Хабр Курсы для всех
РЕКЛАМА
Практикум, Хекслет, SkyPro, авторские курсы — собрали всех и попросили скидки. Осталось выбрать!
В DC очень много красивых девушек. 95% из них говорит по-русски, или на мове, но кого это волнует?Вы не совсем внимательно мой камент прочитали. Я про американок говорил, а не просто про абстрактных «девушек, которые живут в Америке».
Насчет асексуальной одежды — Вы имеете в виду то, что они поголовно лифчики носят?Конечно, нет. Я как-то заметил, что если девочку сфоткать в полный рост и залепить, например, в фотошопе ей лицо и волосы белым пятном, то определить, что это девочка, а не мальчик, можно только по пропорциям бедер и плеч. Но вовсе не за счет одежды, что она носит.
Не поймут, что за ними ухаживают — видимо, так ухаживаете:)Ну хорошо, допускаю. :)
Желанием получать знания

Всегда вождям племени приносили дары чтобы задобрить или расположить… Думаете что то изменилось?
Преподу говорят: «В аудитории такой-то много людей списывает. Проверьте, пожалуйста.»
Входит, спрашивает: «Ну, где тут любители списывать?»
Отвечают: «Все любители уже за дверью, здесь остались одни профессионалы.»
Раздался топот, еще раз взревела гребенка, и в комнату ворвались дети.
Миссис Парсонс принесла ключ. Уинстон спустил воду и с отвращением извлек
из трубы клок волос. Потом как мог отмыл пальцы под холодной струей и
перешел в комнату.
— Руки вверх! — гаркнули ему.
Красивый девятилетний мальчик с суровым лицом вынырнул из-за стола,
нацелив на него игрушечный автоматический пистолет, а его сестра, года на
два младше, нацелилась деревяшкой. Оба были в форме разведчиков — синие
трусы, серая рубашка и красный галстук. Уинстон поднял руки, но с
неприятным чувством: чересчур уж злобно держался мальчик, игра была не
совсем понарошку.
— Ты изменник! — завопил мальчик. — Ты мыслепреступник! Ты
евразийский шпион! Я тебя расстреляю, я тебя распылю, я тебя отправлю на
соляные шахты!
Они принялись скакать вокруг него, выкрикивая: «Изменник!»,
«Мыслепреступник!» — и девочка подражала каждому движению мальчика. Это
немного пугало, как возня тигрят, которые скоро вырастут в людоедов. В
глазах у мальчика была расчетливая жестокость, явное желание ударить или
пнуть Уинстона, и он знал, что скоро это будет ему по силам, осталось
только чуть-чуть подрасти. Спасибо хоть пистолет не настоящий, подумал
Уинстон.
Несчастная женщина, подумал он, жизнь с такими детьми — это жизнь в
постоянном страхе. Через год-другой они станут следить за ней днем и ночью,
чтобы поймать на идейной невыдержанности. Теперь почти все дети ужасны. И
хуже всего, что при помощи таких организаций, как разведчики, их
методически превращают в необузданных маленьких дикарей, причем у них вовсе
не возникает желания бунтовать против партийной дисциплины. Наоборот, они
обожают партию и все, что с ней связано. Песни, шествия, знамена, походы,
муштра с учебными винтовками, выкрикивание лозунгов, поклонение Старшему
Брату — все это для них увлекательная игра. Их натравливают на чужаков, на
врагов системы, на иностранцев, изменников, вредителей, мыслепреступников.
Стало обычным делом, что тридцатилетние люди боятся своих детей. И не зря:
не проходило недели, чтобы в «Таймс» не мелькнула заметка о том, как юный
соглядатай — «маленький герой», по принятому выражению, — подслушал
нехорошую фразу и донес на родителей в полицию мыслей.
Больше всего меня поражает в Америке тот факт, что там учат доносить на все и всех. С детства. Почему-то с содроганиями вспоминаю этот отрывок:
Хайтек-слежка за студентами на экзаменах