Весна и лето 1916 года были «счастливым временем» для немецких цеппелинов в небе над Британией. Они почти беспрепятственно летали сбрасывать тонны бомб на Лондон и окрестности, практически не неся потерь. Однако осенью ситуация стала резко меняться. Ключом к победе стала установка на британские ночные перехватчики пулемётов с новейшими зажигательными пулями. Германские дирижабли, которые поднимались в воздух за счёт баллонов с крайне огнеопасным водородом, один за другим стали превращаться в устремляющиеся к английской земле пылающие факелы. Ещё вчера почти безопасные «охотничьи угодья» немецких воздухоплавателей за считаные недели превратились для них в огненный ад, откуда вряд ли можно вернуться. Однако командование германских цеппелинов во главе с фанатичным Петером Штрассером отнюдь не собиралось отказываться от радовавших лично кайзера бомбёжек Лондона.

С 1916 года у цеппелинов в небе Британии началось примерно то же, что немецкие подводники Второй мировой назовут Glückliche Zeit, «счастливые времена» почти безнаказанной охоты в 1940-1941 годах. Германские дирижабли весной и летом того года гибли от огня противника и во Франции, где пытались поддерживать армию в Верденской мясорубке, и даже на Балканах, где они пытались бомбить румынские войска и корабли Антанты под Салониками. Однако ПВО Британии в это время оказалось почти бессильным из-за «детских болезней» зенитных снарядов и нежелания командования хотя бы поэкспериментировать с обстрелом цеппелинов зажигательными пулями с самолётов. В результате небеса Лондона и других английских городов стали для немецких военных воздухоплавателей полем практически безнаказанных бомбёжек. Цеппелины регулярно появлялись в британском небе группами до десяти и даже больше, сбрасывали тонны бомб и возвращались обратно. С лета к вылетам подключились ещё более огромные «супер-цеппелины» типа R. Но всё когда-то кончается — и вскоре «охотничьи угодья» начнут превращаться в ад. 

Первый налёт цеппелинов на Британию, состоявшийся 19 января 1915 года, показал: английские небеса практически беззащитны перед немецкими военными дирижаблями и их бомбами. Если армейские цеппелины, пытавшиеся бомбить Париж через линию Западного фронта или города Российской империи, регулярно гибли либо получали тяжёлые повреждения от зенитного огня, то в налётах флотских машин на Британию главным их врагом была коварная погода Северного моря. Поначалу кайзер запрещал бомбить Лондон из-за родственных чувств к королевской семье своего кузена Георга V, но по мере роста ожесточённости войны ограничения были сняты. Первый же рейд новейшего LZ-38, сбросившего более тонны бомб на британскую столицу, унёс 7 жизней и нанёс материального ущерба на сотни тысяч фунтов стерлингов. При этом британские зенитчики и лётчики не смогли противопоставить вражескому дирижаблю в небе Лондона решительно ничего. Кайзер и военное руководство Германской империи были в восторге — и постановили обрушить на «проклятый Альбион» всю мощь бомбовой нагрузки боевых воздушных кораблей.

Первый опыт применения немецких военных дирижаблей оказался не слишком удачным. Если в морском патрулировании они проявили себя довольно толково, и адмиралы Флота открытого моря считали разведывательную ценность цеппелина равной нескольким крейсерам, то бомбовые удары ранних машин были малоэффективны в лучшем случае, в худшем оканчивались гибелью машины. Однако в серию шли всё более совершенные военные дирижабли, а руководство кайзеровского рейха с растущим интересом поглядывало в сторону Британии: не пора ли обрушить на Лондон и другие города пару-другую тонн бомб с цеппелинов? Как водится, далеко не всё пошло по плану.

В прошлых статьях мы увидели, как во Франции зародилась и позже дошла до практической реализации идея управляемого воздушного шара, он же дирижабль. А также то, как граф фон Цеппелин после долгих стараний и неудач сумел убедить кайзера, военных и общество, что Германской империи обязательно нужны дирижабли, в особенности боевые. К началу Первой мировой войны в августе 1914 года немецкие военные ведомства и гражданская компания DELAG обладали единственным в мире флотом огромных дирижаблей жёсткой конструкции. К этому моменту общее число построенных воздушных кораблей фон Цеппелина достигло цифры 25, и часть из них уже успели погибнуть в авариях и катастрофах. С началом Великой войны, как её называли современники, уникальные военные цеппелины будут считаться важным козырем Германской империи и с точки зрения её руководства, и с точки зрения её врагов — а у британцев в предвоенные годы разовьётся настоящая коллективная дирижаблебоязнь. Вторая половина 1914 года станет временем боевого крещения военных дирижаблей — где окажутся перемешаны трагедии, ошибки и курьёзы.

Мы уже обсудили зарождение идеи управляемого воздухоплавания, первые неудачные эксперименты и то, как дирижаблестроение развивалось во Франции и Британии. Однако чаще всего дирижабли ассоциируются не с придумавшими их французами, а с Германией. Грандиозные небесные корабли жёсткой конструкции, созданные компанией графа фон Цеппелина и другими немецкими компаниями, вписали себя в историю местами довольно мрачным образом: военные цеппелины с чёрными крестами на обшивке открыли эру стратегических бомбардировок городов, а символическим финалом эпохи дирижаблей стала трагическая гибель пассажирского «Гинденбурга». С другой стороны, именно немецкие воздушные корабли можно назвать пиком развития дирижаблестроения, и никто никогда не строил так много и настолько больших машин этого класса. 

Селёдка под шубой — второе по важности блюдо новогоднего стола, хотя с 90-х годов с ним пытается конкурировать крабовый салат. Ранее мы уже обсуждали непростую историю салата оливье, особенности новогодних мемов и то, как менялась система праздничных выходных в нашей стране в разные времена. Теперь разберёмся, как и когда в отечественной кухне возник салат «селёдка под шубой», как вообще солёная сельдь проникла в русскую кулинарию, и как некогда сорный вид, который рыбаки веками выкидывали обратно в море, превратился в одну из главных рыб на столах всей Северной и Западной Европы.

2025 год подошёл к концу, а значит, пришла пора уже традиционно рассказать о наиболее популярных его мемах. Если в 2024-м мемы касались в основном животных, а в 2023-м — популярных тогда игр и фильмов, теперь в игру плотно вступили нейрослоп генеративные нейросети, абсурдизм и споры поколений, а главной кузницей мемов остался TikTok. Что ж, приступим! (Те же, кому интересно, могут заодно полистать статьи о мемах нулевых и десятых годов: 2000-2005, 2006-2010, 2011-2015, 2016-2018).

Как мы увидели в первой части, воздухоплавание было изобретено во Франции эпохи Просвещения, и идея управляемого воздушного шара — по-французски дословно ballon dirigeable — возникла на следующий же год после полётов первых воздушных шаров. Однако первые эксперименты по созданию дирижаблей на ручной силе (достаточно компактных и лёгких паровых машин пока не существовало даже в проекте) окончились провалом, в том числе и попытки создать дирижабль-бомбардировщик в России для отражения вторжения Наполеона в 1812 году. Прогресс, однако, не стоял на месте, и невозможное в конце XVIII столетия к середине XIX века уже было теоретически и конструктивно осуществимым. А идея сделать воздушный шар управляемым никогда не покидала пытливые умы изобретателей — особенно французов, считавших воздухоплавание предметом национальной гордости.

В наше время дирижабли больше всего ассоциируются с сумрачным тевтонским гением и фамилией графа фон Цеппелина. И действительно, немцы очень активно строили и применяли воздушные суда, а их огромные дирижабли бомбили Лондон в Первую мировую и совершали коммерческие рейсы через Атлантику в интербеллум. Однако честь изобретения и создания первых дирижаблей всё же принадлежит французам, да и само их название представляет собой французское dirigeable — «управляемый». Самая первая попытка создания движимого воздушными винтами воздухоплавательного аппарата относится ещё к 1784 году, почти сразу после первых полётов воздушных шаров братьев Монгольфье. Попытки создать дирижабль имели место и в России — более того, их хотели использовать против наполеоновской армии в 1812 году.

В конце предложения должна быть точка — и точка. Да, в современной сетевой переписке это уже не факт, а многими воспринимается как настаивающая и даже «токсичная» интонация, но формально правила русского и других языков с письменностями на основе кириллицы и латиницы неумолимы. Использование запятых, двое- и многоточий, дефисов и тому подобного в них тоже не слишком отличается. Более того, со второй половины XIX века европейские знаки препинания и правила их применения проникают даже в такие языки, как китайский и японский. Почему это произошло и как именно оформился привычный нам ассортимент знаков препинания? Попробуем разобраться.

Как и семидневная неделя, о которой мы говорили в прошлый раз, разделение суток на 24 часа, в каждом из которых по 60 минут, давно уже стало мировым стандартом. Но почему часов ровно 24, а минут в них — именно 60? И почему при этом на циферблатах почти всех механических часов не 24, а 12 делений? Попробуем разобраться.

В XVI веке японцы, не отрываясь от бесконечных войн феодальных домов, познакомились с пришельцами из-за морей с далёкого запада. Европейцы обладали многими полезными знаниями и технологиями наподобие мушкетов и заводных механизмов — и японские интеллектуалы стали увлечённо изучать языки, науку и культуру иноземцев. Одной из удививших их вещей стало то, что в английском, голландском и испанском языках дни недели назывались в той же самой смысловой последовательности, что и в японском, и в китайском. Воскресенье везде было днём Солнца (или Бога), понедельник — днём Луны. Далее чуть сложнее, с участием древних богов и даосских стихий, но в целом в той же астрономической логике небесных тел или связанных с ними божеств. Как получилось, что одна и та же схема именования дней недели уже не первое тысячелетие присутствует в языках очень разных и отдалённых друг от друга стран? Попробуем разобраться.

Джек Уильямсон — один из известных в своё время и почти забытых ныне фантастов середины ХХ века. С конца 1920-х он публиковал фантастические рассказы в журналах, включая «лавкрафтовский» Weird Tales, а затем переключился на более крупные формы. Пик его творчества пришёлся на начало золотого века американской НФ: именно в это время, в конце 40-х годов, он выпустил дилогию о «гуманоидах» — своего рода полемику с уже популярными рассказами Айзека Азимова о «трёх законах робототехники». Она рассказывала, как человечество будущего угодило под власть очень благожелательных и заботливых, но гиперопекающих машин, и попытках сопротивления этому. В какой-то мере цикл напоминает «Машина останавливается», в том числе неожиданным сходством с куда более поздними произведениями и тропами — но заметно сложнее и глубже. Достаточно сказать, что «Гуманоидов» весьма оценили не только футурологи, но и учёные и разработчики, которые занимались темой искусственного интеллекта; например, эту дилогию рекомендовали студентам компьютерных специальностей, и в той же «Матрице» можно увидеть немало идей Уильямсона образца 1949 года.

Фантастический рассказ английского писателя Эдварда Фостера «Машина останавливается» не произвёл особого впечатления на современников. Для начала ХХ века описанный в нём мир выглядел слишком странным и умозрительным, а проблемы и конфликты казались оторванными от реальности — в отличие от тех же элоев и морлоков Герберта Уэллса. Однако в XXI веке его откопали — и изрядно удивились тому, насколько автору сто лет тому назад удалось предсказать явления и образы совсем другой эпохи: современности для нас, и отдалённого будущего для Фостера. 

Среди стереотипов о Японии — наряду с самураями, аниме и прочей развесистой сакурой — обязательно присутствуют киберпанк и роботы. Про возникновение японской версии киберпанка и её отличия от американской мы уже говорили, как и про то, как и почему Страна восходящего солнца несколько отстала в компьютеризации, несмотря на мощный старт в своё время. Однако в робототехнике Япония сохраняет очень крепкие позиции: пусть и сильно уступая ныне КНР по эксплуатируемому количеству и темпам внедрения промышленных роботов, она прочно удерживает второе место в мире по обоим этим показателям, опережая США. В современной японской культуре, в том числе в аниме, роботы тоже занимают важное место — достаточно сказать, что первый национальный суперхит с роботом в главной роли появился в 1951 году. Почему же японцы так увлечены роботами — во всех смыслах?

В прошлых частях нашего цикла мы проследили историю пасты в Италии с момента первых упоминаний до наших дней — а также узнали о том, как макароны попали в Российскую империю и понемногу покорили сначала дворян, а затем и более широкие слои её населения. Теперь же мы добрались до истории макаронных изделий в СССР и постсоветской России, в свете чего попробуем разобраться: зачем советское руководство в конце 20-х годов стало усиленно развивать производство макарон, как к ним подходили советские кулинарные книги, когда возникли макароны по-флотски и правда ли они побеждали на всемирной выставке в Италии? Но сначала ненадолго вернёмся в XVIII век и узнаем, как в появлении макарон в нашей стране умудрились поучаствовать ещё и масоны.

Итак, в прошлых частях (первая, вторая, третья) мы проследили историю итальянской пасты со средневековья до наших дней, а также коснулись того, как макароны с сыром попали в кухни англоязычных стран. Теперь пришла пора вернуться под родные берёзы и разобраться с тем, как итальянские макароны стали органичной частью отечественной кухни. Информация об этом местами противоречива и разбросана по разнообразным источникам, но мы попробуем разобраться с тем, как и когда макароны пришли в Россию, и из итальянского деликатеса превратились в органичную часть русской кулинарной традиции. А также узнаем, где и в каких неожиданных местах ел макароны с пармезаном Пушкин, почему друзьям Гоголя не очень понравилась аутентичная итальянская паста, кем и где были построены первые заводы по производству макарон и как менялись рецепты с ними в российских кулинарных книгах. Итак, поехали!

В первой части мы разобрались в происхождении макаронных изделий, во второй — проследили историю блюд из пасты от средневековой классики с тёртым пармезаном по середину XIX века, когда в районе Неаполя поднялось мощное промышленное производство сушёных спагетти, а к пасте как блюду была наконец добавлена томатная паста. Теперь разберём финальный этап пути пасты к статусу общепризнанного в Италии национального блюда — а путь этот был сложнее и причудливее, чем кажется. Попробуем разобраться, кто научил итальянцев гордиться национальной кухней, а не завидовать французам; почему с пастой пытались бороться Муссолини и футуристы; как она стала одним из символов партизанского движения; и как современные рецепты пасты родились из бурных споров и сложных отношений послевоенных итальянцев с американцами?

В прошлой части мы разобрались, чем отличаются паста и макароны, как они возникли и как под именем «итрии» угодили на Сицилию, откуда уже в XIII веке благодаря генуэзским торговцам распространилась почти по всем землям Италии. Теперь же поговорим, какие виды макарон доминировали в прошлые века, почему долгое время почти обязательной частью рецепта был пармезан, зачем при дворах эпохи Ренессанса их подавали с сахаром и восточными специями — и как технический прогресс и предприимчивость неаполитанцев сделали спагетти их самой популярной формой, попутно дополнив томатным соусом и вилкой о четырёх зубцах... Ну, а ещё о том, как Казанова с помощью умения готовить макароны умудрился сбежать из неприступной венецианской тюрьмы.