Пятнадцать тысяч триста девяносто долларов в год разделяли две медианные зарплаты в посте, который аналитик данных Stack Overflow Дэвид Робинсон опубликовал в середине июня 2017 года. Если бы так различались сеньоры и джуны или Калифорния и Индия, пост прошел бы незамеченным, потому что такими графиками интернет завален доверху. Шум поднялся из-за признака, по которому разработчиков разложили на две кучки: чем они делают отступы в коде, пробелами или табуляцией.

Новость разлетелась от The Register до BBC, комментаторы привычно разбились на два лагеря, а несколько человек с Pandas наперевес попробовали этот результат развалить. Дальше пойдет речь как раз о той части истории, где его разваливали, и о том, почему ни у кого толком не вышло.

Сценарий повторяется с завидной регулярностью. Человек ставит Git for Windows, жмет Next во всех окнах установщика (включая то, где мелким шрифтом предлагается выбрать редактор по умолчанию), через неделю делает коммит, забыв указать сообщение прямо в команде, и оказывается перед черным экраном, вдоль левого края которого сверху вниз тянется столбик тильд. Курсор мигает в пустой первой строке, ниже идут строки с решеткой в начале, а внизу висит имя какого-то служебного файла с количеством строк и байтов. Кнопок нет, меню нет, крестика в углу тоже нет, поэтому пальцы делают то, что делают в любой консоли, и набирают exit.

Первое издание Unix Programmer's Manual датировано 3 ноября 1971 года, и на странице про системный вызов time в нем написано, что система хранит время в шестидесятых долях секунды, прошедших с полуночи 1 января 1971 года. Я наткнулась на эту строчку, когда пыталась ответить себе на вопрос, который, по-моему, хоть раз возникал у каждого, кто видел в логах загадочное 1 января 1970 года: почему именно этот день. Выяснилось, что поначалу Unix собирался считать время с другого года и в других единицах, а тикали его часы от электрической розетки.

Вторая половина истории про будущее. Во вторник, 19 января 2038 года, в 06:14:07 по Москве закончится 32-битный счетчик секунд, и программы, которые на него полагаются, проснутся в пятнице, 13 декабря 1901 года. Я проверила это на C, на JavaScript и на ext4, где файл, датированный 2040 годом, у меня уехал в 1903-й, а заодно выяснила, что кое-где 2038 год наступил уже двадцать лет назад.

Если вы хоть раз экспортировали трек из аудиоредактора, копались в настройках звуковой карты или писали код, который что-нибудь проигрывает, вы видели число 44 100. Оно стоит по умолчанию почти везде, в конфиге его набираешь на автомате, как пин-код от своей карты, и вопросов оно обычно не вызывает, потому что объяснение к нему все помнят еще со времен лабораторных по цифровой обработке сигналов.

Я тоже много лет жила с этим объяснением и считала вопрос закрытым, пока не попробовала пересказать его вслух и не споткнулась на последнем шаге: откуда взялись именно эти сто герц сверху? Почему не ровно 44 000, почему не 45 000, почему не 48 000, как у студийного видео? Спойлер для тех, кто не любит интригу, уже вынесен в заголовок, а остальным предлагаю пройти тот же путь, что прошла я, от учебника через подозрительную арифметику к телевизионной развертке, которая до сих пор сидит в каждом компакт-диске и в огромной части музыки на стримингах.

Началось все с того, что коллега увидела, как я выдергиваю флешку из ноутбука сразу после копирования, и посмотрела на меня так, будто я при ней вытащила вилку из розетки за провод. Следующие двадцать минут мы спорили про значок в трее, и к концу спора выяснилось, что ни одна из нас толком не знает, что происходит, когда на него нажимаешь. Она нажимает, потому что так учили еще в школьном компьютерном классе, я не нажимаю, потому что у меня за все эти годы ни разу ничего не сломалось, и аргументы у нас обеих, честно говоря, были уровня «а у моей бабушки».

«Мгновенно» — слово сильное, я к нему ещё вернусь и отниму примерно всё. Но начну с факта, который в этой истории главный.

В 1956 году в NASA делали пилотажный тренажёр для X-15 — того самого ракетоплана, который летал на семи махах и забирался на 100 километров. Тренажёр должен был считать динамику полёта в реальном времени, потому что за креслом сидел живой пилот. Ни один цифровой компьютер тогда этого не умел. Взяли три аналоговые машины EAI PACE 231R: 380 операционных усилителей, 101 функциональный генератор, 32 сервоусилителя, 5 множительных устройств. Диапазон модели — от 0,2 до 7 махов и от уровня моря до 1 056 000 футов, это примерно 322 км.

То есть человека готовили к полёту на край атмосферы на машине, в которой не было ни одной нулевой или единичной цифры.

Дальше обычно идёт текст про то, что аналоговые машины были в тысячи раз быстрее, что их зря похоронили, и что вот сейчас они возвращаются в виде чипов для нейросетей. Я такой текст читала много раз, и каждый раз спотыкалась в одном и том же месте: рядом со словами «в тысячи раз быстрее» всегда стоит строчка «точность порядка 0,1%», и никто никогда не показывает, что эти две цифры означают вместе.

Ну я и полезла считать.

Нет, разумеется, хотят. И многие даже соглашаются. Правда потом возвращаются обратно в разработку, но соглашаются же. Так что вопрос стоит ставить ребром: «почему то, что им предлагают, вообще называется повышением».

У Максима было восемь лет опыта. В пятницу он сеньор. В понедельник он — кто? По грейду выше, но по факту джун в специальности, где у него ноль лет практики, с зарплатой и ожиданиями как от человека с восемью. И самое издевательское — ему никто не сказал, что он джун. Ему сказали «ты вырос». А что, если это не повышение, а смена профессии с билетом в один конец?

Три года назад я поставила себе задачу: с пару десятков устройств, ноль облачных зависимостей, и чтобы всё крутилось на своей железке в шкафу. За последние 22 месяца правда упало дважды, но всего-лишь на минуты. Задержка от «нога переступила порог» до «свет зажёгся» — 110 миллисекунд. Я это мерила, и очень очень этим гордилась. А жить теперь в доме с повышенным IQ стало хуже. Почему? Об этом ниже.

Ну как сказать опередил, честно говоря, нет, не опередил, скорее опоздал. Но об этом позже, начну с цифры, которая в этой истории главная. «Сетунь» стоила 27 500 рублей — со всей периферией, с телетайпом, с барабаном, с фотовводом. PDP-8, которую в Штатах считали рекордно дешёвой машиной, стоила 20 000 долларов за один процессорный блок. Без ничего. Это сравнение приводит сам Брусенцов в интервью.

Плюс к этому «Сетунь» была троичной. Единственной серийной троичной машиной в истории человечества, и её закрыли.

Обычно после этого идёт текст про Госплан, который задушил гения, опередившего время на тридцать лет. Я такой текст читала раз пять в разных изложениях, и каждый раз спотыкалась об одно и то же место: вот тут, где объясняют, почему тройка экономичнее двойки, всегда написано «примерно в семь раз». А через абзац — что оптимум системы счисления достигается при основании e. Это два утверждения из разных вселенных, и между ними никто никогда не показывал переход.

Ну я и полезла считать сама.

Привет, Хабр. Я хочу рассказать историю, которую вы уже, наверняка, где-то слышали. Только с другой стороны.

Пару месяцев назад я сидела на созвоне с техдиром стартапа, который делал RAG-систему для юридических документов. Он сказал, что они уходят с Postgres на Pinecone, потому что Postgres для векторов не тянет, это же очевидно. Я спросила, сколько у них векторов. Оказалось, тысяч двести, может, триста. Я уточнила, пробовали ли они вообще pgvector. Выяснилось, что нет, решение приняли по общему ощущению, что Postgres для этого не годится. Ощущение было не на пустом месте, два года назад так и было. Я не стала спорить. Просто открыла документацию pgvector и скинула ссылку. Через неделю он написал, что оно работает. Даже быстрее, чем они думали. Ещё через месяц они запустили прод. На одном Postgres. Без Pinecone. Без отдельной векторной базы. Без трёх месяцев инфраструктурной работы, которую они уже успели запланировать.

И это не единичный случай. Мне кажется, что это паттерн. И я хочу разобрать его по частям, потому что за последние пару лет я видела этот сценарий минимум пять раз в разных вариациях, и каждый раз он заканчивался одинаково.

До 23 лет я боялась грозы. Не то чтобы визжала и пряталась под кровать, но отходила от окна, выключала комп (типа берегу технику, ага, на самом деле просто страшно было), вообще вела себя не очень адекватно. Думала, что все понимаю: грозовая туча накапливает заряд, молния бьет сверху вниз, поэтому под деревом стоять нельзя, в воде быть нельзя, понятно-логично-страшно.

И вот в универе была лекция по физике атмосферы. Сижу я значит, записываю про облака и всякое такое. Препод доходит до молний и выдает: "Молния, которую вы видите, идет снизу вверх".