Начал портировать свою операционную систему Platinum OS на Samsung Galaxy M52. В основе — Ubuntu 26.04 LTS, собственная графическая оболочка, службы и пакеты приложений. Разблокируемый загрузчик телефона позволяет запускать модифицированные загрузочные образы и экспериментировать с Linux на настоящем устройстве.
Код, который отлично работает с AWS S3, на Ceph RGW или MinIO может упасть с пустым текстом ошибки. Разбираю семь таких мест из собственного клиента, с кодом и объяснением, почему сервер отвечает именно так.
Приветствую!
Возьмём асинхронную функцию. Заведём в ней буфер на килобайт, подождём чего-нибудь, потом прочитаем из буфера байт. Делали так тысячу раз: читаем из сокета, разбираем ответ, идём дальше, в общем — ничего особенного.
Такая функция возвращает future размером 1026 байт. А если передвинуть буфер так, чтобы он умирал до ожидания — банально, обернуть в фигурные скобки, — размер упадёт до 2 байт.
Прикинем, что это вообще значит. Сервис держит десять тысяч соединений и на каждое заводит такую задачу. Первый вариант — 10 мегабайт под буферы, которые в момент ожидания никому не нужны. Второй — 20 килобайт. А на микроконтроллере, где памяти к примеру всего 128 килобайт, первый вариант не влезет вообще, а второй займёт от неё шесть сотых процента.
Сегодня посмотрим, в чем же тут беда.
Приложение на Tauri 2 проходит все тесты на Ubuntu, а на ALT Linux теряет HTTPS сразу после проверки обновлений. Разбираю, почему так происходит, как это воспроизвести и как исправить одной функцией в своём коде.
Есть встроенный в Windows Win+V. Я честно пользовался им года полтора. А потом однажды скопировал кусок кода, полез искать то, что копировал двадцать минут назад, и понял, что искать там нечем. В Win+V нет поиска. Совсем. Список, по которому ты скроллишь глазами. Двадцать пять элементов, картинки вперемешку с текстом, и ты листаешь колёсиком, как ленту, пытаясь вспомнить, как выглядела нужная строчка.
Ещё он не помнит историю между перезагрузками так, как мне хотелось, теряет то, что я закреплял, и живёт своей жизнью где‑то в облаке аккаунта Microsoft, о чём я стараюсь не думать.
В общем, в какой‑то вечер я решил, что напишу своё. Получилось то, чем я теперь пользуюсь каждый день, и мне кажется, оно вышло достаточно аккуратным, чтобы показать. Называется ClipVault. Дальше расскажу, как оно устроено внутри, что я решил в него не добавлять и почему, и где скачать, если захотите потыкать.
Платформа Big Pineapple — на базе которой работают 1.1.1.1, Gateway DNS, DNS Firewall, AS112 и ряд других DNS-сервисов Cloudflare — в любой отдельный момент времени хранит 250 млрд. кэш-записей. При таких масштабах использование даже одного лишнего байта на запись стоит нашему парку машин более 250 ГБ памяти.
Озадачившись этой проблемой, мы последовательно внесли пять изменений в механизм сохранения кэш-записей, сократив объём памяти, необходимый для хранения одной такой записи, более чем вдвое. В общей сложности нам удалось освободить примерно 100 ТБ по всему парку, что равнозначно объёму RAM в 130 из наших серверов 13-го поколения. При этом также ускорилась работа кэша. Пропускная способность при вставке записей выросла на 43%, а задержка поиска упала на 19%. Причём за счёт сокращения числа аллокаций и повышения локальности данных жертвовать скоростью ради экономии памяти не пришлось.
Переписать проект на Rust — звучит как короткий путь к скорости и безопасной работе с памятью. Но реальные миграции дают куда менее однозначную картину: одни ускоряют код в разы, другие годами буксуют и приносят новые баги. На примерах реальных проектов разбираемся, где RIIR оправдывает вложения, а где превращается в дорогой инженерный эксперимент.
Ну, привет.
В январе мы разбирали пять привычек, которые звучат разумно, а на деле мешают: дженерики на каждый параметр, Arc<Mutex>
Пока их читал, до меня дошло, чего не хватало той статье. Все пять историй по сути про одно и то же, просто я тогда этого не увидел. Мы везде платим сейчас за что-то, что, скорее всего, не случится никогда. Строим абстракцию под вторую реализацию. Обобщаем под тип, который никто не подставит.
Сегодня — ещё пять таких же «лучших» практик. Трейт на случай смены базы. Лайфтаймы в структурах ради аллокаций, которые никто не считал. Строка #[derive(...)], которую копируют не глядя и однажды сливают пароль в лог. Newtype на каждое число. И оптимизации, которые воткнули до того, как кто-нибудь вообще открыл профилировщик.
Обмен чертежами и инженерными данными сегодня ограничен тремя путями: сложные внутренние PDM-системы требуют покупки дорогих лицензий для каждого внешнего контрагента, коммерческие облачные платформы представляют собой закрытый «черный ящик» без доступа к коду, а локальные хранилища (NAS) не дают ни 3D-просмотра, ни карточек изделий.
Идея открыть исходный код закладывалась с самого старта проекта, но была реализована поэтапно. Первым шагом в 2023 году стало открытие фронтенда (cdbs-app) под лицензией MIT. В 2026 году, с релизом v0.3.2, в статус Open Source под лицензиями GNU AGPL v3.0 и PostgreSQL License перешли все оставшиеся части платформы, полностью закрывая этот долг перед сообществом. Теперь это полноценное, независимое и технологически продвинутое решение для инженерных команд.
У меня два монитора, и я давно привык воспринимать их не как отдельные устройства, а как единое рабочее пространство. На одном код, на другом браузер, документация, терминал или что‑то ещё.
И однажды я подумал: а почему это пространство вообще должно заканчиваться там, где заканчивается физический монитор?
Zed — новый редактор, написанный почти полностью на Rust. Своим слоганом он сразу заяляет то, для чего предназначен: Zed — Your last next editor.
Для меня Zed оказался нужен по следующим причинам: не устраивало наличие 5+ редакторов под разные языки программирования; требовалось иметь интеграцию с ИИ, чтобы тот мог вносить точечные изменения в код с автозапуском тестов и генерировать коммиты; хотелось найти что-то полегковеснее условных PyCharm, Intellij IDEA и им подобных; искал редактор, который без проблем сможет работать с WSL (в принципе, подходит большинство, но возвращаемся к вопросу о числе редакторов для разных проектов, так что нужно было “1 раз и чтобы навсегда”)
Я прошел через стадию отрицания при настройке (нет обычных кнопок Run и Debug, повсюду! Максимально непривычный интерфейс), но когда всё заработало, остался лишь один вопрос: почему я не слышал о Zed раньше?
С Вами Артур Валиев V.
Когда-то давно я начинал писать музыку на пятнадцатидюймовом ЭЛТ-мониторе. Кажется, это был какой-то старенький 550S — огромная тяжёлая коробка с выпуклым стеклом, занимавшая приличную часть стола.
А ещё у меня был диск.
Один из тех дисков из далёкого и уже почти забытого компьютерного прошлого: сборник программ, который мой брат когда-то купил на Горбушке. Я не знаю, зачем он его купил. Диск несколько лет лежал среди игр, драйверов и прочего компьютерного хлама, пока однажды после игр, учёбы и обычной подростковой суеты мне просто не стало скучно.
Я достал его и начал устанавливать всё подряд. Среди программ оказалась FL Studio, кажется, третья версия. Поставил совершенно случайно, открыл, ничего особенно не понял и начал стучать по барабанам.
Не писать музыку. Не заниматься продакшеном. Не строить планы на будущее. Просто нажимать на квадратики и слушать, что получается.
Зачем я вообще начинаю статью про системное приложение для Windows с какого-то старого диска и ЭЛТ-монитора?
Потому что эта статья на самом деле не столько про мониторы.
Она про пространство.
Антидетект‑браузеры — инструмент, которым агентства ведут десятки рекламных кабинетов и аккаунтов маркетплейсов с одной машины: у каждого профиля свой отпечаток, свой прокси, свои cookies. Стоят они $30–150 в месяц на команду, и все до одного закрытые. В интерфейсе — зелёные галочки «canvas: защищён», «WebGL: защищён». Что на самом деле уходит сайту — не знает никто, включая, как выяснилось, пользователей.
Мы взяли один из популярных продуктов, поставили рядом с настоящим Chrome на одном Mac и сравнили ~250 значений отпечатка. Результат стал причиной написать свой. Ниже — методика, которую можно повторить на любом антидетекте за десять минут, что она показала, и как в итоге устроен Fury — открытый форк Chromium, где подмена делается в C++ у источника значения, а не инжектом JS.
Продукт я называть не буду. Не потому, что боюсь, а потому что это не главное: методика ниже воспроизводима, и каждый может прогнать её сам против того, за что платит.
Макросы - это механизм генерации кода во время компиляции. В отличие от макросов в C, где препроцессор работает исключительно на уровне текста, макросы Rust работают с токенами языка, а не с текстом программы. Процедурные макросы получают TokenStream и возвращают новый TokenStream, а декларативные сопоставляют поток токенов с заданными шаблонами. После раскрытия макросов полученный код компилируется так же, как если бы его написал программист вручную.
Я выполнил реверс‑инжиниринг оборудования и прошивки своего электросамоката Egret GT. В статье будет рассказано о том, как мне удалось забраться внутрь, проанализировать обмен данными между компонентами и отреверсить прошивку.
Холмс, я убрал 993 лишних IPC-вызова, и моё приложение стало тормозить в два с половиной раза сильнее. В логах было тихо. Бэкенд на Rust молчал. На границе с WebView творилось что-то необъяснимое…
Две недели назад я ехал к отцу и не успел примерно на сорок минут.
Ему было 84 года, последние месяцы он был совсем плох, поэтому сама возможность такого исхода не была неожиданностью. Я девятый ребёнок в семье и самый младший. Я метис: отец был кумыком, мама русской. Маму я похоронил в 2016 году. Из всей большой семьи именно я жил в Ставропольском крае, и когда близкие сообщили, что отец совсем плох, я выехал к нему.
Когда приехал, его уже не было.
Я спокойно могу говорить об этом. Не потому, что мне всё равно, и не потому, что смерть близкого человека можно рационализировать несколькими красивыми фразами. Просто мне не хочется делать из этой истории просьбу о жалости. Отец прожил очень длинную жизнь. У меня была возможность знать его, разговаривать с ним, спорить с ним. Это уже огромное количество времени.
Но эти сорок минут почему-то заставили меня думать не столько о смерти, сколько о времени.
Меня зовут Артур Валиев. Я программист. Раньше я уже пытался разговаривать через Rust о совсем не технических вещах — например, о любви. И чем дольше я пишу код, тем чаще ловлю себя на довольно странной профессиональной деформации: я начинаю смотреть на собственную жизнь как на систему, которую желательно хотя бы не оставлять в заведомо некорректном состоянии.
На этот раз мне захотелось попробовать описать не любовь.
Мне захотелось описать конец жизненного цикла.
Хабр, привет! На связи Алексей Постригайло, старший партнер интегратора «Энсайн».
Если размышлять об идеальной разработке, я бы вообще хотел, чтобы ошибка не уходила дальше разработчика, потом она только дорожает. Код уже ушел в тестирование, разработчика надо возвращать в старую задачу, восстанавливать контекст, а после исправления заново запускать проверки.
Rust нам интересен тем, что убирает часть этой работы. И хотя в основной стек этот язык пока не входит, мы осваиваем его заранее. Нам важно проверить: Rust действительно снимает часть будущих проблем или же переносит стоимость разработки в начало проекта? Об этом и поговорим.
Мост на Rust, который поселил модели GPT внутри расширения Claude Code для VSCode - через существующую подписку OpenAI, без API-ключа и ручного запуска серверов.
Допустим, вы хотите перенести модельку из одной игры в другую.
Классический путь — извлечь, перегнать в промежуточный формат, адаптировать под целевой движок и собрать заново. Звучит рационально, практично и таких решений не мало:
OpenAssetTools / ZoneTool автоматизируют процесс конвертации для Call of Duty
UE Viewer экспортирует данные Unreal в GLTF, PSK, DDS и др.
Мы сегодня рассмотрим альтернативный путь. Как вам идея переписать рантайм целевой игры с нуля и добавить нативную поддержку чужих ассетов? Моя попытка сделать что‑то подобное привела к созданию экспериментального движка IW4L, основой для которого является IW4 (Call of Duty Modern Warfare 2 2009).
