Научная фантастика

Вот так будет выглядеть посланник Земли к Альфа Центавра. Источник

В научно-фантастических книгах и кино межзвёздные перелёты выглядят обманчиво простыми. Герои выбирают звездную систему на карте и отправляются в путь на супер-корабле. Он способен путешествовать либо в ином измерении (варп, кротовая нора и т.п.), либо лететь быстрее света, или использовать еще какую-то недоступную нам сейчас технологию. В реальности же законы физики и гигантские расстояния превращают любую подобную затею в пшик, а стоить такая авантюра будет запредельно. 

Но недавно был анонсирован Fermi Explorer -- проект, с амбициозной целью достичь Альфа Центавры -- ближайшей к земле звездной системе. Он должен уложиться в 15 миллионов долларов, правда, аппарат доберется до цели через 77 000 лет. Нам с вами о результатах точно не узнать. Зачем тогда это все? Давайте разберемся, что же хотят его создатели (ну, конечно, кроме 15 млн долларов). 

До выхода на экраны «Чужого» Ридли Скотт ещё не до конца представлял, каким именно будет его фильм. История менялась, сцены переписывались, а визуальные идеи появлялись и исчезали по мере работы над проектом. Многие из них так и остались на бумаге — в виде раскадровок, концептов и рисунков самого Скотта, позднее получивших название «ридлиграмов».

В этом переводе собраны некоторые из самых интересных ранних задумок режиссёра: летающие «мыши», «летающая кровать», хранилище яиц в пирамиде, альтернативные смерти членов экипажа и сцены, которые могли заметно изменить атмосферу и сюжет фильма. Часть идей оказалась слишком дорогой, часть — слишком фантастической, а некоторые просто уступили место более удачным решениям.

В результате перед нами своеобразный «параллельный» «Чужой» — фильм, который мог существовать, но остался лишь в рисунках и воспоминаниях его создателей.

Солнце тяжким грузом давило по остаткам некогда великого Брауновского университета. В первый день июня 2035 года профессор Родерик Шотц молча стоял перед своим кабинетом и, щурясь, смотрел вверх. Его глаза заливал лившийся со лба пот. Уже третий день подряд температура переваливала глубоко за со́рок.

— Чёрт, — пробормотал Шотц себе под нос, глядя, как огромные столбы дыма поднимаются сквозь густую ядовитую мглу. Дым валил с поля за дата-центром.

«Кабинетом» это место можно было назвать с большой натяжкой. Три года назад кафедру математики официально реорганизовали в группу ИИ-математики — одно из семнадцати подразделений нового департамента AI-STEM. Руководство AI-STEM заняло кабинеты математического корпуса, а оставшийся профессорско-преподавательский состав кафедры ютился в длинном ряду деревянных будок — по сути, переоборудованных нужников. Почти никто из профессоров на «работу» вообще не ходил, но Шотцу нравилось выбираться из своего некогда прекрасного жилища — дома в стиле современной архитектуры в Баррингтоне, где теперь теснились шесть семей.

На днях Bank of America Institute заявил, что удешевление производства роботов приведет к тому, что к 2060 году в мире уже будет 3 миллиарда гуманоидных роботов. Сами посудите — роботы Оптимус от Теслы уже раздают напитки и прибираются по дому, а умные алгоритмы сами считают что вы набрали в магазине, и просто присылают вам счет на дом. Все, можно сказать, мы уже практически живем в киберпанке...

Вот только как оказалось, роботами от Теслы управлял удаленный оператор, а в магазинах вместо ИИ за покупателями наблюдали сотни индусов, вручную пересчитывающие стоимость покупок. Поэтому увы — в три миллиарда робо‑кошкодевочек я не верю, и киберпанк так и не наступил.

Начало, в котором мы разбираемся, чем киберпанк никогда не был, а также - с чего всё началось, читайте тут: Киберпанк. Иначе вы ничего не поймете и будете задавать вопросы про то, что мы уже обсудили.

Одну минуту, господа, позвольте мне сменить фильтры и проверить, не отключат ли мне энергию, пока я пишу эти строки. За окном идиллическая картинка серого до горизонта неба, через которое не пробивается ни луча, а улица заполнена скопившейся черной грязью, которую никто не убирал весь сезон. Хотелось бы добавить что‑нибудь про импланты, но я едва ли не единственный из друзей, у которого их пока нет.

Как показывает практика, этого достаточно, чтобы многие из нас окрестили нашу ветку реальности киберпанком во плоти и удовлетворенно пошли панковать, сидя в телефоне или на диване. Правда, на практике это совсем не так.

Начало, в котором мы разбираемся, чем киберпанк никогда не был, а также — с чего всё началось, читайте тут: Киберпанк. Иначе вы ничего не поймете и будете задавать вопросы про то, что мы уже обсудили.

Все, что вы не знали о киберпанке — как появился, что с ним стало и наконец — что он такое на самом деле. Соскучились по авторскому контенту, господа? Сейчас против вашей воли вам предстоит отправиться в небольшую прогулку в историю, чтобы узнать, как один невинный вопрос привел к исследованию длиной несколько лет. Я изучил почти все, что есть в интернете, чтобы разобраться, что такое киберпанк на самом деле, почему аниме не создало и уж точно не убило его и что с ним стало в итоге.

Эта сказка основана на реальном системном комплексном анализе фундаментальных проблем всех разделов Физики, являющейся частью Современной Науки. Все персонажи вымышлены, но их проблемы — реальны.

Сказка написана в юмористическом стиле, так как смех — лучшее оружие против догмы. К тому же бывает очень полезным посмотреть проблему с новой, неожиданной стороны. Если вы не можете посмеяться над теорией — значит, вы в неё верите, а не понимаете её саму, её реально слабые места. Если вы можете посмеяться — значит, вы готовы её при необходимости пересмотреть или отказаться в пользу более состоятельного решения проблемы. Эта сказка — приглашение к пересмотру. Необязательно соглашаться. Достаточно задуматься.

Термин «Понтекорвониум» (pontecorvonium) происходит от работ Бруно Понтекорво, но, к счастью, пока еще не перекочевал в научный обиход на постоянной основе. В физике понекорвониум представляет собой гипотетическую частицу‑осциллятор, состоящую из нейтрино и антинейтрино. Вопрос о том, не должна ли такая частица мгновенно аннигилировать без всякой осцилляции, просьба адресовать ее открывателю или тем, кто строит на ней свои теории. Автор сказки лишь зафиксировал этот факт и счёл его прекрасной иллюстрацией того, как легко физика плодит сущности, которые никто никогда принципиально не мог бы увидеть в реальности.

Любые схожие звучания имен — это лишь случайное совпадение. Даже если таких случаев несколько.

В январе 2025-го NASA отчиталось по 120 граммам грунта с астероида Бенну, в марте 2026-го японцы закрыли параллельный сюжет по Рюгу. Если сложить оба отчёта, получается, что мы привезли с двух разных камней почти полный конструктор жизни: 14 из 20 белковых аминокислот, все пять азотистых оснований ДНК и РНК, аммиак, формальдегид — и минералы, которые образуются только при высыхании тёплого солёного водоёма.

Разбираю, что именно нашли, почему это точно не загрязнение с Земли (главный аргумент — хиральность: наша жизнь «левая», а астероидные аминокислоты симметричны), и чего эти находки не доказывают. А в конце — о том, где кончаются данные и начинается фантастика: гипотеза направленной панспермии, которую в 1973-м всерьёз обсуждал Фрэнсис Крик.

Сначала была не идея романа, а ощущение: наш мир — хрупкая штука. Я программист, и моя личная версия конца света была профессиональной: а что, если вирус сожжёт все процессоры? Не данные — железо. Производство микроэлектроники — самая сложная цепочка поставок, которую построило человечество; то, что сгорело, не перевыпустить.

Потом я наткнулся на событие Кэррингтона. 1859 год, геомагнитная буря: телеграфные аппараты искрят и бьют операторов током, связь работает при отключённых батареях — на энергии, которую навела в провода сама буря. И я понял, что мой вирус — детская страшилка. Есть сценарий хуже: не процессоры. Электричество. Всё и сразу.

В своём блоге я часто пишу о японских RPG. Какие-то элементы этих порой странных, громоздких игр заставляют возвращаться к жанру снова и снова, несмотря на их частую репетативность и времязатратность. Разработчики из Страны восходящего солнца (а также все те, кто пытается подражать игровым или эстетическим элементам их игр) за десятилетия существования этой индустрии сформировали определённый канон жанра. Мы слышим «JRPG» и думаем об аниме стилистике и сопутствующем юморе, запутанной истории, цветастой экшен-боёвке или нагруженной пошаговой системе и, главное, чувстве огромного приключения. В той или иной мере этой есть в любом проекте, который относит себя к этому жанру.

Огромное разнообразие этих игр и фокус разработчиков на каком-то определённом аспекте означают, что фанату жанра никогда не придётся сидеть без дела. Особенно если ему приглянулась какая-то конкретная игра — с огромной долей вероятности это часть какой-то уже устоявшейся долгоиграющей франшизы. Японцы, в отличие от западных коллег, как-то редко хотят экспериментировать вне рамок существующих IP, особенно гиганты вроде Nintendo или Square Enix. Но эти эксперименты или, наоборот, их отсутствие, нередко становятся причиной «гибели» серии. Продажи падают, новичкам не хочется приобщаться к незнакомой серии с большим количеством игр, а «олдам» уже надоело.

Говорить о мёртвых франшизах интересно, но тяжело, хотя бы, потому что и зарубежом, и тем более у нас, о них мало кто помнит, а поиграть самому в них проблематично — игры редко покидали свой родной регион и не были локализированы. Что интереснее, дак это обсудить тех, кто всё смог вырваться из забытия и вернуть себе хотя бы часть былой славы. Тем более что через месяц выходит новая полноценная «Fire Emblem» — яркий пример подобного феномена.

Недавно вышел очередной фильм по «Дюне». Первая же серия — открывающий облет над Арракисом: камера ныряет между дюнами, будто сама превращается в песчаную бурю, гигантский червь всплывает из-под поверхности пустыни как левиафан, а орнитоптеры складывают крылья настолько правдоподобно, что на секунду забываешь, что это графика, а не документальная съемка насекомообразной машины. Работа сделана душевно и с почтением к первоисточнику.

И все же чего-то не хватает.

Пожалуй, только Дэвиду Линчу в свое время удалось хоть немного прикоснуться к настоящему масштабу замысла Герберта, но даже он при всей своей безумности замысла и психоделической смелости не смог вместить все. С тех пор прошло больше сорока лет, и никто так и не подобрался ближе к глубине гениального автора.

Бюджеты и спецэффекты здесь ни при чем. «Дюна» — это честный, местами беспощадный набор мысленных экспериментов о природе власти, свободы и человека, который моделирует нашу цивилизацию в обход собственных технологий, а не благодаря им. Но в экранизациях эта глубина обычно растворяется в красивой картинке.

Выход сериала удачно совпал по времени с глобальной дискуссией об искусственном интеллекте. Эти споры напомнили остроту поставленных романом вопросов. Страх потери контроля, требования ограничить ИИ, тревожные прогнозы от людей, которые сами его создают, — Герберт проиграл этот сценарий в уме еще полвека назад, только вместо экрана и графики у него для этого была печатная машинка. И закончил он его настолько неожиданно, что вряд ли кто-то из нынешних паникеров сумел бы предположить такой поворот. Это лишь один из возможных вариантов будущего, придуманный фантастом задолго до нынешних споров, но по пути к нему Герберт успевает задать вопросы, которые звучат сегодня даже острее, чем во времена написания романа.

Не так давно мы вспоминали про игры, которым вот вроде и лет много, но они всё еще топ даже сейчас, и был там один пример в лице Metal Gear Solid 2: Sons of Liberty.

При подготовке этого материала я лично перепроходил игру и удивлялся, сколько всего предсказал Кодзима в сюжете… А потом я задумался, был ли кто-то еще из игроделов, кто в своих проектах показал вещи, которые мы в наше время наблюдали так или иначе хотя бы один раз.

Собственно, в этом материале мы и посмотрим на несколько таких примеров.

Если вы когда‑либо слышали о «величайшей ошибке Эйнштейна» — скорее всего, речь шла о космологической постоянной. Это был поправочный коэффициент, который Эйнштейн ввёл в свои уравнения в 1917 году; с учётом такой постоянной Вселенная оставалась стационарной, четырёхмерной (три пространственных измерения + время), и в ней работали уравнения Эйнштейна. Космологическая постоянная действовала как фактор гравитации, не позволяя Вселенной ни схлопнуться в комок материи, ни развоплотиться. После того, как в 1929 году Эдвин Хаббл открыл закон расширения Вселенной (причём, это расширение идёт с ускорением), постулат о стационарности Вселенной был отброшен, и Эйнштейн признал космологическую постоянную своей величайшей ошибкой. Но после того, как в 1997–1998 годах две группы, одна под руководством Перлмуттера, другая — под руководством Шмидта и Рисса — открыли тёмную энергию, эту сущность отождествили с космологической постоянной. Поскольку тёмная энергия приводит к расширению Вселенной, очевидно, что она является антигравитационной. Но это сверхмалая величина, которая, по‑видимому, всё‑таки выше нуля; эта величина характеризует плотность энергии вакуума. Значение космологической постоянной составляет Λ = 1,089(29)⋅10⁻⁵² м⁻², соответственно, плотность вакуума оценивается в 5,84⋅10⁻²⁷ кг/м³.

В этой же статье я затрону некоторые факты, свидетельствующие в пользу того, что космологическая постоянная не является константой, и со временем меняется. Ранее на Хабре этот вопрос затрагивал уважаемый @SLY_G в статье «Ослабевает ли тёмная энергия? Новые данные подтверждают эту гипотезу». Давайте поговорим об этом подробнее.

Я целиком записал русскую повесть в одну Bitcoin-инскрипцию, а затем извлёк её из reveal-транзакции через собственную ноду и побайтово сверил с исходником. Получился эксперимент не по «регистрации авторского права», а по независимой фиксации редакции, времени и целостности текста. Разбираю, что такая запись действительно доказывает, чего не доказывает и почему книга останется доступной даже после исчезновения ordinals.com.

Началось всё беззаботно. Я участвовала в локальном писательском конкурсе, где рассказ надо писать по выпавшему жанру, и мне выпала антиутопия, а я выпала в осадочек.

Что я знала про антиутопию? Ну, читала «1984» когда-то давно, ещё в той жизни, где у меня было время читать что-то кроме логов. Помнила, что это когда мир вокруг тебя хреновый, но старательно притворяется хорошим, а главный герой, сколько бы ни бился, всё равно проигрывает. Плюс бонусы: кодовые имена и лозунги на плакатах. Негусто, короче.

И тут мне в голову пришла идея, (старая как мир): злой мир, где людей вместо казни или после смерти просто копируют. Не убивают, а «продолжают». Загружают весь твой цифровой след, обучают модель, а потом навешивают на тебя датчики, и ты неделю ходишь, живёшь, а система за эту неделю учится думать за тебя. Ты мёртв, твоё копия машет с экрана, все счастливы. Красиво же? Жутко. По-антиутопически. Я довольная села писать.

Приз я не получила, зато получила вопрос, который потом не отпускал меня всю неделю: а что я, собственно, написала? Антиутопию aka выдумку? Или научную фантастику aka научпоп, а может вообще прогноз будущего?

Сразу дисклеймер, чтобы вы не пришли меня бить: я не эксперт в LLM-архитектуре и вообще не нейробиолог. Я пришла сюда не с ноги «смотрите какая я умная», а с ноги «мне стало интересно, я пошла гуглить и офигела, насколько случайно попала и не попала». Это разбор моей наивной идеи, сначала написанной на вдохновении как просто писака, а потом уже отрефлексированной после публикации. Погнали по кускам: ровно в том порядке, в каком я сама во всё это проваливалась.

Сегодня я делал то, что должен делать автор после публикации статьи — отвечал на комментарии и рефрешил статсы. В процессе последнего, я обратил внимание на то, что последней опубликованной статьёй у меня были результаты эксперимента «Prompt injection — лучше один раз увидеть», а предпоследней — фантастический (но это не точно) рассказ «Кофе на дистиллированной воде».

Это соседство навело меня на футурологическую мысль, которая написана в названии данной статьи и которой я хотел бы поделиться с пиарщиками, безопасниками, писателями худлита и параноиками. Впрочем, даже если вы не относите себя ни к одной из этих категорий, то всё равно можете почитать.

Кроме постоянных баз на Луне и Марсе, у человечества есть ещё несколько важных миссий на ближайшее время. Одна из них — добыча полезных минералов с астероидов. Эти ресурсы нужны и для лунной базы, и для земной экономики, а особенно для Марса, где отсутствуют многие важные элементы, такие как бор и молибден.

Есть несколько способов захвата ценных астероидов или их частей.

Мыслящие в той или иной степени машины волнуют воображение людей где-то с конца XIX века, а ныне подобные штуки всё более активно становятся частью нашей реальности и быта. Задолго до того, как школьники стали «писать» сочинения посредством ChatGPT, а хикки — крутить цифровые «романы» с нейронками, писатели-фантасты и режиссёры создали немало ярких персонажей-роботов. Самых разных — от грозных машин-киллеров до трогательных или смехотворных. Попробуем вспомнить самых знаменитых и меметичных из них, ставших неотъемлемой частью мировой культуры. Уточню, что майора Мотоко Кусанаги, Робокопа, Близняшек из «Atomic Heart» и им подобных персонажей мы тут рассматривать не будем по причине человеческой природы их личностей и сознаний. По той же причине сюда не попадут и исходные персонажи пьесы Карела Чапека, от которых пошло слово «робот»: у него они были не механизмами, а искусственно созданными человеческими организмами, как и репликанты из «Бегущего по лезвию». Мы же разберём персонажей, являющихся мыслящими машинами в чистом виде.

Привет, Хабр! Я рассказывал, как в 50–60-е советские спецэффекты на голову опережали Голливуд. В комментариях закономерно обсуждали, почему тогда «Планету бурь» никто не помнит, а «Звездные войны» смотрит уже третье поколение.

Причин, конечно же, много, но я со своей редакторской колокольни вижу основную: не хватало такой модной хипстерской штуки, как трансмедийный сторителлинг. Это когда события вымышленной вселенной рассказывают в нескольких медиа: книгах, фильмах, сериалах, настолках, комиксах и так далее. Расскажу, что это за прием. И покажу, что придумать крутое — мало, надо еще вдохнуть жизнь и позволить ему развиваться самостоятельно. 

Доброго дня, дорогие читатели. Знаете ли вы, что ксеноморф из «Чужого» мог выглядеть как… зефирный человечек с голубыми глазами? Именно такого монстра предлагали студии Fox, пока на сцену не вышел Ридли Скотт с ультиматумом. Эта заметка — о том, как швейцарский сюрреалист Ханс Рудольф Гигер, капризное отношение студии и одно «фаллическое» решение на 65-й странице «Некрономикона» навсегда изменили историю научной кинофантастики. Итак…