Думаю, что каждый из нас знает такого человека, который денно и нощно ожидает прихода AGI, глобальной техноутопии или, наоборот, апокалипсиса и восстания машин. Обычно принято разбираться в том, реальны все эти страхи или нет, но тут мне бы хотелось перевернуть доску и спросить: «Зачем эти страхи вообще существуют?». Да, именно зачем, даже не почему.

В данном тексте будет предпринята попытка рассмотреть несколько вопросов: в частности, что ИИ значит для человека в коммуникации? Почему мы наделяем его свойствами человечности? Зачем это наделение закрепляется? Кому оно выгодно? И какие последствия всё это может иметь.

Размышления, вдохновленные статьей Марка Хау «Towards ‘augmented sociology’? A practice-oriented framework for using large language model-powered chatbots» (Hau, 2025)

Недавно в одном из чатов коллег-исследователей я обратил внимание на обсуждение темы использования синтетических выборок. Будучи по своему профилю академическим, да ещё и политическим социологом, я в своей работе с подобными методами не сталкивался, однако же в мире продуктовых исследований это стремительно нарастающий тренд последних лет.

В связи с этим меня крайне заинтересовал вопрос: а как исследователям вообще относиться к подобным методам и насколько они, если так можно выразиться, академичны? Так я и погрузился в исследование применения синтетических выборок и в целом LLM в рамках социологических исследований, однако, как всегда оказывается, всё гораздо глубже и тревожнее. 

Это означает, что существует что-то доязыковое — что-то, на чем говорит наше сознание, что-то, что позволяло людям общаться до языка. Ведь язык не создает коммуникацию, а лишь упрощает ее. Нам нужно понять, что это за явления и как их определить. 

Знаковой работой в данном направлении становится «Искусство шумов» (L’arte dei Rumori) Л. Руссоло, который выделяет роль шума (именно шума, а не звуков как таковых) как нового способа описания современной ему эпохи. Самое важное — он проводит кодирование шумов по семантизации, то есть способности заставить слушателя пережить определенный опыт.

В 1950-х годах в кафетерии Лос‑Аламосской лаборатории собрались ученые — отцы‑основатели атомного проекта, который уже успел в прямом смысле прогреметь на весь мир.

Среди собравшихся, особое внимание привлекает проводящий быстрые расчеты на салфетках Энрико Ферми. Он очень увлечен этим делом, на которое его побудила безобидная карикатура из журнала «The New Yorker», — на ней изображены инопланетные летающие тарелки, выгружающие мусорные баки в Нью‑Йорке.

Он заканчивает напряженный подсчет странной фразой: «But where is everybody?» («Но где же все?»)