Примерно половина людей не замечает, если посреди разговора собеседника подменить другим человеком. Это не фигура речи и не мысленный эксперимент, а результат полевого исследования 1998 года.

Мы почти никогда не смотрим на другого человека. Мы смотрим на собственную модель другого человека и сверяем её с реальностью настолько экономно, насколько удаётся.

У такой модели есть довольно неприятное свойство. Она не только описывает человека, но и меняет его. Если я достаточно уверен, что при настоящей близости меня рано или поздно начнут контролировать, я буду вести себя так, что меня действительно начнут контролировать. И тогда модель перестанет быть просто ошибочной. В той системе отношений, которую она сама помогла построить, она начинает верно предсказывать реальность.

Дальше о том, как эта конструкция устроена, почему она вылезает наружу в темноте и в мессенджерах, почему умершие приходят в гости и что со всем этим делать.

У пограничного расстройства личности девять диагностических критериев. Для диагноза достаточно пяти. Если посчитать все возможные сочетания, получится 256 комбинаций. Два человека с одним диагнозом могут совпасть друг с другом всего по одному критерию (Leichsenring et al., 2024).

Один человек годами живёт с ощущением пустоты и неустойчивым представлением о себе, другой переживает тяжёлые кризисы с суицидальными намерениями при разрыве отношений, третий прежде всего рискует, дерётся и употребляет вещества. Все они могут получить один диагноз.

В 2019 году Всемирная организация здравоохранения сделала то, о чём исследователи личности спорили больше сорока лет. В одиннадцатом пересмотре Международной классификации болезней (МКБ-11) она упразднила все классические типы расстройств личности. Вместо них появилась единая дименсиональная шкала тяжести — лёгкая, умеренная, тяжёлая — и пять черт-квалификаторов. Это гораздо ближе к тому, как устроены реальность и сложность человеческой психики (WHO, 2024; Tyrer et al., 2019).

Из всей старой таксономии в особом положении осталось только пограничное расстройство личности. В МКБ-11 для него сохранили специальный квалификатор borderline pattern.

Почему система, устремлённая к непрерывным шкалам, сделала исключение именно для него? Что это за сбой психики, который клиницисты отказались выпускать из поля зрения?

Представьте себе не очень опытного яхтсмена, который управляет своим небольшим судном в достаточно сильный шторм. Он непрерывно мечется по палубе, то поднимает, то убирает парус, меняет галс, периодически выпадает за борт, забирается обратно, требует ром и привязать себя к мачте, потом прячется в трюм и в ужасе молится Посейдону, а затем снова бежит на палубу и пытается удержать судно на плаву. Это не пограничность.

Вопреки распространённому мнению, прямой вопрос о суицидальных мыслях или намерениях не увеличивает риск, а, скорее наоборот, помогает человеку не оставаться один на один с кризисом.

В январе 2026 года в Journal of the American Academy of Child & Adolescent Psychiatry вышла работа Лоры Хеннефилд и её коллег. Сто девяносто четыре ребёнка от восьми до двенадцати лет наблюдались в течение года. Повторные вопросы о суицидальных мыслях не увеличивали их частоту.

Со взрослыми картина та же. Систематический обзор Даззи и соавторов ещё в 2014 году не нашёл признаков того, что расспрос о суицидальных мыслях создаёт или усиливает их. Скорее наоборот: возможность впервые назвать мысль вслух, не встретив испуганного лица напротив, уменьшает изоляцию. Отказ спрашивать из страха «подать идею» не убирает уже существующую мысль.

Надеюсь, что этот текст никогда не пригодится вам в жизни. Но если рядом окажется человек о состоянии которого вы боитесь спросить прямо, полезно заранее знать, что молчание защищает хуже вопроса. А само желание спросить часто может быть диагностическим признаком. Прямой вопрос действительно может помочь.

«Не хочу просыпаться». «Совершенно всё надоело». «Ничего больше не хочу». «Лучше бы меня вообще не было». Это ещё не сообщение о намерении умереть. Но, возможно, первые признаки.

Я работал на телефоне доверия с 2014 по 2016 год. Пришёл учиться туда ближе к завершению собственной подготовки как психотерапевта. Мне казалось, что такая работа для терапевта примерно то же самое, что практика на скорой для врача. Нет кабинета, нет телесных реакций и мимики человека перед глазами, нет нескольких встреч, чтобы во всём разобраться.

По определению ВОЗ, выгорание - накопление стресса, которое сопровождается усталостью, раздражительностью и цинизмом. Уже здесь термин вводит в заблуждение и прямо противоречит сути проблемы. Выгорание предполагает отсутствие чего-то, пустоту: «выгорело, кончилось». Тогда как расшифровка ВОЗ указывает на накопленное напряжение. Стресс в переводе с английского - это и есть напряжение. Не дефицит. Переизбыток.

В психике вообще гораздо больше физики, механики и математики, чем абстрактных разговоров про маму, типы привязанности и психологические травмы с абьюзерами. То как думают и транслируют в массы «инстаграм-психологи».

Грубо говоря, работа психики - это два встречных процесса переработки опыта. Вместе они образуют то, что называют снижением ошибки предсказания (больше можно почитать здесь https://habr.com/ru/articles/1042286/). Первый процесс - информационный метаболизм, описанный польским психиатром Антонием Кемпинским ещё в семидесятых: переработка поступившей информации о мире. Другой, встречный процесс, переработка возбуждения в широком смысле. Обработка моего уникального, специфического отношения, то есть тех чувств, которые возникли в организме в ответ на полученную информацию. Если ошибка предсказания огромна и возбуждение слишком сильное это психологическая травма. Резкое превышение ассимилятивной ёмкости, временный коллапс системы. Скачок напряжения, который сжёг предохранители. Выгорание похоже по сути. Это медленное накопление непереработанного возбуждения. Условные зомби-процессы, которые не делают ничего полезного, но греют процессор. Депрессия - огромное количество накопленного возбуждения, которое не было переработано. (Я не говорю об эндогенных или первично биологических депрессиях).

Как эволюция и инженеры строят сознание

Несколько дней назад на Хабре вышла статья Андрея Вечернего «Концепция байесовского мозга, или Почему этот заголовок в моменте — ваша галлюцинация». Статья отлично обьясняет суть принципа свободной энергии Карла Фристона и соответствующую интерпретацию Анила Сета: мозг сидит в темноте черепной коробки, никогда не видит мир напрямую и поэтому всё, что мы переживаем как реальность, есть его собственная догадка о том, что находится снаружи.

У этой картины есть место, которое в популярных изложениях обычно опускают. Она прекрасно объясняет, как мозг видит мир. Но почти ничего не говорит о том, почему он этим занимается.

Я попробую рассказать об этом с точки зрения психотерапии и нейронауки. Если статья Вечернего про эпистемическую сторону предиктивного мозга (как мозг видит), то эта про его аффективную и мотивационную сторону (что им движет). За последние сорок лет нейронаука, психология и инженерия независимо друг от друга двигаются к одному и тому же ответу. И ответ оказался не таким, какого ожидала европейская философия последние двести лет.