Итак, в начале 1984 года исходный код BSD-UNIX был выкачан советскими программистами и незамедлительно оказался в руках специалистов из Курчатовского института, которые занялись его изучением и адаптацией для работы на советских ЭВМ. Это стало отправной точкой для создания отечественной UNIX-подобной операционной системы ДЕМОС, адаптированной к «железу» производства СССР и стран СЭВ, а также к русскому языку. Параллельно с этим ещё несколько команд пытались реализовать те же идеи самостоятельно — по разным причинам и с разными успехами. Как это происходило, как об этом вспоминали участники, и почему в соревновании победил именно ДЕМОС?

2007 год — не только предмет ностальгии и мем, но и пик безумия «золотого века Рунета». Старый ЖЖ переживал свой расцвет, стремительно росла аудитория ВК, появился на свет Лурк, всё больше популярности получал Башорг. Население русскоязычного сегмента сети достигает 25 миллионов человек, а актуальные мемы выходят в оффлайн и обсуждаются на ТВ и в прессе. К этому времени Хабр существовал ещё менее года — но на нём уже успела отгреметь Первая Кармическая война. Именно система кармы, отличавшая Хабр от ЖЖ и большинства других площадок, сформировала его как особое сообщество со своей атмосферой — и она же оказалась причиной острой нелюбви к нему со стороны всевозможных троллей и битардов, которыми полнилась тогдашняя сеть. В апреле 2007 года Упячка, одно из самых безумных сообществ Рунета, объявила крестовый поход против Хабра. Что из этого получилось, и как повлияло на его дальнейшее становление?

В 2020-е годы значительная часть каждодневной жизни большинства жителей России проходит во Всемирной сети. Даже современные олды-миллениалы не без труда освоились бы в своём же прошлом, где это было совсем не так — хотя, по историческим меркам, это было совсем недавно. Впервые контакт советских и зарубежных компьютерных сетей по протоколу Х.25 произошёл 16 декабря 1983 года, он имел большие ограничения, но сыграл в дальнейшем большую роль. Первое полноценное интернет-подключение из СССР заработало 28 августа 1990 года: прошли электронные письма между компьютерами в московском кооперативе «Демос» и университетом в Хельсинки. Годом спустя количество пользователей Сети в СССР составляло несколько сотен — в основном это были сотрудники научных учреждений. Однако затем начался быстрый рост: тысячи пользователей в 1992 году, десятки тысяч в 1993-м, выход на уровень сотни тысяч в 1995-м и первого миллиона в 1998-м. Как наша страна была подключена ко Всемирной сети, кто и как всё это провернул, и почему ЦРУ и АНБ имели за это зуб на Джорджа Сороса?

20 лет тому назад, 14 февраля 2005 года, тремя друзьями-айтишниками было зарегистрировано доменное имя youtube.com. Всего лишь через год на сайте было порядка 25 миллионов видеороликов — и ежедневно заливалось ещё не менее 20 000. К лету 2006-го число видео дошло уже до 65 миллионов, и в октябре платформа была выкуплена Google более чем за полтора миллиарда долларов США. Как идея, родившаяся на нетрезвых посиделках, переросла в эпически успешный стартап, почему современный YouTube имеет мало отношения к изначальной задумке, и какие видео стали первыми вирусными во всемирной сети?

В начале 2025 года очередной клип на Тиктоке вызвал новую волну хайпа. Песня «Сигма-бой» российских исполнительниц Betsy и Марии Янковской вышла ещё в октябре 2024-го и собрала огромное количество просмотров, репостов и перепевок. Однако только в январе 2025-го её заметили политики и принялись призывать запретить: этим отметились и особо прогрессивные депутаты Европарламента, и российские ультраконсерваторы из «Сорока сороков», и украинские силовики. Как подростковая песня умудрилась сплотить против себя настолько полярные силы, почему символом сильного и независимого мужика стал карикатурный психопат-убийца, и как получилось, что различные группы обитателей сети понимают под «сигмами» очень разные вещи?

Конец 1990-х годов стал пиком проявления в массовой культуре нараставших всё десятилетие идей недостоверности реальности — и наличия за пеленой её иллюзии чего-то иного, мрачного и притягательного. «Матрица», «Generation П», «Люди в чёрном», «Тёмный город», «Экзистенция», «13-й этаж», «Бойцовский клуб», «С широко закрытыми глазами», «Хвост виляет собакой» обыгрывали эти идеи в жанрах от социально-политического триллера до не очень научной фантастики, и становились суперхитами. Однако, как американская контркультура 60-х в известной цитате Хантера Томпсона, вскоре эта волна разбилась и откатилась, оставив очередные отметины в истории культуры. Уже в начале нулевых многое, казавшееся почти экзистенциально важным в девяностые, стало объектом сарказма и пародирования, а искренние поиски скрытых истин сменились совсем другими настроениями и трендами. Почему так вышло, причём тут гламур и массовая интернетизация, и как это всё удалось провернуть рептилоидам?

К началу 90-х общества США и других стран оказались в мире, с которым человек и его системы восприятия раньше не сталкивались. Материальное окружение и живое общение никуда вроде бы не делись — но их доля в воспринимаемом неуклонно снижалась за счёт ТВ и других СМИ. Медиапродукты уже целенаправленно создавались для максимального привлечения внимания и эмоционального вовлечения. Реальный мир тускнел на фоне гламурной картинки ТВ и журналов. Недоверие вызывали и они, и заверения любых властей и корпораций. Прочная картина мира, в которой жили прежние поколения, рассыпалась на глазах у очень многих — но потребность в ней не исчезла. Чувство ирреальности мира и поиск хоть чего-то настоящего нашли немало отражений в культуре этой странной эпохи.

90-е годы были странным временем в мировой культуре. Одно за другим появлялись и становились коммерческими хитами произведения, постулировавшие иллюзорность нашего обыденного восприятия мира и куда более мрачное его устройство, скрытое от глаз обывателя. Тайные организации, всемогущие спецслужбы, прикидывающиеся людьми существа иного рода и их заговоры в разных сочетаниях стали одними из самых популярных тем. Под сомнения ставилась даже реальность реальности как таковой, а целью многих протагонистов стал выход за пределы иллюзорного в истинную реальность. Почему в девяностые мир стал казаться не совсем настоящим, причём в очень разных обществах: и на благополучном тогда Западе, и на оглушённом крахом СССР постсоветском пространстве, и в угодившей в кризис Японии?

7 января 2025 года в Лос-Анджелесе начались лесные пожары, быстро перекинувшиеся на жилые кварталы и ставшие крупнейшими за всю двухвековую историю города. Потушить их не удаётся уже более недели, пришлось эвакуировать до 200 тысяч человек, ущерб уже исчисляется сотнями миллиардов долларов. Сгорели более 12 тысяч зданий, включая особняки голливудских знаменитостей в окрестностях Малибу. Немедленно возник целый букет теорий заговора о том, что это всё не просто так. Известный конспиролог Алекс Джонс заявил на X, что пожары были «частью масштабного плана глобалистов по ведению экономической войны и деиндустриализации Соединённых Штатов, чтобы спровоцировать их коллапс» — и даже получил одобрительный твит от Дональда Трампа. Конгрессвумен Марджори Тейлор Грин потребовала наслать на город дожди — «ведь вы знаете, как это делать», намекая на теорию об управлении погодой посредством системы HAARP. Мнения о скрытых причинах и тайных виновниках великого лос-анджелесского пожара разнятся от относительно реалистичных до совершенно безумных.

К нашему времени раскладки клавиатур Qwerty для английского языка и Йцукен для русского кажутся привычными и само собой разумеющимся. Однако так было не всегда — и в прошлые десятилетия не один мозг был поначалу сломан вопросом «почему в таком странном порядке, есть же алфавит»? История клавиатурных раскладок — особенно для самых распространённых языков — до сих пор изобилует тёмными местами и уходит во времена развитого стимпанка, когда компьютеры были большими и механическими, а на смену работе писцов с гусиными перьями, наконец, стали приходить печатающие устройства.

Суши (они же суси) — кто из нас, айтишников и не только, их не любит? Это блюдо пришло в Японию вместе с буддизмом, претерпело большие изменения за более чем тысячу лет пребывания в кухне Страны восходящего солнца, превратилось почти что в свою противоположность, а затем перебралось за Тихий океан, где вновь преобразилось и сумело стать одним из наиболее популярных блюд современной глобальной кухни. Как почти первобытный способ консервации речной рыбы из джунглей Лаоса превратился в знакомые нам роллы Калифорния и Филадельфия? Продолжим нашу кулинарную серию, где успели побывать рамэн и салат Оливье, и попробуем разобраться!

2024 год завершается, а значит, наступает пора традиционно подвести итоги наиболее заметных его мемов. В отличие от прошлого года и предшествующих лет (2000-2005, 2006-2010, 2011-2015, 2016-2018), на удивление многие из них касались разнообразных животных, а главной кузницей контента окончательно стал TikTok.

Что ж, приступим!

Мы говорим о новогоднем столе — и первое, что приходит на ум большинству из нас, это салат Оливье. Он обыгрывается в мемах и анекдотах, его готовят тазиками, в него падают физиономией после неумеренных возлияний, а потом упорно доедают, чтобы не пропал. Этому блюду русской и советской кухни с лёгким французским акцентом уже около 160 лет, и об истории мало какого из его коллег по сей день ведётся столько споров. За эти полтора века Оливье прошёл путь от моднейшего деликатеса для дворян-гурманов до тайной буржуазной радости «нэпманов и недобитой контры». А затем «сильно изменился за лето» и обратился в классику советской кухни — и стал неизменной принадлежностью новогоднего стола всех слоёв общества СССР, от пролетариев из хрущёвок до членов ЦК и Политбюро. И в наши дни, несмотря на где-то уже ироничный статус, салат Оливье остаётся в русскоязычном пространстве символом Нового года наравне с ёлкой, мандаринами и снеговиками. Попробуем разобраться, как вроде бы обычный салат достиг такого выдающегося статуса?

Кто из нас ни разу не ел лапшу быстрого приготовления? Пожалуй, таких людей в наши дни практически не существует. Конечно, реноме у неё несколько неоднозначное, да и возможное влияние на здоровье вызывает сомнения — но бывает, что в завале и аврале без неё никак. Ну, и ныне почти в любом магазине можно увидеть широкий ассортимент вкусов и вариантов, в том числе давно не относящихся к категории «бич-пакетов» ни по качеству, ни по цене. Лапша быстрого приготовления, созданная в Японии в 1958 году на основе отнюдь не японского блюда, к началу XXI века окончательно покорила мир — и теперь японцы считают её главным национальным изобретением ХХ столетия, более важным, чем компьютерные дискеты, аудиоплееры, аниме и караоке. А виновен в этом человек необычной и непростой судьбы: Андо Момофуку. Он же — Го Пекхок.

Итак, Call of Cthulhu: Dark Corners of the Earth вышла в 2006 году, провалилась в продажах, отпугнула геймдев от Лавкрафта на десяток лет — и всё равно умудрилась стать культовой. На протяжении конца нулевых и первой половины десятых годов новые тайтлы по мифам Ктулху изредка выходили, но редко, как правило, неудачно и незаметно. Однако середины 2010-х что-то изменилось: количество и качество игр по лавкрафтиане стало расти, а вместе с ними и интерес аудитории. Отчасти это стало следствием инди-революции в геймдеве: некоторые из игр представляли собой смелые эксперименты небольших студий. Но куда более интересным феноменом стало то, что теперь в играх по мотивам Лавкрафта всё чаще предлагают не противостоять космическим порождениям древних бездн, а, наоборот, играть за тех, кто у самого Лавкрафта и в произведениях по его мотивам всегда считался антагонистами и злодеями. Ну или по крайней мере относительно мирно с означенными порождениями сосуществовать и взаимодействовать. Проследим, как игры про борьбу с лавкрафтианскими ужасами понемногу перешли к играм за эти самые ужасы.

Первая половина 90-х годов была временем активного создания игр по мотивам мифов Ктулху, однако к концу десятилетия, в марте 2006 года, на ПК вышла игра, которую до сих пор можно назвать самой известной из созданных по творчеству Лавкрафта. Call of Cthulhu: Dark Corners of the Earth была сложной, местами богомерзко забагованой — но она осталась в истории и лавкрафтианы, и геймдева, и особенно геймдева по лавкрафтиане как важная и яркая веха. А также примером того, насколько крутую штуку может сделать команда охваченных мечтой энтузиастов — и насколько бедовым может получиться результат, если энтузиазма оказывается больше, чем возможностей, времени и ресурсов.

Игры по Лавкрафту начались на заре геймдева как такового — и поначалу представляли собой текстовые квесты, позволявшие игроку погрузиться в сеттинг иномирного ужаса и самостоятельно влиять на ход сюжета. По мере развития технологий они становились всё разнообразнее, от хитов и первооткрывателей жанра до легкомысленных, но порой весьма брутальных японских аркад. К середине 90-х годов лавкрафтиана окрепла — и хвосты с щупальцами Ктулху и компании начали обнаруживаться в самых разных играх, включая и те, про которые сразу не подумаешь.

Говард Филлипс Лавкрафт — трагический пример автора, который умер в безвестности, но спустя десятки лет был переоткрыт и оказал колоссальное влияние на мировую культуру. Его мрачные и странные миры, наполненные безумием и ужасом непознаваемого, с каждым десятилетием привлекают всё больше людей — в том числе к созданию компьютерных игр по мотивам его произведений. Настоящий прорыв в этом смысле произошёл на рубеже десятых и двадцатых годов, аккурат к столетнему юбилею начала творческого пути затворника из Провиденса: с 2017 года и поныне каждый год выходит по несколько тайтлов разных жанров и качества. Однако первая компьютерная игра по мирам Лавкрафта появилась в далёком уже 1979 году. Попробуем бегло проследить непростой путь, который прошли игры по мифам Ктулху за прошедшие с тех пор 45 лет, коснувшись как хитов, так и почти забытых экспериментов!

В самом начале 1990-х годов в Москве вышла книга о компьютерах, которая обрела огромную популярность среди детей «младшего школьного возраста» и не только. Как свидетельствуют многочисленные комментарии в сети к публикациям с её упоминаниями — её помнят и любят очень многие из тех, чьё детство пришлось на это время. Более того, немалое число из помнящих именно её страницы стали тем источником интереса и вдохновения, которые привели их к IT-специальностям. Книга называлась «Энциклопедия профессора Фортрана». Изначально она представляла собой научно-популярное приложение к сказке «А я был в компьютерном городе», но значительно превзошла её в популярности и вышла в качестве отдельного издания. С этого момента прошло уже почти 35 лет, но профессор Фортран и сотоварищи по-прежнему узнаваемы, любимы и используются для создания мемов разной степени упоротости. Давайте же вспомним оба текста, историю их создания, а также авторов и художников!

Тезис о том, что мы живём в мире наступившего киберпанка, стал обыденным ещё в 2010-е годы. Ныне соцсетями и цифровыми сервисами пользуются деревенские старушки, роботизированные фермы оставляют безработными африканцев, война стала невозможной без дронов, а искусственный интеллект из фантастики превратился в обыденность. Теперь мы живём в эпоху не просто киберпанка, а развитого киберпанка. И всё же то, что нас окружает — совсем не тот киберпанк, который описывали отец жанра Уильям Гибсон и его многочисленные продолжатели, что американские, что японские. Как не раз бывало в истории, реальность будущего оказалась не такой, какой представлялась фантастам, прогнозистам и визионерам. В чём классический киберпанк ошибался, в чём оказался прав, и почему даже из наших бурных времён он выглядит заметно более мрачным, нежели реальность? Попробуем разобраться.