Ключевой вехой в таймлайне электронных таблиц считается изобретение инженеров Рене Пардо и Реми Ландау «процесса и устройства (программы-компилятора), выполняемых на цифровом компьютере для преобразования исходной программы в объектную». Оба они были канадцами, детьми эмигрантов из Европы, оба получили магистерскую степень, то есть законченное высшее образование в Гарвардском университете в 1969 году и, вернувшись домой и устроившись там на работу в Bell Canada (дочка Bell System, а по сути — AT&T Corporation), разработали в том же году (по словам Пардо, за 6 недель) алгоритм автоматического вычисления естественного порядка в электронных таблицах, как это сейчас называют. Судя по дальнейшим событиям, главным в их дуэте, во всяком случае в администрировании их изобретением, был Рене Пардо. В 1970 году он учредил компанию LANPAR Ltd. (в дальнейшем LANPAR Technologies Inc.), и в августе того же 1970 года Пардо и Ландау подали заявку на свое изобретение в Ведомство США по патентам и товарным знакам, но как физические лица.

Что такое электронная таблица, объяснять не надо. Все знают Excel, и многие хоть раз им пользовались. История создания электронных таблиц тоже, на первый взгляд, незамысловатая и сравнительно недолгая: как только появились первые ПК, сразу началась разработка ПО для выведения на экран их монитора интерактивной таблицы, которая сильно облегчила бы работу бухгалтеров и менеджеров. IT-инженеры уложились в 15 лет, с конца 60-х до середины 80-х, чтобы создать электронную таблицу от начала и до конца – от разработки самого принципа ее программирования до появления первых электронных таблиц (от VisiCalc до Excel) на экране ПК, сильно порадовав тем самым белых воротничков (и не только их). Дальше шло лишь усовершенствование электронных таблиц.

С чего вдруг IT-инженеры и изобретатели озаботились бухгалтерскими проблемами, тоже понятно. Люди старшего поколения помнят, что можно было делать на первых ПК 70-х и 80-х годов, еще до эпохи интернета. Если оставить в стороне возможность самостоятельно заняться программированием и обмениваться файлами с такими же энтузиастами, что сейчас часто ставят в заслугу первым ПК (для этого все-таки надо было в душе быть айтишником), то на этих ПК можно было играть в интерактивные игры (правда, на игровых приставках к телевизору это обходилось дешевле) и можно было использовать ПК как пишущую машинку, при пользовании которой не надо было замазывать белилами ошибки и ждать, когда те высохнут, чтобы напечатать поверх правильную букву. Сказать, что это сильно порадовало писателей и редакторов бумажных СМИ значит ничего не сказать, это была настоящая революция в писательском и издательском деле, сравнимая разве что с изобретением печатного станка Гутенбергом в XV веке. А когда к этому добавились еще электронные таблицы для сведения дебета с кредетом в интерактивном режиме, это была еще одна революция в бухгалтерии того же масштаба, если не большего.

Стартап Anysphere, созданный 22-летними Майклом Труэллом (Michael Truell), Суалехом Ассифом (Sualeh Asif), Арвидом Луннемарком (Arvid Lunnemark) и Аманом Санджером (Aman Sanger), появился в 2022 году, а к 2025-му — его уже оценивали в 29 млрд долларов. В 2026-м фирму хочет выкупить SpaceX за 60 млрд. Как компании удалось за три года достичь таких успехов— подробнее в нашей статье.

По пути Японией пошли Китай и Южная Корея, и сейчас, когда региональная вычислительная школа ЮВА занимает наряду с США лидирующие позиции в сфере вычислительных технологий повторяется история с японским проектом FGCS. Только на этот раз речь идет не просто об умных суперкомпьютерах, а об ИИ и управлении криптовалютами и массивами big data, каковые были слишком сложными для их обработки с помощью традиционного ПО. За последние десять лет два очередных съезда компартии Китая среди прочего принимали решение сделать ИИ достоянием всего человечества, устранив «интеллектуальный разрыв» в этой области между передовыми и слаборазвитыми странами. Министры иностранных дел КНР, Японии и Южной Кореи объявили о достигнутом ими соглашении трех этих стран о совместном сотрудничестве в области искусственного интеллекта, блокчейна и больших данных. Американцы снова не на шутку обеспокоились всемирным ИИ под управлением теперь Китая и объявили о санкциях, призванных обуздать заботу региональной вычислительной школы ЮВА о всем человечестве. Словом, все пошло по второму кругу.

Чтобы лучше понять это очередное, на этот раз американо-китайское бодание за лидерство в IT-отрасли, надо вернуться в 80-е годы, когда с появлением ПК и компьютерных сетей национальные суверенитеты в вычислительных технологиях приобретают новый смысл. Затратная в целом IT-отрасль, работавшая прежде всего на ВПК сверхдержав и их престиж в научных и космических исследованиях, она превращается в отрасль, вполне доступную любой развитой стране и – главное – сулящую, как тогда казалось, невиданные сверхприбыли. Делить их с заграничными дядями и акционерам транснациональных корпораций ни одна развитая европейская страна, будучи в здравом рассудке, не желала.

В 1970-е годы Япония стала вторым по величине после Америки производителем автомобилей, обогнав по их экспорту ФРГ и став мировым лидером по этому показателю. Японские карманные калькуляторы успешно конкурировали с американскими и западноевропейскими, а две трети настольных калькуляторов в самих Штатах и вовсе были японскими. Тамошние электронные наручные часы фактически приговорили к смерти швейцарскую часовую промышленность. Каждый второй транзисторный приемник и магнитофон на мировом рынке был японским. И все это, что потом назвали «японским экономическим чудом», страна проделала молча, не объявляя заранее: «Щас мы сделаем такое авто (приемник, магнитофон, калькулятор и т.п.), что вам всем мало не покажется!» 

Почему японцы сделали исключение для компьютера? Почему собрали в 1981 году у себя в Токио сотню IT-специалистов из 14 стран на международную конференцию по компьютеру пятого поколения, на которой профессор Мото-ока самым подробнейшим образом рассказал им, что и как он и его коллегии, собираются сделать, чтобы создать самый умный и самый мощный в мире суперкомпьютер?

Вы покупаете игру, приложение или фильм и рассчитываете, что вещь останется примерно такой, какой была в день покупки. В физическом мире это базовое ожидание, а вот в цифровом компания может удалить книгу из базы, отключить купленную функцию в машине, убрать режим в игре, перевести базовую опцию в подписку или выпустить обновление, после которого продукт формально работает, но по факту стал глупее.

В экономике «меньше продукта по прежней цене» называют шринкфляцией, и теперь этот термин используют и для цифровых товаров. Разбираемся, насколько такая ситуация вообще легальна и что с ней вообще делать. 

Инженерно-изобретательская мысль работала над промышленными роботами не только в Америке. В Японии и Европе появились собственные варианты промышленных роботов, и поначалу это был обратный инжиниринг. В 1969 году Kawasaki Heavy Industries выпустила своего первого робота Kawasaki-Unimate 2000, собранного по лицензии Unimation Inc. И в том же 1969 году Hitachi презентовала своего промышленного робота, собиравшего с помощью машинного зрения нужные конструкции по чертежу, что было реверс-инжинирингом скорее игрушечного робота «Гаргантюа» студента Гриффита Тейлора, а не Unimate, но уже на новом уровне программирования - компьютерном. К слову сказать, Япония стала первой страной, где в 1971 году появилась Национальная ассоциация робототехники, а сама Япония быстро вошла в число государств-лидеров в области промышленной робототехники.

Что такое робот, объяснять нет нужды. В последние сто лет, с момента появления в 1920 году самого слова «робот» в пьесе Карела Чапека «R.U.R.», пять поколений людей с раннего детства по книгам и комиксам, кинофильмам и мультфильмам знают о роботах все до мелочей. Знают, как они должны выглядеть – либо быть железными копиями человека, либо внешне не отличаться от нас, оставаясь из металла внутри, и знают, что они должны делать – выполнять за человека тяжелую и утомительную работу, а потом взбунтоваться и поработить людей.  

По-хорошему, сюда же, к роботам, надо отнести более ранние их варианты – слепленного из грязи Голема и собранное из кусков трупов чудовище Франкенштейна, которые сразу же вышли из повиновения их создателям. Это были неудачные и исходно порочные варианты, а есть, расскажут теоретики робототехники, исходно покорные и по своей сути не способные к бунту роботы – секс-куклы. Правда, они, эти секс-роботы, сильно эволюционировали за последние полвека, а к середине нашего века, по прогнозам их изобретателей и рационализаторов, обзаведутся ИИ, и тогда никто не поручится, чем это закончится для человечества с точки зрения демографии. Кстати, искусственный интеллект тоже можно отнести к бестелесным роботам, ведь он тоже призван выполнять за человека, пожалуй, самую тяжелую и утомительную работу – думать, и уже норовит поработить те личности, которым лень подумать самим.   

Современные промышленные роботы в роботическую мифологию не вписываются. Максимум в чем они могут ослушаться хозяина, да и то непреднамеренно, это перегореть или сломаться от усталости металла, а если и начнут что-то делать не так, как им велено, или даже крушить все подряд на своем рабочем месте, то исключительно из-за ущербного ПО или бестолковости их оператора. Да и внешне они не похожи на человека.

Мы продолжаем рассказывать про краткую историю биометрии. И нам осталось рассказать о распознавании голоса человека. 

Историю биометрии голоса обычно начинают с мейнфрейма AUDREY (Automatic Digit Recognizer), созданного в 1952 году в Bell Labs). Голоса разных людей он еще не распознавал, но уже их слышал, что по тем временам казалось чудом. Это устройство для «слышания» номеров, как писали в СМИ и рассказывали о ТВ, может избавить от необходимости набирать номер, но оно работает только при четком произношении цифр номера одну за другой. 

В 1980-е годы произошли еще два события, благодаря которым биометрия теоретически превращалась в абсолютно точную науку. В 1984 генетик из Лестерского университета Алек Джеффрис открыл в ДНК человека повторяющиеся последовательности нуклеотидов, уникальные для каждого человека, а в следующем 1985 году в журнале «Nature» он опубликовал одну за другой две статьи, которые сделали его открытие, как любили говорить как раз в те годы в нашей стране, достоянием гласности. 

В номере «Nature» от 7 марта 1985 года в статье под заголовком «Гипервариабельные «минисателлитные» участки в ДНК человека» он писал: «Геном человека содержит множество диспергированных тандемно повторяющихся «минисателлитных» участков из 10-15 пар оснований… Многие минисателлиты сильно полиморфны из-за аллельных вариаций в количестве копий повторов в минисателлитах. Зонд, основанный на тандемном повторении ядерной последовательности, может одновременно обнаруживать множество сильно вариабельных локусов и служить индивидуальным “отпечатком” ДНК при генетическом анализе человека».

Обратил внимание на радужку глаза человека как на неповторимую биометрическую характеристику сродни отпечатку пальца Фрэнсис Гальтон. В 1888 году в своей статье в журнале «Nature» «Personal identification and description («Идентификация личности и ее характеристики») он писал, что тело человека можно порезать на микротоме на 800 миллионов слоев толщиной в одну десятитысячную дюйма, и на каждом их них мы под микроскопом увидим неповторимую картинку. В случае же бороздок на коже подушечки пальца и в радужке глаза никого резать не надо, природа предоставляет нам уникальные узоры уже в готовом виде. При этом, добавляет он, «отметины на радужной оболочке глаза никогда не были должным образом изучены, разве что производителями глазных протезов, которые распознают тысячи их разновидностей. Эти отметины вполне заслуживают того, чтобы их сфотографировали с натуры в увеличенном масштабе».

Их фотографировали много раз и довольно быстро убедились, что узор радужки каждого человека действительно не менее уникален, чем отпечатки пальцев. В 1935 году криминолог Карлтон Саймон и главный врач отделения офтальмологии нью-йоркской больницы Маунт-Синай Исидор Гольдштейн опубликовали в «New York medical journal» статью под заголовком «Новый научный метод идентификации», где как раз утверждалось, что рисунок радужки глаза уникален и потому подходит для идентификации человека. В том же году они доложили об этом на ежегодном съезде полицейских начальников в Нью-Йорке. Разумеется, утверждать это Саймон и Гольштейн могли лишь с определенной степенью вероятности, больница Маунт-Синай хоть была самой большой в городе, но выборка проверенных на сходство радужки ее пациентов удовлетворяла только 95% порогу вероятности. Спустя ровно 20 лет другой окулист доктор Пол Тауэр показал, что рисунки радужки отличаются, причем сильно, у шести исследованных им пар гомозиготных (однояйцовых) близнецов, что произвело гораздо большее впечатление на криминалистов, чем доклад Гольдштейна и Саймона.

История биометрии дерматоглифических узоров на подушечке пальца человека изучена до мелочей и опубликована сотни если не тысячи раз в кратких и подробных вариантах. Если опустить вавилонские и античные времена и историю дактилоскопии в восточных цивилизациях, то первым европейцем, обратившим на нее внимание в конце 1870-годов века, считается чиновник британской администрации в Индии сэр Уильям Гершель, а применил ее на практике в той же Индии генеральный инспектор бенгальской полиции Эдвард Генри, который составил первую классификацию узоров папиллярных линий и опубликовал ее в 1900 году (и в итоге тоже стал сэром и начальником отдела уголовных расследований Скотленд-Ярда). В классификации сэра Генри было четыре основных типа узоров – дуги (арки), петли, завитки и в дополнение к ним «композиты», то есть устойчивые композиции из этих трех «нот». 

Это ключевые даты в таймлайне ранней истории дактилоскопии. Если же более детально рассматривать этот период дерматоглифической биометрии, то здесь наблюдаются загогулины почище, чем узоры складок кожи на подушечке пальца. В 1892 году Фрэнсис Гальтон опубликовал свою книгу «Finger Prints», где были те же четыре типа узоров (дуги, петли, завитки и композиты), что у сэра Генри. Ничего удивительного в этом нет, Гальтон и Генри переписывались между собой, и как раз книга Гальтона подтолкнула Генри заняться дактилоскопией. Но занявшись ею, он, будучи самым большим начальником бенгальской полиции, поручил всю черновую работу двоим своим подчиненным инспекторам-индийцам. Их звали Хан Бахадур Кази Азизул Хак и Рай Бахадур Хем Чандра Бос. Первый из них создал математический алгоритм сортировки отпечатков пальцев по их рисунку, второй усовершенствовал метод классификации отпечатков пальцев, предложенный их шефом. Теперь британские историки пишут, что тех двух индийцев наградили, произведя из инспекторов в суперинтенданты, а индийские историки пишут, как нагло их соотечественников «обокрали сэр Гальтон и сэр Генри». 

Биометрия в наши дни применяется довольно широко. Но она прошла долгий путь. Для начала надо вспомнить, что изначально биометрия была вовсе не тем, что сейчас мы вкладываем в это понятие. Первым попытался ввести этот термин в научный оборот немецкоязычный швейцарский демограф из Базеля Кристоф Бернулли (из известного семейства математиков Бернулли) в 1841 году. В своем «Handbuch der Populationistik: oder der Völker‑ und Menschenkunde: nach statistischen Ergebnissen» («Справочнике по популяционистике, или по народоведению и человековедению: по статистическим результатам») он девять раз употребил словосочетание Populationiſtiſche Biometrie (биометрия народонаселения), объясняя, как следует применять методы математической статистики в демографии: в оценке среднего роста населения, убывания населения, средней продолжительности жизни в данной популяции (города, региона, страны) и так далее

Но этот его термин не прижился, как и другой его термин «Populationistik», вскоре замененный на «демографию». Удачливее оказался англичанин Фрэнсис Гальтон. Он тоже увлекался демографией, но рассматривал ее с точки зрения теории естественного отбора своего кузена Чарлза Дарвина и считал, что для населения цивилизованных стран далеко не лишним был бы еще и искусственный отбор, из‑под пресса которого Homo sapiens вышел, как только стал sapiens. Поэтому сейчас Гальтона помнят прежде всего как отца‑основателя науки евгеники, причем в самой нехорошей ее расовой разновидности. 

Гораздо реже вспоминают, что Гальтон увлекался антропометрией и даже устроил для посетителей Международной выставки здравоохранения в Лондоне в 1884 году показательную антропометрическую лабораторию. Желающие за четверть часа проходили там процедуру обмеров своего тела, очень похожую на бертильонаж, который в том же 1884 году ввели как обязательную процедуру в парижской тюрьме Санте. В 1892 году Гальтон опубликовал книгу «Finger Prints» («Отпечатки пальцев»), где объяснил почему вероятность совпадения их у разных людей стремиться к нулю (сами расчеты вероятности этого он опубликовал в «Proceedings of the Royal Society» в 1891 г.). 

В конце 2000‑х Groupon стал символом эпохи «купонного безумия»: сервис обещал ресторанам и салонам красоты поток новых клиентов, а пользователям — большие скидки почти на все. Через несколько лет оказалось, что взрывной рост построен на хрупкой модели. Компания была вынуждена заново изобретать себя как более зрелый маркетплейс услуг и впечатлений на локальных рынках. Вспоминаем историю бурного взлета и последующего выживания Groupon.

14 марта не стало философа и социолога Юргена Хабермаса. Ему было 96 лет. Он прожил насыщенную жизнь и оставил многотомное наследие, его труды проходят в вузах по всему миру. 

Смерть Хабермаса заставляет не только вспомнить про масштаб его фигуры, но и заново оценить, как глубоко идеи этого немецкого философа проникли в сферы, далекие от академической философии и социологии. Для мира IT и медиа его смерть — это потеря мыслителя, который задолго до появления социальных сетей, алгоритмических лент и чат-ботов описал главную проблему нашей цифровой эпохи: проблему искаженной коммуникации. Не он один, разумеется. Но в своих исследованиях он пошел дальше.

Полупроводниковые приборы довольно быстро внедрились во все области науки и техники, путь, а начатые в 1940-е годы исследования влияния газов на электрофизические характеристики полупроводников поставили на повестку дня и обратную задачу – определения газов по изменению этих характеристик полупроводника, и это заняло гораздо больше времени. Первопроходцем здесь считается японский изобретатель Наёси Тагучи.

Основанная им компания Figaro Engineering Inc. с 1969 года начала производство и продажу газовых детекторов сначала для самых опасных газов, а затем для самых разных летучих субстанций, как пахучих, так и без запаха, под товарным знаком Figaro.

Представьте себе: вы в Японии как турист и прекрасно проводите время, как вдруг, ни с того ни с сего, ваш телефон (несмотря на беззвучный режим) и телефоны всех людей вокруг начинают издавать истошный тревожный писк. Или в пять вечера, гуляя по городу, вы слышите короткую меланхоличную мелодию, играющую из громкоговорителей повсюду. Что всё это значит? Поможет разобраться нам с этим японист Полина Гуленок, в настоящее время как раз проживающая в стране.

Наука об обонянии древняя, ей больше двух тысяч лет. Если оставить в стороне гипотезу Платона, согласно которой запахи «различаются только как болезненные и приятные, причем один из них раздражал и тревожил всю полость, расположенную между головой и пупком, а другой оказывал успокаивающее воздействие и приводил ту же область в приятное и естественное состояние», то по свой сути современную парадигму этой науки сформулировал Теофраст в III веке до н.э., писавший в своем трактате «О запахах», что в отличие от огня и воды «земля – это единственная элементарная субстанция, которая обладает запахом, или, по крайней мере, она обладает им в большей степени, чем другие, потому что имеет более сложный характер».

Если учесть, что во времена Теофраста «элементарные субстанции» уже два века как считались состоящими из атомов, отличными друг от друга по форме и размеру, которые  при соединении между собой, изменяют природу этого соединения, то именно это открыли в начале 1990-х годов Ричард Аксель и Линда Бак, показав, как элементарные субстанции – лиганды белковой природы, экспрессируемые генами обонятельных рецепторов, кодируют запахи, окончательно и строго научно подняв нижнюю границу органа обоняния Платона от пупка до нашей верхней губы, то бишь до носа. За что получили Нобелевскую премию.

Но самое интересное здесь в том, что к этому времени искусственный распознаватель запахов – электронный нос – уже был изобретен и сделан в начале 1980-х годов, то есть за десять лет до открытия Акселя и Бак. Пусть пока плохонький, реагирующий не на все запахи, но реагирующий и измеряющий не концентрацию вещества с тем или иным запахом, а на сам запах и чувствующий его силу, как наш с вами нос.

На начало 2026 года квантовый блокчейн перестал быть преимущественно академической темой. Крупные технологические компании, правительства и стартапы активно инвестируют в исследования и разработки. США фокусируются на технологии и стандартизации, Европа — на безопасности и регуляции, Азия — на масштабировании и промышленном применении.

Один из известнейших современных японских дизайнеров Сато Касива, автор как графических работ, так и архитектурных, родился в Токио в 1965 году. Учился и окончил Университет искусств Тама по профильной специальности. Долгое время работал в компании Hakuhodo Inc. Уйдя оттуда, основал собственную фирму SAMURAI. Сегодня расскажем о его творческом пути и принципах работы.