В ваших руках тяжелый футляр из полированного красного дерева. Поднимаются металлические защелки, раздается глухой щелчок, и воздух наполняется запахом старого лака и машинного масла.

На выцветшем синем бархате лежит сложный латунный инструмент, густо покрытый шкалами, окружностями и ажурной вязью. Это астролябия фламандского мастера Гуалтеруса Арсениуса — по сути навигатор, часы и калькулятор звездного неба в одном корпусе. Но больше всего поражают крошечные скульптуры, поддерживающие подвес с компасом. И тут возникает почти неизбежный вопрос: зачем этому строгому математическому прибору нужна скульптура?

Поиск ответа уводит далеко за пределы одной астролябии. Еще недавно наука не стеснялась быть зрелищной, осязаемой и даже красивой: сложные идеи воплощали в стекле, воске, гипсе и металле, но потом что-то изменилось.

Цена объективности: что потеряла наука в погоне за «чистыми данными», и почему в лабораториях нужны художники