В кабинете было дымно и сумрачно. В центре стоял длинный прямоугольный стол, покрытый зелёным, шершавым сукном; по краям тускло поблёскивало тёмное лаковое дерево.

Никто — наверное, даже самый опытный и авторитетный из здешних сотрудников, человек, способный поднять наверх любой документ и одним росчерком решить судьбы многих людей, — не смог бы ответить на простой вопрос: когда здесь появился этот стол?

До революции? Возможно.

Одно было ясно всем: стол переживёт их. Переживёт он и того самого пожилого человека в тёмном форменном кителе с несколькими звёздами на погонах, который сейчас сидел во главе стола.

Сам этот человек, впрочем, понимал это не хуже остальных.

— Товарищ генерал, разрешите начать доклад? — отчеканил сидевший по правую руку от него стройный мужчина лет пятидесяти, с изъеденным мелкими язвами лицом. Один его глаз беспокойно рыскал по комнате, другой, не двигаясь, смотрел куда‑то прямо перед собой.

— Акимушкин, доложите нам контрразведывательную обстановку, — сухо сказал генерал. — Только помните: я вас предупреждал — никаких англицизмов. В нашем ведомстве мы не можем позволить себе говорить на языке вероятного противника.

— Так точно! По вашему распоряжению штат укомплектован армейским переводчиком.

— Тогда начинайте.

— В настоящее время, — военный начал монотонно зачитывать текст с листка, — участились случаи деятельности вражеской агентуры на территории нашей страны. В частности, особую опасность представляет агент под кодовой кличкой «Клод», связанный с американскими спецслужбами. В контакт с ним вступали представители самых разных социальных и возрастных групп — от студентов до пенсионеров.

Агент обладает исключительно высокой квалификацией и широким набором навыков и доступных ему инструментов. Умеет быстро входить в доверие. Доходит до того, что лица, действовавшие в его интересах, впоследствии утверждали, будто это был «их» агент и будто не он использовал их, а они — его.

— И как же вы собираетесь его ловить, если он такой способный? — ухмыльнулся генерал.

— По нашим данным… — Акимушкин сглотнул. — Есть у него одна слабость. За свои услуги он берёт исключительно валютой. Берёт много. Нередко отказывается выполнять поручения, если считает предложенную сумму недостаточной.

Он перевернул лист.

— И ещё один момент. В целях конспирации агент избегает прямой работы с нашими гражданами. Требует, чтобы завербованное им лицо выдавало себя за иностранца.

— Ну, это понятно, — снова ухмыльнулся генерал. — Если его поймают здесь за вербовкой нашего гражданина — не соскочит. А если два иностранца между собой… надеется через посольство выкрутиться. — Что еще про него известно? 

— Очень мало. Известно только, что недавно начал действовать его ученик — агент под кодовым именем «Опоссум». По нашим данным, обладает исключительными способностями к нейролингвистическому программированию. Причём настолько развитыми, что завербованные им лица искренне считают, будто это они что‑то программируют.

Акимушкин на мгновение замолчал и перевернул страницу.

— Кроме того, имеется информация об агенте «Басня». Этот специализируется преимущественно на взломах. По всей вероятности, бежал из американской тюрьмы. Агент крайне опасен, практически неуправляем. Судя по имеющимся сведениям, его опасаются даже собственные кураторы.

— Н‑да… — хмыкнул генерал. — Не самые приятные новости.

Он перевёл взгляд на сидевшего напротив мужчину.

— А что у вас, Чугунов?

Слегка сутулый, полноватый Чугунов откликнулся не сразу. Пошелестел страницами блокнота, нашёл нужную запись и заговорил:

— Моё подразделение ведёт оперативную разработку американского агента под кодовой кличкой «Болтун». Активную работу против нашей страны начал приблизительно четыре года назад. Основная характерная особенность вербовочного подхода — воздействие на тщеславие объекта. Использует неприкрытую, зачастую грубую лесть.

— Например? — спросил генерал.

— Например, на практически любое обращение с просьбой дать независимую оценку творческой работы заявляет объекту вербовки, что произведение исключительно талантливое, глубокое и практически не нуждается в доработке.

— А их приметы известны?

— Товарищ генерал, — начал Акимушкин, — мы полагаем, что агенты активно используют грим и различные средства маскировки. Свидетельские показания крайне противоречивы. Одни из завербованных утверждают, что агент был низким, другие — средним, третьи — высоким. Некоторые показали, что он очень быстро бегает. В общем, при таком разнобое установить сколько‑нибудь достоверные приметы пока не представляется возможным.

— Совсем ничего общего?

Акимушкин помедлил.

— Одна деталь есть, товарищ генерал. Здесь показания сходятся.

— Какая?

— Все утверждают, что они постоянно что‑то бубнят себе под нос.

— Благодарю за доклад, Акимушкин, — сказал генерал. — Кирдыков, — он повернулся к сидевшему дальше по столу мужчине с широким скуластым лицом и узкими тёмными глазами. — Доложите нам о подрывной деятельности агентуры Китайской Народной Республики.

— Товарищ генерал, благодарю за оказанное мне высокое доверие! — отчеканил Кирдыков. — Мой отдел ведёт оперативную разработку нескольких агентов Китайской Народной Республики. Один из них действует под кодовым именем «Глубокая Ищейка»…

— Это примерно как «Глубокая Глотка»? 

Кирдыков на секунду замер.

— Товарищ генерал, фильм с таким названием мне неизвестен.

— Очень, хорошо, продолжайте, Кирдыков. — усмехнулся генерал. 

— Кроме того, мы выясняем все обстоятельства происшествия с агентом Кими на территории Соединённых Штатов.

— Ким? Кореец? — генерал поднял бровь.

— Мы полагаем, что в действительности китаец. Корейское имя, вероятно, использовал в качестве прикрытия. Недавно агент был освобождён, а затем, по данным нашей агентуры…

Кирдыков замолчал и набрал воздуха в грудь.

— …расчленён на несколько сырых частей и выложен в публичный доступ в месте под названием «Объятие Лица».

— Бр‑р… — генерал передёрнул плечами. — Какое жуткое название. И где находится это место?

Кирдыков уткнулся в записи.

— Мы полагаем, где‑то на сервере… — Он осёкся. — Прошу прощения, товарищ генерал. На севере Соединённых Штатов.

— Товарищ Кирдыков, — внезапно оживился Акимушкин. — А как вы можете объяснить тот факт, что, по вашим словам, агент Кими был сначала освобождён из американской тюрьмы, а вскоре после этого расчленён и выставлен на всеобщее обозрение? Какая‑то очень грубая и топорная работа, непохоже на американцев, не их стиль. 

Кирдыков несколько секунд молча смотрел в бумаги.

— Мы полагаем, что он был освобождён… китайцами.

— Ну, это уже какая‑то ерунда, — усмехнулся Акимушкин. — Не понимаю, зачем китайцам вообще арестовывать собственного агента?

— Не понимаете, Акимушкин? Тогда я вам объясню, — заговорил генерал. — Это классическая операция прикрытия. Агент действует под корейским именем Ким. Китайцы его арестовывают, некоторое время держат у себя, а потом якобы «освобождают». Тем самым отводят от него подозрения. Он получает репутацию жертвы режима и спокойно въезжает в Соединённые Штаты. Кто после этого заподозрит в нём китайского агента?

Генерал откинулся на спинку кресла.

— Классика.

Несколько секунд он молча смотрел в потолок. Затем продолжил, обращаясь словно к самому себе:

— И вот нас ещё называют «кровавым режимом»… Да вы только посмотрите, как работают в США. Взяли, расчленили, выставили на всеобщее обозрение — чтобы другим неповадно было. 

Никто не ответил.

— Хорошо, — генерал помолчал. — Есть у вас хотя бы соображения, каким образом эта разветвлённая шпионская сеть поддерживает связь со своими кураторами?

— Товарищ генерал, — заговорил Акимушкин, — мы полагаем, что для связи используются зашифрованные телеграммы.

— Телеграммы? — генерал удивлённо поднял брови. — А что, неплохо. Неплохо придумано. У нас граждане столько телеграмм отправляют — за всеми не уследишь. Старый способ, зато надёжный.

Акимушкин дождался, пока генерал закончит.

— Кроме того, нам удалось установить лицо, предположительно координирующее деятельность всей сети. В настоящее время проживает во Франции. Использует псевдоним Павел Дурофф.

— Дурофф?.. — генерал задумался, а потом вдруг довольно промурлыкал: — О‑о, старые знакомые. Французское эмигрантское подполье…

Он откинулся на спинку кресла и мечтательно прищурился.

— Эх, молодость моя. 

Генерал ещё несколько секунд посидел с закрытыми глазами, затем открыл их.

— Акимушкин, какие меры по нейтрализации прорабатываете?

— В контексте общей международной обстановки ликвидацию эмигранта Дурофф считаем излишне рискованной. Возможны серьёзные внешнеполитические последствия. Поэтому нами разработан детальный план дискредитации противника. Разрешите доложить, товарищ генерал! — рявкнул Акимушкин.

— Дискредитация — это хорошо. Это правильно. Это по‑нашему, — одобрительно сказал генерал. — Продолжайте, товарищ Акимушкин.

— В нашем распоряжении имеется агент из числа лиц, сочувствующих нашей стране. Оперативный псевдоним «Макс». Ранее использовался в качестве связного, в настоящее время внедрён в органы прокуратуры Французской Республики. По нашей просьбе он организует проведение следственных действий в отношении вышеуказанного гражданина.

Акимушкин снова открыл блокнот.

— Согласно разработаннму плану Дурофф получит официальные обвинения в том, что он посредством организации массовой рассылки телеграмм в неустановленное следствием время, в неустановленном месте, в отношении неустановленного числа молодых девушек…

Акимушкин запнулся. На его лице выступили красные пятна.

— …так сказать… склонял их к совершению противоправных действий неустановленным французским способом.

— Каким ещё способом?! — рявкнул генерал.

— Прошу прощения, товарищ генерал! — окончательно покраснев, выпалил Акимушкин. — Неустановленным французской прокуратурой способом.

Генерал несколько секунд смотрел на него.

— Акимушкин! — наконец гаркнул он. — Это полная хрень, а не дискредитация. Если бы он у нас тут склонял кого‑нибудь «неуставным французским способом» — это было бы дело. А в Париже… да его его через пару часов уже выпустят.

Он раздражённо постучал пальцами по столу.

— Вы же своего агента подставите. Ему после такого, извините, даже яблоко на завтрак купить нельзя будет. Из любого более‑менее приличного магазина вышвырнут под улюлюканье толпы.

Акимушкин опустил взгляд.

— Оставьте «Макса» связным, — продолжил генерал. — Пусть всё, что через него проходит, сразу пересылает нам. Больше пользы будет. 

— А с Павлом‑то что делать?! — рассеянно спросил Акимушкин.

Руководитель посмотрел на него с лёгким раздражением.

— Полковник, учитесь системному мышлению! Нам надо давить врага в зародыше, а не пытаться рубить головы гидре — они у неё всё равно быстрее отрастают. Решим проблему с Дурофф — завтра появится другой. Потом третий. Так и будем за ними по всему свету бегать?

Он выдержал короткую паузу.

— Нам нужно лишить врага связи. В этих целях я предлагаю полностью запретить населению отправку телеграмм!

За столом стало тихо.

— Неудобно, конечно, — продолжил начальник. — А что поделать? Потерпеть придётся до стабилизации международной обстановки. Пусть пока письма пишут.

Пауза затянулась. Прошло больше десяти секунд.

— Акимушкин, завершайте доклад, — почему‑то нахмурившись, скомандовал генерал.

Он достал папиросу, но вместо того, чтобы закурить, принялся медленно перекатывать её между пальцами.

Полковник пробежался глазами по блокноту и перешёл к заключительной части. Последовали дежурные обещания усилить, укрепить, повысить бдительность, принять исчерпывающие меры и не допустить впредь. генерал покачивался в кресле и едва заметно кивал, барабаня пальцами по столу.

— Товарищ генерал! Полковник Акимушкин доклад окончил! — наконец раздалось в комнате.

Генерал облегчённо вздохнул.

Но Акимушкин не замолчал.

— Если хотите, я могу подготовить подробный рапорт на ваше имя или продолжить оперативную разработку агентурной сети Клода в нашем отделе. Что выберете?

Руководитель вдруг взревел:

— Да что происходит?! Вы же офицеры! Гордость страны! Офицер должен брать инициативу в свои руки, а вы тут все сиськи мнёте! За каждым чихом стали меня спрашивать: «Что выберете?», «Чего изволите?»

Он шумно засопел, оглядел сидящих за столом и продолжил:

— Приказываю всем инициативно подготовить рапорты по вверенным направлениям. Объём — не менее пятидесяти страниц каждый. Срок — один час пять минут.

Генерал сделал паузу.

— Не успеете — ух… Я вам тут такой Париж устрою.

— Товарищ начальник… то есть товарищ генерал, — раздался голос Кирдыкова. — В рамках вверенных нам ресурсов и имеющегося оперативного резерва выполнение поставленной задачи не представляется возможным. Нельзя же написать рапорт на пятьдесят страниц за час.

— Кирдыков! — рявкнул генерал. — Мне тоже все говорили, что невозможно! А почему тогда Второй отдел может, а вы нет?

Кирдыков открыл рот, но генерал уже сам ответил:

— А я вам скажу почему. Потому что там работают настоящие офицеры! Они проявляют инициативу, не ноют про нехватку времени и используют всю имеющуюся в их распоряжении материально‑техническую базу! Вот поэтому у них и пятьдесят страниц за час, а у вас одни разговоры!

Он хлопнул ладонью по столу.

— Рапорты жду через час. Ещё пять минут даю на доставку в канцелярию. Передадите лично в руки моей секретарше Алисе Сергеевне.

Генерал обвёл присутствующих тяжёлым взглядом.

— Всё. Совещание окончено. 

Офицеры поднялись и торопливо вышли из кабинета. Генерал ещё некоторое время сидел неподвижно, по прежнему перекатывая между пальцами незажжённую папиросу.

Под его пальцами зеленело старое шершавое сукно.