. Утопия не состоялась: наука больше не обещает светлого будущего, а технологии всё чаще воспринимаются как шаманство или колдовство. Именно поэтому этот текст звучит так узнаваемо: нарративы современности превратились в миф, рассказанный языком цифровых протоколов, логов и вирусных сигнатур.
