В прошлой статье мы начали разбирать спецэффекты в кино до появления компьютерной графики. И узнали, что уже в те годы вполне свободно совмещали между собой несколько слоев изображения иди могли впихнуть в кадр двух персонажей, сыгранных одним актером. Теперь переходим к вещам посложнее.

Если вы думаете, что два персонажа, сыгранные одним актером, могли оказаться в одном кадре и даже взаимодействовать лишь после появления компьютерной графики, то глубоко ошибаетесь. Кинематографисты научились создавать совершенно невозможные сцены задолго до того, как цифровые спецэффекты стали нормой. Маски, многократная экспозиция, оптические принтеры, рирпроекция, дорисовки на стекле и еще десятка два технологий, на которых почти сто лет зиждилось кинопроизводство.

Как вообще вырезать актера из фона без компьютера? Почему фон за актерами сначала был синим, а потом вдруг стал зеленым? Что такое оптический принтер и что на нем можно сделать помимо совмещения кадров? И чем на самом деле занимались первые компьютеры на съемках? Давайте узнаем обо всем этом.

Камера, мотор, поехали!

Если вы застали конец 90-х — начало 2000-х в сознательном возрасте, то можете помнить про одну любопытную технологию. Она называлась IrDA и помогала передавать информацию между гаджетами тех лет. Например, между мобильным телефоном и ноутбуком.

Поначалу красное окошечко было признаком статуса. Например, в 2000 году Nokia выпустила свою легенду 3310 и у 3310 этого окошка не было. А вот у Nokia 6110 конца 1997 года — было. Так рынок и делился: темно-красное стеклышко на торце означало «модель выше среднего», его отсутствие — «массмаркет». Хотя чем дальше, тем больше устройств обзаводились заветным портом. 

И к 2003 году такое стеклышко было более чем у половины моделей телефонов, почти в каждом ноутбуке и почти во всех карманных компьютерах. Это уже превращалось в обязательный атрибут гаджета.

А потом все. Куда-то пропало то стеклышко. Не буду раздувать загадку на пустом месте: IrDA вытеснили главным образом Bluetooth и несколько его собратьев. Интрига тут в другом.

Если вы думаете, что инфракрасный порт проиграл Bluetooth в гонке за скорость, у меня для вас сюрприз. По спецификациям IrDA была быстрее все годы, что они прожили бок о бок. Четыре мегабита против 0,7 в 1999-м, шестнадцать против трех в 2005-м. Собственное радио Bluetooth, без помощи Wi-Fi, до сих пор не разгоняется быстрее трех мегабит.

И тем не менее IrDA с сотнями миллионов устройств исчезла быстрее пейджера и быстрее дискеты, хотя по самым заметным табличным характеристикам — цене и скорости — долго выглядела сильнее конкурентов.

Моя единственная любимая сцена из третьего «Терминатора» — когда героиня Кристанны Локен имитирует звук модема в телефонную трубку. Тогда это казалось жутко футуристично: мол, робот из будущего, конечно же, умеет в «современные технологии». И да, в 2003 году фраза «современные технологии» про модемное соединение через телефон была еще без кавычек.

Думаю, этот звук (Пиииии-врррр-кххх) помнят все, кто еще застал dial-up. Про эту ностальгическую технологию написано немало статей и подробно разобраны все технологии и механики ее работы. Но меня всегда интересовало другое.

Вспомним цифры. На коробке модема было написано 56k, а в окошке соединения — 33,6k, 48k, у везунчиков 52k. Число 56k там почти не появлялось.

Почему так? Считалось, что всему виной качество наших линий связи до АТС.

Но это очевидно не так: по этой же самой паре потом работал ADSL, сначала в десятки, а потом и в сотню раз быстрее. Значит, дело все-таки было не в проводах, а в технологии.

Так почему именно 56k? Разберемся.

Шампиньоны в наших магазинах были еще с конца 90-х. Может, были и раньше, просто я этого уже не помню в силу возраста. Что же до других грибов, то они появлялись либо в сезон, либо в замаринованном виде и стоили куда дороже.

Считалось, что шампиньоны люди как-то научились выращивать искусственно, а вот другие виды пока сопротивляются сельскому хозяйству и их можно найти лишь в лесу.

За четверть века отрасль пережила много перемен. Однако шампиньон и вешенка так и лежат в любом магазине круглый год, стоят дешевле мяса, а зимой — дешевле помидоров. Но рядом с ними на полке редко можно найти свежие белые грибы. Лисички появляются на пару месяцев в сезон и стоят как хорошая говядина, а трюфель вообще продают граммами.

Почему так? Гриб есть гриб, разве нет? Если мы научились растить в промышленных масштабах один вид, что мешает построить огромный завод и выращивать там все подряд? Что вообще нужно грибу, чтобы он дал урожай? И почему одни виды человек окультурил, а другие пока не поддаются? Обо всем этом ниже.

После неудачного вывиха плеча, эта травма может повторяться снова и снова, уже от меньшей нагрузки. Такой рецидив называется повторный вывих. Веками он преследовал несчастных пациентов, а методам его лечения позавидуют пытки инквизиции: плечо буквально прижигали каленым железом, давая хоть какую-то надежду на исцеление.

Однако в пятидесятых годах XX века французский хирург Мишель Латарже придумал отпилить часть «ненужной» кости от скелета и зафиксировать ей сустав. Из этой статьи вы узнаете, откуда в скелете вообще ненужные кости и как родилась популярнейшая (на сегодняшний день) операция по лечению тяжелого вывиха плеча.

Так уж вышло, что сам я прошел эту операцию восемь месяцев назад, потому подробно расскажу не только теорию, но и впечатления от первого лица.

Продолжаем наш большой обзор современных раций. Во второй части подробно поговорим о стандартах, попытках скрестить рацию с мобильным телефоном и том, есть ли будущее у транкинговой связи?

В кармане у вас лежит устройство, которое умеет почти все. Четыре или пять радиомодулей внутри, мощный процессор и отличный динамик. Оно найдет базовую станцию, отлично передаст ваш голос на расстояние, поднимет канал в Интернет и даже заплатит за кофе (с вашего счета, но все же).

А теперь спустимся с этим устройством в подземный паркинг торгового центра. Или зайдем в тоннель. Или окажемся в толпе на площади, где сто тысяч человек одновременно решили позвонить домой. Связи может не быть. Потому что ваш оператор не гарантирует вам связь в каждой подворотне вашего города. 

Зато у охранника на поясе висит коробка размером с пачку печенья. Один канал, полоса двенадцать с половиной килогерц, звук как из ведра. И она работает по всей территории объекта. Более того, охранник нажал кнопку и его услышали сразу восемь человек по всему зданию. Одновременно, без конференц-связи и без интернета.

Как так вышло, что аппарат за сто тысяч рублей проигрывает аппарату за десять? Почему рацию до сих пор не выкинули на свалку, хотя ее хоронят с девяностых? Что вообще такое «транкинг» и при чем тут датский математик, лазивший по канализационным люкам? И какие из десятка стандартов актуальны в наши дни? Разбираемся. Герои нашей сегодняшней статьи — рации и транкинговая связь.

Невила Маскелайна часто называют первым хакером в истории. Это спорный титул, ибо свой «взлом» Маскелайн совершил аж в 1903 году, задолго до появления первых ЭВМ. События, произошедшие 4 июня того года, сейчас любят пересказывать очень и очень упрощенно. И очень зря, ведь история реально интересная. Так как мы с вами на техническом портале, мы можем позволить себе углубиться в технику и узнать, что же именно сотворил хитрец Невил и как он смог «взломать» радиосвязь самого Гульельмо Маркони.

В прошлой части мы уткнулись в потолок: электрон летит слишком долго, и на высоких частотах сетка перестает им управлять. Триод в этой логике обречен.

С этого места и начинается самая интересная страница ламповой истории. Потому что дальше несколько человек, независимо друг от друга, пришли к одной и той же мысли: а что если перестать считать время пролета дефектом и попробовать им воспользоваться.

Любимые айтишниками баг и фича тут просто в полный рост.

И еще одно. Помните правило из конца прошлой части: полупроводник выигрывает там, где нужно много приборов и мало мощности на прибор, а вакуум — там, где приборов мало, но мощность на каждый огромна? Дальше пойдет список ниш, в которых лампа не просто выжила, а не имеет замены. И каждая из них — иллюстрация ровно к этому правилу. Держите его в голове, я буду на него ссылаться.

В прошлой части мы дошли до триода — лампы с тремя электродами, которая умеет усиливать. Логично спросить: если триод все умеет, зачем понадобилось что-то еще?

Затем, что у триода обнаружилась врожденная болезнь. И дальнейшая история ламп — это, по сути, история борьбы с побочными эффектами, где каждое решение порождало новую проблему.

Пойдем по порядку возрастания сложности.

Я учился в школе в 90-е годы и активно увлекался электроникой. Паял всякие схемки, от простейшего электронного сторожа до пятикаскадной сирены. К сожалению, учился я по подборкам отцовского журнала «Юный техник», и все знания у меня были обрывочные, базы не хватало. Но уже тогда я знал, что помимо привычных мне транзисторов существует целый мир принципиально иных, вакуумных приборов, именуемых электронными лампами. К сожалению, в моей маленькой мастерской ламп не водилось, и где их купить, я не знал. Равно как и не понимал их принципа действия. Одно я знал точно — они были совершенно не похожи ни на транзисторы, ни на диоды. Как они вообще работали-то?

База по элементам у меня появилась в вузе, и после пяти лет учебы я, наконец, разобрался в этом вопросе. Хочу немного рассказать про это и вам.

Дисклеймер: прожженные инженеры-схемотехники вряд ли узнают из этой статьи хоть что-то новое. Материал ниже — скорее научпоп для широкого круга. В нем мы ответим на вопрос, как вообще работают лампы, какие типы ламп бывают, в чем они превосходят транзисторы, а в чем уступают им. И, главное, почему их до сих пор используют в некоторых устройствах, несмотря на габариты и неэкономичность. Что такого есть в лампе, чего не могут современные интегральные схемы? Давайте разбираться!

В начале 1780-х состоятельные парижане отправляли свое белье стираться через Атлантику на Гаити. Дело в том, что, помимо высокой стоимости локальных услуг, после стирки французское белье откровенно желтило, а вот привезенное из Сен-Доминго, где экваториальное солнце в паре с местным индиго давало недостижимую в Европе голубоватую белизну, наоборот, притягивало взгляды и говорило о статусе владельца.

Забавно, как схема с аутсорсом в экзотические страны работает до сих пор: разметку текстов для популярных LLM отдают дешевой рабочей силе из условной Нигерии. Но поскольку дешевая рабочая сила обычно еще и хитрая, сервисы по ручной разметке текстов типа "Механический турок" столкнулись с тем, что от 30% до 50% исполнителей сами стали прогонять задания через бесплатные китайские нейросети. В итоге, в начале июля 2026 года, Amazon повесил на сайте Mechanical Turk баннер, что перестает принимать новых клиентов, ознаменовав окончание мини-эпохи. Еще более иронично, что платформа 21 год работала под неофициальным слоганом "Искусственный искусственный интеллект". И, судя по всему, пришло время еще одного уровня абстракции.

В прошлой части статьи мы с удивлением прочитали, как каких-то сорок лет назад отношение к информационной безопасности даже близко не было таким, как сегодня. В этой части придет расплата и осознание за те годы. Сейчас мы посмотрим, как потихоньку рождались первые уже не исследовательские вирусы. Впрочем нет, сначала это все же были исследования.

Пусть не у всех продуктов и компаний, но технология латания дыр безопасности на сегодня неплохо отработана. Серьезные игроки рынка всегда поддерживают баунти для внешних «белых хакеров». Иными словами, если вы нашли дыру в каком-то приложении, у вас есть возможность сообщить о ней владельцам приложения напрямую. И есть ненулевая вероятность, что вам за такое еще и заплатят.

Помимо этого, у многих компаний есть внутренние подразделения, отвечающие за информационную безопасность, которые сами неустанно латают дыры и проводят аудит текущих ресурсов.

Но так было не всегда.

Давайте посмотрим, как относились к латанию дыр еще каких-то 35-40 лет назад. 

Кажется, что топология «звезда» правит в современном мире. Из-за тотальной популярности технологии Ethernet она окружает нас везде: в квартире, в офисе, в доме все выстроено как центральная точка-коммутатор и множество ответвлений на абонентские устройства.

Но. Смотрите, что произойдет, как только вы выйдете из квартиры.

Вы прикладываете к домофону ключ-«таблетку» — и в этот момент, возможно, пользуетесь шиной 1-Wire, которая по своей топологии буквально шина. 

Садитесь в машину, поворачиваете ключ — и по всему автомобилю идет сигнал на десятки блоков, висящих на общих парах проводов CAN и LIN. Ни один современный автомобиль без шины не поедет вообще. 

Вечером вы идете на концерт — и вся светотехника над сценой, сотни приборов, управляется по DMX512, который бегает поверх шинного интерфейса RS-485. 

Даже показания квартирного теплосчетчика снимаются по M-Bus — специализированной шине для счетчиков.

Звезда победила в офисах и дата-центрах. Но стоит выйти за пределы серверной — на завод, в цех, на подстанцию, в автомобиль, за кулисы концертного зала, квартиру — и выясняется, что там до сих пор правит бал старая добрая шина. Два провода, протянутые через весь объект, и десятки устройств, повисших на них параллельно, как белье на веревке.

Как же так вышло, в наш век современной и быстрой связи?

Итак, в первой части мы разобрались, как телеграф в России вырос из дворцовой игрушки в государственную инфраструктуру, как Крымская война подстегнула его развитие и как депеша шла эстафетой через сеть станций. Теперь — собственно история про Владивосток.

Первого января 1864 года из Иркутска ушла телеграмма. По содержанию — ничего особенного: поздравление императору с Новым годом, дежурный верноподданнический жест. Интересно другое. Ответ из Петербурга пришел через 17 часов.

Семнадцать часов. Вроде много, да? Но вдумайтесь.

Еще лет за десять до этого депеша из Иркутска в столицу ехала с фельдъегерем. Хороший фельдъегерь покрывал шесть тысяч верст недели за три (Транссиба еще не было). Благодаря строгому документированию таких пересылок мы знаем примерные нормативы доставок: три недели считались отличным результатом. Обычная же почта шла месяц-полтора.

А тут — ответ через 17 часов. Вместе с очередями на промежуточных станциях и переписыванием депеши на узлах. Отличный результат.

Власти этой экономией времени были впечатлены настолько, что к 1870 году телеграф Российской империи стал самым протяженным в Европе — 91 тысяча километров.

Давайте проследим его историю и посмотрим, через что ходили депеши в нашей стране в XIX веке. Начнем с того, как провод вообще дополз до Иркутска. А закончим тем, как телеграмма из Лондона стала доходить до Владивостока — и кто по дороге пытался ее читать.

Что такое световое перо? Предок современного стилуса?

Хороший вопрос. Шестьдесят лет назад операторы ЭВМ пользовались им точно так же, как мы сегодня стилусом: тыкали в экран, чтобы отметить самолёт-нарушитель, набросать чертеж детали для будущего самосвала или поставить точку на графике. На первый взгляд — два поколения одной и той же идеи.

Но при общей задумке механика работы у них совершенно разная. Стилус просто просто отмечает место «тыка» на сенсорном экране. А световое перо… Впрочем, давате я расскажу всю историю этого удивительного гаджета, а заодно и про принцип его действия.

Еще вы узнаете, почему на современных мониторах классическое световое перо бесполезно. И, скорее всего, удивитесь: есть шанс, что вы сами держали его в руках и даже не подозревали об этом.

В детстве мне попалась история про алмаз Низама. Большой индийский камень, гордость хайдарабадского двора. И якобы один ювелир, чтобы проверить, настоящий ли он, ударил по нему сверху другим камнем. А алмаз взял и раскололся.

Фразу из той статьи я запомнил дословно: «Он перепутал твердость с хрупкостью».

Я перечитал ее несколько раз. А разве это не одно и то же? К сожалению, в моем детстве не было Интернета и тогда я не смог найти ответа на этот вопрос. 

Но, спустя годы, я снова вспомнил эту историю и мне стало интересно с ней разобраться. Я погрузился в изучение вопроса. Почему же алмаз так легко разбить, ведь если что-то твердое — оно же должно быть и прочным? Логично ведь.

Нет, не логично.

Алмаз и правда твердый. Самый твердый минерал из тех, что встречаются в природе. И при этом он хрупкий — расколоть его проще, чем кажется. Две эти вещи прекрасно живут в одном камне и друг другу не мешают. Просто слова «твердый» и «хрупкий» в обиходе мы употребляем как антонимы одного и того же. А в материаловедении это два разных свойства, и измеряются они по-разному.

Насколько правдива сама байка про ювелира — отдельный вопрос. Алмаз Низама существовал, это факт, и по описаниям у него действительно был скол на плоскости. А вот сцена с ударом сверху вызывает сомнения. Но что бы там реально не приключилось, легенда отлично показывает физику твердости/хрупкости. И сейчас мы с ней разберемся.