Солнце тяжким грузом давило по остаткам некогда великого Брауновского университета. В первый день июня 2035 года профессор Родерик Шотц молча стоял перед своим кабинетом и, щурясь, смотрел вверх. Его глаза заливал лившийся со лба пот. Уже третий день подряд температура переваливала глубоко за со́рок.

— Чёрт, — пробормотал Шотц себе под нос, глядя, как огромные столбы дыма поднимаются сквозь густую ядовитую мглу. Дым валил с поля за дата‑центром.

«Кабинетом» это место можно было назвать с большой натяжкой. Три года назад кафедру математики официально реорганизовали в группу ИИ‑математики — одно из семнадцати подразделений нового департамента AI‑STEM. Руководство AI‑STEM заняло кабинеты математического корпуса, а оставшийся профессорско-преподавательский состав кафедры ютился в длинном ряду деревянных будок — по сути, переоборудованных нужников. Почти никто из профессоров на «работу» вообще не ходил, но Шотцу нравилось выбираться из своего некогда прекрасного жилища — дома в стиле современной архитектуры в Баррингтоне, где теперь теснились шесть семей.

К боковой стене его кабинета всё ещё была прибита распечатка знаменитого твита. На ней было написано:

чзх только что доказали гипотезу римана хз что это ваще пасиб моему офигенному пупсику

Твит был опубликован 1 января 2032 года. Рядом стоял QR‑код, по скану которого и открывался машинно проверяемый сертификат, не оставлявший сомнений в корректности доказательства. Автором твита значилась двадцатилетняя звезда тревел‑блогинга, крутившая роман с руководителем команды ИИ‑агентов компании United AI, охотившейся за гипотезой Римана. Команда решила: будет круче, если финальный, победный промпт отправит именно инфлюенсерша.

У Шотца была и распечатка промпта. Он звучал так:

Гипотеза Римана: сделай красиво, бро.

Шотц ещё достаточно хорошо помнил историю искусственного интеллекта, чтобы понимать: этот незамысловатый промпт венчал колоссальную, тщательно выстроенную лингвистическую конструкцию. Слова «Сделай красиво, бро» были формальной командой. Они предписывали компьютеру следовать 168-страничному так называемому универсальному математическому промпту (запатентованная в том году технология компании United AI) с рекурсией и квантовым сжатием. В этом громадном документе была расписана схема, по которой машине следовало выстраивать собственные рассуждения. Последняя строка документа гласила:

Не жалей средств, бро!

Промпт отправили 17 декабря 2031 года. После этого обычно красновато‑серое небо над Принстоном, Пало‑Альто и Кембриджем почернело на две недели. Жители этих злополучных городов рассказывали о чудовищном не смолкавшем всё это время вое, похожем на хор садовых воздуходувок и бензопил, и о форсированной вони блевотины и нитрометана. А потом кошмар наконец закончился, и мир прочёл этот удивительный твит.

К лету 2030 года ИИ‑агенты уже разделались с большинством знаменитых математических гипотез, с самыми лакомыми задачами, которые математики годами мечтали доказать. Вообще‑то корпорации‑гиганты, контролировавшие ИИ, потеряли интерес к математике ещё в 2029: к тому времени они уже со всей возможной убедительностью показали, что их машины справляются с математикой куда лучше людей. После этого корпорации всё больше переключались на задачи гораздо сложнее, к примеру к созданию компаньона на искусственном интеллекте, способного убедительно изображать эмпатию и заботу.

В 2030 году многие ИИ‑компаньоны уже умели утешать не хуже человека. И это оказалось весьма кстати, ведь многим было отчего отчаиваться — нескончаемые войны, правительства по всему миру, кишевшие психопатами, глобальное потепление, разрушение окружающей среды, безработица и так далее. К тому моменту и у Шотца был ИИ‑компаньон. Он пытался помочь профессору смириться с хроническими солнечными ожогами и с тем, что карьере пришёл конец. Когда машины научились убедительно изображать эмпатию и вежливость, компании искусственного интеллекта переключились на великих поэтов и комиков, чтобы научить электронных компаньонов по‑настоящему смешить людей, доводить их до слёз и трогать за душу.

И всё же в корпоративных верхах оставалось несколько упёртых фанатов математики. Они по‑прежнему лелеяли романтическую мечту: покорить всё, что ещё стоило покорять среди великих задач прошлого, и сорвать на этом последние лавры. До 2031 года гипотеза Римана оставалась неприступной. Не справился даже «Броцефал-5», чьи аппетиты по части энергии и материалов каждый месяц уничтожали лес размером с Провиденс, столицу штата Род‑Айленд. А потом, в середине 2031-го, United AI наконец добилась прорыва. Какому‑то толковому инженеру UAI пришло в голову уволить всю свою команду и заменить людей искусственным интеллектом, который мог круглые сутки работать над мощным протоколом «Cделай красиво». И сработало.

— Чёрт, — повторил Шотц. Он оторвал взгляд от твита, навеявшего ему эти размышления. Теперь он опустил взгляд на подозрительную красно‑коричневую родинку на правом предплечье и заметил по краю чёрный ободок. «Наверное, меланома — ну теперь это не так уж важно». Шотц понимал, что родинку, пожалуй, следовало показать врачу, но после того как прошлой осенью система здравоохранения штата Род‑Айленд рухнула, он знал: попасть на приём в ближайшее время едва ли удастся. Его тревожило, что скорее всего, времени на этом свете ему осталось немного, но слабым утешением служило то, что благодаря гипотезе Римана человечество наконец располагало весьма точными сведениями об асимптотическом распределении простых чисел.

Примечания переводчика

Автор рассказа — Ричард Эван Шварц [Richard Evan Schwartz], американский математик и профессор Брауновского университета. Шварц родился в 1966 году, окончил Калифорнийский университет в Лос‑Анджелесе в 1987, в 1991 защитил докторскую диссертацию в Принстонском университете, а с 2005 работает в Брауновском. Основные области его исследований — геометрия, топология и динамические системы, в частности математический биллиард. Сам Шварц описывает свой подход к математике как во многом экспериментальный: он любит начинать исследование с компьютерных экспериментов, находить в них закономерности и уже затем пытаться их доказать.

Художественная проза для Шварца — давнее, хотя и нерегулярное увлечение. На своём сайте он держит отдельный раздел с рассказами. На момент публикации перевода там находятся пять вымышленных рецензий на несуществующие книги и десять рассказов, включая этот. Самые ранние из выставленных там рассказов датированы 1993 годом, заметная группа текстов появилась на рубеже 1990-х и 2000-х. Тем не менее к жанру Шварц возвращается и по сей день, к примеру протокол заседания птичьего совета Minutes from the Bird Council Meeting датирован 2 июля 2026 года. Кроме того, Шварц пишет математические книги для детей и комиксы.

Если гипотеза Римана — одна из реальных проблем математики, то AI‑STEM — это выдумка Шварца, некий будущий департамент, где к научно‑технарским дисциплинам STEM (science, technology, engineering, and mathematics) пришили ИИ. Имя главного персонажа сатирического рассказа созвучно имени автора; инициалы, место работы и населённый пункт проживания совпадают. Хотя из‑за этого возможно заключить, что Шварц — неолуддит, его отношение к искусственному интеллекту куда сложнее.

В математической работе Vertex‑Minimal Paper Tori 2026 года Шварц подробно описывает первый проект, над которым он работал при помощи ChatGPT 4o и ChatGPT 5. Языковые модели он использовал для обсуждения математических идей высокого уровня, анализа эффективности своих программ, поиска опечаток и внутренних несогласованностей в статье, форматирования данных и программного кода. В одном случае языковая модель GPT-5 даже самостоятельно нашла нужную алгебраическую форму выражения, до которой, как признаёт Шварц, он мог бы и не дойти. При этом Ричард подчёркивает, что не позволял ChatGPT писать за него текст статьи и игнорировал советы модели по стилю, желая на сто процентов сохранить собственный авторский голос.

Однако, Шварц также считает, что искусственный интеллект обесценил многие аспекты умственного труда. Объясняя студентам свою систему оценок на 2027 учебный год, Ричард замечает, что современный ИИ уже способен решить практически любую домашнюю задачу, а необходимость получить хорошую оценку лишь усиливает соблазн воспользоваться таким инструментом вместо самостоятельной работы над материалом. Чтобы бороться с этим, Шварц перевёл свои курсы на систему зачётов (S/NC) вместо выставления оценок. Возможно, что из‑за этого курсы, которые ведёт Шварц, будут пользоваться меньшей популярностью — метод оценки S/NC не влияет на GPA, на средневзвешенный балл. С другой стороны, в Брауновском университете GPA нет с 1969 года.