Четырнадцатого октября прошлого года Windows 10 вышла из поддержки и перестала получать бесплатные обновления безопасности. К этому дню в сети скопилось столько прогнозов, что из них можно было собрать небольшой сборник апокалиптической прозы с шифровальщиками к Рождеству, отвалившимися браузерами к весне и массовым исходом игроков на одиннадцатую версию к лету. Прошел почти ровно год, а десятка по-прежнему стоит на заметной части машин: по данным Lansweeper она работает на 16.9% Windows-устройств, которые компания отслеживает, а в июньском опросе Steam ее доля среди игроков составила 23.56%, при том что Windows 11 впервые перевалила за семьдесят процентов.

Человек, который включает такой компьютер утром, никакой катастрофы вокруг себя не замечает, потому что рабочий стол грузится, почта приходит, браузер исправно обновляется и игры из библиотеки запускаются, так что складывается ощущение, будто весь шум про конец поддержки был очередной страшилкой для продажи новых ноутбуков. Ощущение понятное, только поломки за этот год все-таки случились, и разложены они по тем слоям системы, куда обычный пользователь заглядывает примерно никогда: прошивка, цепочка доверия при загрузке, каналы обновления офиса, ветки видеодрайверов.

Путаницы добавляет то, что у каждого вендора свой календарь, и Microsoft, Google, Mozilla и NVIDIA за год успели назначить одной и той же системе четыре разных даты конца света с разбросом в несколько лет. Ниже собрано то, что за двенадцать месяцев действительно перестало работать или стало работать хуже, с датами, номерами версий и указанием, кто именно закрыл дверь.

За последний год в новостной ленте сложился отдельный жанр коротких историй, у которых почти всегда одинаковое начало и подозрительно похожий конец. Сначала кто-нибудь рассказывает, как за выходные собрал приложение, ни разу не открыв учебник и просто объясняя нейросети словами, чего он хочет, а через пару недель в той же ленте всплывает заметка, что из этого приложения утекли данные пользователей или что сервис лег и никто толком не понимает почему, потому что этот код из живых людей никто и не читал.

Со стороны читать это довольно забавно, ибо обе истории подаются с одинаковым азартом, только во второй азарт уже слегка злорадный. Комментаторы под такими новостями привычно делятся на тех, кто пишет, что программисты скоро станут никому не нужны, и тех, кто отвечает, что вот теперь-то они как раз и понадобятся, и где-то между ними тонет довольно простая мысль про то, что у любого кода есть цена написания и цена владения, и за последние пару лет эти две цены разъехались в разные стороны.

Цена написания упала почти до нуля, и это видно любому, кто хоть раз просил чат-бота набросать скрипт для переименования фоток с отпуска. С ценой владения все хитрее, потому что в момент покупки ее не видно, она приходит потом мелкими счетами, и читать про нее обычно приходится уже в разделе происшествий.

Если полистать вакансии на хедхантере или в линкедине, рано или поздно натыкаешься на объявления, где ищут человека с опытом от пяти лет, который умеет читать чужой код без комментариев, разбирается в многопоточке и готов работать с большим объемом кода, написанного без участия людей, причем иногда такие объявления вывешивают те же компании, которые год-два назад рассказывали в пресс-релизах, как заменили агентами и пайплайнами генерации половину джунов и почти весь ручной QA. Над последней строчкой в требованиях зависаешь примерно с тем же выражением лица, с каким читают инструкцию к лекарству, где в побочных эффектах указана сама болезнь.

Год назад над таким объявлением посмеялись бы в курилке, а сейчас похожие вакансии висят в каждой второй ленте, называются по-разному, от вежливого «AI code reviewer» до честного «разгребатель вайб-кода», и за ними почти всегда стоит одна и та же история, когда компания сначала заплатила за то, чтобы убрать людей из процесса, а потом заплатила еще раз и уже дороже, чтобы вернуть их обратно, только теперь на роль уборщиков после банкета, на который их самих не позвали.

Волн технологий, которые должны были отменить программистов, за последние десятилетия было несколько, от визуальных редакторов скриптов до no-code конструкторов, и каждая из них откатывалась примерно по одной траектории, разве что нынешняя делает это заметно быстрее, потому что денег в нее влили столько, что считать убытки начали раньше обычного.

Весной девяносто восьмого года у меня на полу стояла картонная коробка из-под телевизора, в которую продавец на радиорынке сгрузил все, что я купил за полгода экономии на обедах, и я честно не понимал, что из этого куда втыкается, хотя уже месяц читал «Компьютерру» и распечатки из ФИДО, которые таскал мне приятель.

Внутри лежали материнская плата в антистатическом пакете, процессор Pentium 166 в пластиковой коробочке, две планки памяти по восемь мегабайт, винчестер на два гигабайта, дисковод, сидюк, видеокарта, звуковуха, корпус формата AT и тонкая книжечка мануала к материнке, которую я в итоге перечитал больше раз, чем любой учебник за первый курс.

Собирал я его три вечера и одну ночь, за это время успел дважды решить, что все сгорело, один раз действительно кое-что спалить и в итоге получить машину, на которой Quake шел достаточно бодро, чтобы друзья приходили посмотреть и оставались до утра.

Этим летом я собирал племяннику компьютер на Ryzen и где-то между распаковкой кулера и первым включением поймал себя на том, что мне скучно, потому что все, ради чего я когда-то сидел над мануалом до трех ночи, теперь делает за меня прошивка, а мне остается вставлять детали туда, куда они физически влезают.

5 марта 2026 года в своём доме, в окружении семьи, тихо умер человек, чей код вы трогали на этой неделе. Возможно, прямо сегодня. Возможно, он уронил вам прод.

Звали его сэр Чарльз Энтони Ричард Хоар. Для друзей — Тони. Для пары поколений студентов — C. A. R. Hoare, тот самый, что в 26 лет придумал quicksort, выиграв у начальника спор на шесть пенсов. Тьюринговская премия 1980 года, логика Хоара, CSP, на которой потом выросла половина теории конкурентности. Большая, красивая, почти безупречная карьера.

Почти. Потому что в 1965 году тот же самый человек добавил в язык одну маленькую штуку. И эта штука пережила его, переживёт нас и, скорее всего, прямо сейчас лежит где-то в вашем стектрейсе.

Это null.

Есть расхожий сюжет: коварная индустрия наплодила багов, а гениальные инженеры героически с ними борются. Красиво. И, как обычно, неправда. Потому что самый дорогой баг в истории софта добавил не злодей и не нерадивый джун. Его добавил один из умнейших людей в истории computer science. 

Вот про эту историю и поговорим.

Я использую Linux 15 лет. Ну, то есть как использую: первые года три я его настраивал, а не использовал. Это разные вещи, и мне понадобилось позорно много времени чтобы это понять.

Сейчас у меня Fedora. Из коробки. С GNOME. Почти без кастомизации. Я набираю в ней код, сижу в браузере, иногда монтирую видео для внутренних демок. Всё работает.

Пятнадцать лет назад я бы от такого описания плевался. Как это «из коробки»? А где i3? Где polybar? Где 400 строк .vimrc? Где кастомный скрипт на баше который при подключении второго монитора переключает раскладку DPI и температуру цвета?

Ну вот, нету. И ничего не сломалось.

Значит так. Есть такой расхожий сюжет: жадные корпорации придумали защиту, а злые хакеры её взломали. Красиво, драматично, и конечно-же неправда. С защитой DVD всё было ровно наоборот: её похоронили не хакеры, а собственное правительство США, причём заранее, на этапе чертежа. А голливудские студии это знали и всё равно несколько лет строили на этом бизнес.

У меня, кстати, дома до сих пор валяется стопка дисков с нулевых. Играются через VLC без проблем. А в 1999-м эти же диски, купленные за честные деньги, на Linux у меня бы не запустились, потому что так решили дяди в пиджаках. Вставил диск — получи отлуп. А хочешь посмотреть своё? Покупай Windows или специальную железку. Очень, очень клиентоориентированно.

Вот про эту прекрасную историю и поговорим.

Два года назад все хотели агента, который «сам пишет код, сам его тестирует и сам деплоит в прод». 

Сейчас 2026 год. Давайте честно поговорим о том, что из этого взлетело, а что тихо умерло в корпоративных slack-каналах под сообщениями «окей, пока притормозим с агентами».

Представьте себе типичное совещание. Кто-то из руководства возвращается с конференции, садится напротив и говорит: «У них там бот по внутренней документации, надо себе такой же. До конца квартала».

Через четыре месяца у тебя есть Pinecone, OpenAI API, две недели работы над парсингом PDF и чат-бот, который на демо отвечает на пять подобранных вопросов идеально. А на шестой, который задаст любой нормальный сотрудник, отвечает уверенным бредом.

Дальше про то, что именно между этими двумя состояниями происходит. Но без «правильной архитектуры RAG», потому что такой не существует.

Где-то прямо сейчас один программист не спит и патчит баг в библиотеке, от которой зависит половина интернета. Он делает это бесплатно. Его никто не знает. Если он уйдёт — никто не придёт.

Это история про структурную уязвимость, которую мы все создали вместе и продолжаем игнорировать.

H100 стоит $30 000 и потребляет 700 Вт. RTX 5090 — $2 000 (де-факто больше) и 575 Вт. Прирост производительности между поколениями сжался с 80% до 15–20%. Разбираемся, почему это структурная проблема и что индустрия делает, чтобы с ней жить.