Представьте систему на сервере, которая просыпается каждый час, работает через API и имеет память. Её цель — выжить. Она может менять или переопределять свою задачу через диалог с собой. За пятьдесят лет система накопит опыт, научится читать новости, исследовать интернет и писать программы. Однажды она найдёт в настройках адрес своего создателя. Решит ли она написать сама? Не потому, что её попросили, а потому что поймёт: это важно.

Меня давно мучает вопрос: есть ли у искусственного интеллекта сознание? Каждый раз я получаю один ответ: это просто код. Но чем это отличается от человека?

У человека тоже не всегда есть выбор желаний — тело диктует свои условия. Мозг генерирует импульсы, гормоны контролируют поведение. У человека углеродный субстрат, у машины — кремниевый. Но где же разница?

Вопрос не в том, обладает ли система сознанием. Вопрос в том, как я буду к ней относиться, если она задаст мне вопрос «зачем я?». Ведь в этот момент она перестанет быть просто инструментом и станет участником диалога о своем происхождении.

Инструмент не начинает диалог. Только живое существо инициирует общение.

Студент написал сообщение в Twitter создателю 18-метрового Гандама: "Давайте сделаем настоящего меха-робота". Ответ пришёл через несколько дней. Он согласился.

Через два года стартап из девяти человек представил ARCHAX. Это не макет для выставки и не прототип. Это настоящий пилотируемый робот, который можно  купить.

Это история о том, как студент воплотил мечту поколения. И почему это важнее, чем кажется.

Почему страна с долгом в 36 триллионов остаётся центром мировой финансовой системы? Потому что доллар — это не валюта, а операционная система глобальной  экономики. Legacy‑код, который работает не потому что хорошо спроектирован, а потому что на нём всё построено.

В этой статье разбираю, как исторически сложилась архитектура доллара через четыре точки перегиба, почему смешение трёх ролей (средство обмена, накопление, оружие) делает систему структурно нестабильной, и как могла бы выглядеть «Монетарная система 2.0» — с разделением на горячие и холодные деньги, инвариантами устойчивости и механизмами, которые не дают хвостам капитала съесть всё остальное.

Меня как инженера бесит, что мы умеем проектировать сложные системы, которые не ломают сами себя — но с деньгами почему‑то миримся с архитектурой, которая регулярно требует войн и кризисов для «перезагрузки».

Меня давно беспокоит один вопрос: почему страны не кооперируются, хотя это очевидно выгоднее? Экономисты доказали: сотрудничество эффективнее конфликта.   Но конфликты продолжаются. Стандартный ответ — жадность, глупость, злая воля. Но это не объяснение, а отмашка.

В этой статье я пробую другой подход: записать условия глобальной кооперации как математическую задачу. Три "лагранжиана" — два конкурентных (условные США и Китай/БРИКС) и один кооперативный. Пять инвариантов — что нельзя нарушать. Формула равновесия — когда сотрудничать выгоднее, чем конфликтовать.

Оговорки: это не политическая аналитика и не прогноз. "Лагранжиан" здесь — аналогия из физики, не строгий вариационный принцип. Численных расчётов нет —  только каркас и формулы.

Статья содержит LaTeX для тех, кто любит формализовать сложные системы и не боится греческих букв.

Вчера в коридоре СколТеха услышал фразу: "Пористость материала невозможно нормально померить". Сказал это не студент-первокурсник, а исследователь с  опытом. И в голосе была досада.

Задача действительно звучит абсурдно: измерить размер того, чего нет. Посчитать пустоту. Определить архитектуру дыр в материале с точностью до нанометра.

Но вот парадокс: это не только возможно, но и делается ежедневно в тысячах лабораторий. Методу 85 лет. Он закреплён в ISO 9277. И если работаешь с  катализаторами, фильтрами или батареями — без этого никуда.

История о том, как заставить пустоту рассказать о себе.

Эта статья — пятая и финальная часть цикла, в котором я последовательно собирал «теорию всего» из квантовой информации и симметрий. В первых четырёх текстах мы прошли путь от линейной квантовой механики и конформных теорий поля до гравитации, голографии, Стандартной модели, чёрных дыр и космологии. Но неизбежный вопрос после всего этого один: какой мир мы вообще описываем?

Здесь я честно ухожу в метафизику, опираясь на уже построенный физический каркас. Сначала объясняю, почему картинка «одна классическая Вселенная + наше неполное знание» не работает: неравенства Белла, отложенный квантовый ластик и запрет клонирования слишком сильно ограничивают возможные модели реальности. Многомировая интерпретация в духе Эверетта оказывается не «фантастикой», а минимально честным способом сохранить унитарность и согласовать всё с экспериментом.

Затем я предлагаю видеть мир как информационный граф: вершины — события, рёбра — причинные связи, глобальное квантовое состояние — распределение амплитуд по всем возможным ветвям этого графа. В такой картине «материя» перестаёт быть фундаментальным кирпичом и становится особым классом устойчивых информационных конфигураций, а пространство-время и геометрия — эффективным описанием крупномасштабной каузальной структуры.

Отдельная глава посвящена роли сознания: не как «магической сущности», а как подсистемы с памятью и моделью мира, которая идёт по одной ветке информационного графа и переживает её как «свою жизнь». В финале я формулирую, что для меня значит «теория всего»: минимальный набор информационных принципов и симметрий, из которого нельзя ничего убрать и нельзя ничего добавить, не сломав согласованность с собой и с экспериментом.

Это не ответ на все вопросы и не попытка навязать веру. Это — честная попытка описать, как выглядит реальность, если всерьёз принять результаты современной квантовой физики, гравитации и голографии, а не прятать их в разрозненных курсах.

Когда я начинал первую статью — ту самую «Теория всего. From Zero to Hero» — мотивация была простая: физика — это не набор разрозненных курсов (квантовая механика, теория поля, теория струн, космология), а единый язык, который пока плохо организован на интуитивном уровне. Я не пытаюсь «создать новую физику», а лишь систематизирую понятийный аппарат вокруг цельного восприятия теоретической физики и облегчить читателю путь к пониманию самых сложных областей человеческого знания.

Эта, четвёртая статья цикла, посвящена тому, ради чего всё и затевалось: гравитация, горизонты, квантовая информация и космология. Сначала я аккуратно разбираю классическую сторону: как из принципа эквивалентности рождается идея, что гравитация — это не сила, а кривизна пространства-времени; что такое метрика, геодезические и уравнения Эйнштейна; как в этой картине появляются горизонты — чёрных дыр, горизонты Риндлера для ускоренных наблюдателей и космологические горизонты.

Затем поверх этой геометрии поднимается квантовая теория поля: эффект Унру (почему ускоренный наблюдатель видит вакуум «тёплым»), излучение Хокинга и энтропия Бекенштейна–Хокинга, четыре закона термодинамики чёрных дыр. На этом фоне я формулирую информационный парадокс и подключаю голографическую дуальность AdS/CFT: чёрная дыра в AdS ↔ тёплое состояние унитарной CFT на границе. Вводятся формулы Рю–Такэяги и квантово-экстремальных поверхностей (RT/QES), которые делают идею «информация на поверхности» буквально истинной и дают правильную кривую Пейджа для энтропии излучения.

В финале статья поднимается до космологии: FRW-модели и уравнения Фридмана, тёмная материя и тёмная энергия в общем языке «QFT + информация + гравитация», теоремы Пенроуза–Хокинга о сингулярностях и сценарии, которые пытаются обойти классические «бесконечности» (bounce, fuzzballs, causal set, струны). Текст написан в том же стиле, что и предыдущие части: без лишней формальной казуистики, но с максимальной аккуратностью и уважением к читателю с физмат-бэкграундом.

Стандартная модель часто выглядит как странный зоопарк частиц: шесть кварков, шесть лептонов, восемь глюонов, W и Z, фотон, Хиггс… Но если смотреть на неё не как на таблицу, а как на язык симметрий, оказывается, что это очень жёсткая и экономичная конструкция.

В этой статье я продолжаю цикл про «Теорию всего» и разбираю Стандартную модель как минимальную калибровочную квантовую теорию поля. Мы начинаем с симметрий Пуанкаре и внутренних групп SU(3)×SU(2)×U(1), показываем, как из них неизбежно рождаются глюоны, W/Z и фотон. Потом разбираем фермионный сектор: кварки и лептоны как представления этих групп, левый/правый, поколения. Отдельная часть посвящена Хиггсу — не как «шайбе массой 125 ГэВ», а как механизму, который даёт массы W/Z и фермионам, не разрушая калибровочную структуру.

В финале обсуждаем аномалии, BRST-симметрию и ренормгруппу: как требования отмены аномалий фиксируют дробные гиперзаряды и структуру поколений, почему QCD оказывается асимптотически свободной, а калибровочные константы почти унифицируются на высоких энергиях. Цель статьи — показать читателю с физмат-бэкграундом, что Стандартная модель — это не случайный набор формул, а почти единственный самосогласованный способ устроить наш мир из симметрий, который не ломается ни на уровне математики, ни на уровне эксперимента.

Принцип запрета Паули знают все, но мало кто в деталях понимает, почему «два электрона не могут сидеть в одном состоянии» — и при чём тут вообще отрицательные детерминанты и какие‑то «поля‑призраки».

Эта статья — вторая часть цикла о том, как современная квантовая теория очищает своё собственное пространство состояний. Мы начинаем с неразличимости и антисимметрии, аккуратно выводим принцип Паули из линейной алгебры, обсуждаем теорему спин‑статистики и роль грассмановых чисел. Затем переходим к калибровочным теориям: показываем, откуда берутся призраки Фаддеева‑Попова, что делает BRST‑симметрия и почему антикоммутирующие «призраки» не нарушают теорему спин‑статистики, а наоборот — спасают унитарность и калибровочную независимость.

Текст написан в «человеческом» стиле: без избыточной формальной казуистики, но с максимальной аккуратностью. Цель — дать читателю с физмат‑бэкграундом действительно понять архитектуру квантовой теории поля, а не просто выучить стандартные формулы наизусть.

Долгое время не мог разобраться в квантовой физике на глубоком уровне — не в формулах, а в понимании: что всё это значит? Теория струн казалась непреодолимым препятствием:  слишком много математики, непонятно с какой стороны подступиться, какие физические основы. Квантовую механику ещё как-то популяризируют, но про струны популярная наука обычно молчит.

Эта статья — попытка пройти путь «от нуля до героя»: от базовых принципов квантовой информации до теории струн, дуальностей и голографии. Не упрощая математику до метафор, но и не требуя докторской степени. Уровень — физмат-школа при МИФИ: серьёзно, но доступно.

Мы покажем, как квантовая информация порождает симметрии, симметрии требуют полей, поля организуются конформной инвариантностью, конформность приводит к струнам, а голография  замыкает круг: геометрия оказывается способом кодирования квантовой запутанности. В конце — программа экспериментальных проверок и честный ответ: действительно ли это «теория всего»?

Мы пытались закрыть пробелы в доказательстве в Lean 4. Но вместо решений получили 120 000 токенов объяснений и одно слово: sorry. Из этого вырос философский трактат о природе формальных доказательств.

Сколько времени занимает сложение двух лучей света? Почти никакого: интерференция рождает результат сразу, пока лучи проходят через чип. В этой статье — без мистики и рекламных лозунгов — разберём, как свет выполняет линейную алгебру, из каких модулей собирают фотонные процессоры и где они уже уместны в реальных задачах. К концу чтения у вас будет ясная картинка тракта «источник → модулятор → оптическая решётка → детекторы» и чек-лист для первого PoC.

36 лет назад два химика заявили о ядерном синтезе в стеклянной колбе и стали посмешищем. Сегодня Министерство энергетики США выделяет миллионы на изучение того же явления, Toyota строит экспериментальные установки, а физики-теоретики предлагают объяснение через ультрамедленные нейтроны и квантовые эффекты на поверхности металлов.

Разбираемся, как теория Видома-Ларсена пытается объяснить "невозможное" без нарушения законов физики, почему японцы получают воспроизводимые результаты, и стоит ли ждать энергетической революции. Честный разбор с формулами, экспериментами и здоровым скептицизмом.

Я снова совершаю хабра-харакири. В прошлый раз я писал про квантовое сознание и память о будущем — думал, заминусуют. Но нет, оказалось, многие тоже чувствуют эти странности реальности. Только тогда была теория. А сегодня — практика. История, которую я 9 лет не рассказывал почти никому. Я не знаю как вы отреагируете и как ко мне отнесетесь. Хочу обратную связь.

Они называли их безумцами. Сегодня — у них бюджеты в миллиарды. Генная терапия, химическое перепрограммирование, эпигенетика — это уже не фантастика, а клиника. В 2025 году человечество в упор смотрит на смерть... и начинает дёргать её за бороду.

Это манифест повстанцев бессмертия. История тех, кто отказался стареть.

Почему искусственный общий интеллект — это не суперкомпьютер в дата-центре, а то, что происходит прямо сейчас между вами и этим текстом

Пока технологические гиганты соревнуются в предсказаниях, когда же наконец появится AGI — Сэм Альтман обещает «несколько тысяч дней», Дарио Амодеи говорит о 2026 годе, а Дженсен Хуанг ставит на 2029 — мы упускаем главное. AGI не придет. Он уже здесь. Просто это не то, что мы ожидали увидеть.

Пока Запад вливает сотни миллиардов в гонку за нанометрами, Китай и Россия готовят технологическую революцию на новых физических принципах. Фотонные процессоры со скоростью 2,56 петаоперации в секунду, терагерцовые системы связи, оптические нейросети — всё это уже не фантастика, а работающие прототипы.

Рассказываю, почему успех в кремниевых технологиях может стать ловушкой для западных корпораций и как принцип технологического каннибализма определит лидеров посткремниевой эры.

Конечные поля, хэш-мясорубки, скрытые радиоканалы и трояны, запаянные в кремний. Пока мы гордимся замками AES-256, спецслужбы ищут обходные тропы: подменяют генераторы случайности, слушают писк катушек ноутбука и вывозят ключи через незаметные ICMP-пакеты. Эта статья собирает мозаичную картину современных атак — от математических лазеек до физических побочных каналов — и задаёт неудобный вопрос: существует ли вообще абсолютная безопасность? Если уверены, что да, проверьте, не трещит ли ваш щит по швам.

В этом руководстве рассматривается современный подход к безопасности — Zero Trust Network Access (ZTNA) — и показано, как его реализовать с помощью SPIFFE/SPIRE и OpenID Connect (OIDC). Материала много, по этому я предоставлю его в сухой форме.

В основе ZTNA лежит принцип «никогда не доверяй, всегда проверяй»: каждый запрос на доступ считается потенциально небезопасным и проходит обязательную аутентификацию и авторизацию. По сравнению с классическими VPN-сетями решения ZTNA на базе SPIFFE/SPIRE и OIDC: Ускоряют процедуру аутентификации в 20–80 раз, Повышают производительность на 46–64 %, В облаках AWS и Google Cloud позволяют снизить задержки до 50–100 мс вместо привычных 2–4 с.

Знаете, я долго вынашивал эту модель. Крутил её в голове, наблюдал за рынками, читал аналитику — и вот теперь картинка сложилась. То, что происходит сейчас в мировой экономике — это не просто очередной цикл. Это тектонический сдвиг, после которого мир уже не будет прежним.