В истории города Баку было время, когда земельный участок считался плохим, если вместо чистой воды из скважины била нефть. Вместо полезного колодца какая-то вонючая лужа — не самая хорошая земля. 

Это уже потом стало понятно, что можно её куда-то применить. Наладили процессы, но остался один вопрос. 

А что делать, если она горит?

Нефтяные пожары пытались заливать водой, засыпать песком, сбивать взрывами, тушить пороховыми устройствами. Иногда срабатывало. Чаще — нет. Методы были опасными, нестабильными и плохо подходили для больших очагов. Универсального решения не было.

И как раз в городе Баку, где нефти было очень много, решение предложил школьный учитель химии. Баку конца 19-го – начала 20-го века был индустриальным городом, который рос быстрее, чем правила безопасности. В отдельные годы здесь добывали до половины всей нефти Российской империи и заметную долю мировой.

До 1970-х в экономической науке сохранялся относительный консенсус: в центре стоял кейнсианский подход, опиравшийся на неоклассические представления о рациональных агентах и работающих рынках. Набиравший силу монетаризм Милтона Фридмана делал акцент на контроле денежной массы. В этой парадигме всё выглядело логично: разумные субъекты принимали оптимальные решения, рынки эффективно распределяли ресурсы, а цены отражали реальное соотношение спроса и предложения.

Но экономика, как оказалось, работала совсем не так. В ней хватало подводных камней и мрачного подсознательного, которое почти по Фрейду исподволь влияло практически на все процессы.

Нашлись два экономиста, которые это заметили. И даже попытались предупредить остальных, пока ситуация не переросла в кризис.

Поверили ли им? Угадайте.

Санкт-Петербург, 1885 год. У Российской империи серьёзная кадровая проблема: технологии развиваются стремительно, а специалистов катастрофически не хватает. По стране тянутся телеграфные линии, появляются новые изобретения, но инженеров приходится выписывать из Европы. Это дорого и не всегда эффективно.

Министр внутренних дел граф Дмитрий Толстой видит проблему и предлагает радикальное решение: создать собственный Телеграфный институт. Но Государственный совет идею зарубил: слишком дорого, слишком рискованно, непонятно, окупится ли.

Толстой не сдался. Год спустя вернулся с компромиссным предложением: давайте начнём с малого — откроем училище, временно, на пять лет. Если эксперимент удастся, расширим. Государственный совет согласился на такой вариант. Так в 1886 году в здании бывшего Телеграфного департамента появилось Техническое училище Почтово-телеграфного ведомства.

Но нет ничего более постоянного, чем временное.

Весной и летом остров Котлин был отрезан от материка полностью.

Зимой надо ехать в Петербург на санях по льду, летом — переправляться по воде. Весной и осенью сложнее: лёд уже встал, но не окреп (или наоборот — подтаял, но не сошёл). Ни проехать, ни проплыть.

Почту доставляли сотрудники Морского ведомства, у них были спасательные лодки с полозьями, чтобы, если что, перетащить через лёд.

Звучит как задачка для инженера?

Примерно так и подумал в 1864 году Михаил Бритнев — кронштадтский судовладелец.