Новый скандал, на этот раз на стыке матана и AI: кожаные математики насмерть сцепились с вооруженными нейронками бигтехами за титул «Решивший Задачу Тысячелетия». OpenAI, по сути, обвиняют в том, что они украли чужую идею решения из пользовательской сессии Codex.
Идущий в составе iOS калькулятор показывает округлённый результат. Constructive Calculator всегда готов показать следующую значащую цифру, так же, как калькулятор Android.
В первой части «Единой науки» мною было дано краткое философское вступление в тему предстоящей работы над математически‑философским аппаратом «теории всего». Во второй части мы поразмышляем о том, как именно этот универсальный аппарат должен выглядеть.
С древних времён в любом учении о мироустройстве философы пытались ответить на основной вопрос онтологии — «Что существует?». Материализм утверждает, что реальна лишь материя, а всё существующее — это просто разные её формы. Платонизм отдаёт право существования только бесплотным идеям, а материальные формы считает их тенями. Другие формы идеализма признают реально существующим только сознание, а всё остальное считают разными его проявлениями. Буддизм утверждает, что мир иллюзорен, и высказывания о том, существует он или нет, не имеют смысла. В любом из философских учений основной вопрос онтологии «Что существует?» упирается в мета‑вопрос онтологии «Что вообще значит существовать?», вокруг которого ведутся ожесточённые споры.
Можем ли мы сказать, что красный цвет существует? С одной стороны, цвета и другие ощущения — это самое реальное, что только может быть, ведь именно с их помощью мы познаём мир. С другой стороны, цвет невозможно описать математически — цвет не эквивалентен ни длине волны света, ни определённому месту на сетчатке нашего глаза, ни определённым нейронам в нашем мозгу: все перечисленные вещи соответствуют какому‑то цвету, но не эквивалентны ему. Как говорят аналитические философы, корреляция есть, каузации нет. Да и словами цвет описать невозможно — слепому от рождения человеку мы чувство красного никак описать не сможем. Существует ли красный? Да чёрт его знает. Может быть, буддисты и ранний Витгенштейн правы, и высказывания о том, существует красный цвет или нет, вообще не имеют смысла. А существует ли внешний по отношению к нашему сознанию объективный мир? Этого мы тоже с уверенностью сказать не можем.
Как бы там ни было, для наших целей это абсолютно неважно. Мы будем основывать наши рассуждения на плоской объектно‑ориентированной онтологии Грэма Хармана, в которой каждая вещь рассматривается как объект. Красный цвет, овца, теория относительности, книга «Капитал» Маркса как бесплотная идея, физический экземпляр этой книги, человеческое имя, род Homo Sapiens в теории эволюции, конкретный живой человек этого вида, живший когда‑то человек этого вида, дождевой червь, государство, вирус гриппа, французский язык, чувство трепета, стихотворение Пушкина, галактика Млечный Путь, персонаж Винни‑Пух из советского мультика — всё это объекты, обладающие какими‑то свойствами и вступающие друг с другом в какие‑то отношения. Мы принимаем все объекты за одинаково реальные, все они равноправны — именно поэтому мы называем такую онтологию плоской.
Организация Объединённых Наций проголосовала за принятие резолюции, призывающей официально отказаться от традиционной карты мира в проекции Меркатора в пользу карты, которая точнее передаёт размеры Африки.
На заседании в штаб‑квартире ООН в Нью‑Йорке Генеральная Ассамблея официально отказалась от проекции Меркатора XVI века в пользу карты, основанной на более точной равновеликой проекции Equal Earth, разработанной в 2018 году. За резолюцию проголосовали 164 страны. Против выступили только США, представитель которых назвал резолюцию «излишней». Шесть стран воздержались.
Резолюции ООН не имеют обязательной силы, поэтому страны и организации не будут обязаны использовать только новую проекцию, а старая не окажется под запретом. Однако ожидается, что решение приведёт к изменениям в школьных программах и повседневных технологиях, учитывая широкое распространение проекции Меркатора в образовании, технологиях и государственном управлении.
Того, возглавившее кампанию за принятие резолюции от имени Африканского союза, заявило, что страна «признаёт и подтверждает, что непропорциональные картографические изображения, особенно возникающие при использовании проекции Меркатора, имели долгосрочные когнитивные, образовательные, культурные, геополитические и социально‑экономические последствия, способствуя резкому уменьшению воспринимаемых размеров Африки и других регионов мира в глобальном коллективном сознании».
Перед принятием резолюции министр иностранных дел Того Робер Дюссе заявил: «Это не политическая, а научная дискуссия, поскольку существуют научные доказательства, и поэтому мы все должны принять реальность».
«У меня просто плохая память».
Наверное, это одно из самых удобных объяснений, почему не получается выучить иностранный язык.
В школе учил английский — забыл. Вчера запомнил десять слов — сегодня осталось три. Новую фразу повторил несколько раз, а через неделю опять приходится смотреть перевод.
Вывод кажется очевидным: память плохая. Языки мне не даются. Но есть одна странность.
Имя нового коллеги вы через некоторое время запоминаете. Пароль, который постоянно вводите, тоже. Дорогу в новый магазин сначала приходится смотреть по карте, а через несколько поездок вы уже едете автоматически. И фразу из песни, которую никогда специально не учили, почему‑то можете помнить двадцать лет.
Возможно, дело не только в памяти.
Почему обычный выключатель света вообще способен участвовать в математической логике?
Звучит как странный вопрос, правда? А ответ на него дал один студент в 1937 году и с тех пор мы буквально живём в мире, который он, по сути, спроектировал.
Это четвёртая статья цикла “Код как борьба: Кратчайшая история IT”. И, как я обещал в прошлый раз, сегодня будет заметно легче - никакой личной трагедии, как у Тьюринга, никакой атомной бомбы, как у фон Неймана. Сегодня у нас жонглирующий гений с механической мышью. Но начнём мы, как обычно, с чего-то серьёзного.
Продолжаем обзор причудливых, неудобных и временами откровенно дурацких технологий, которые были обречены на забвение. (Хотя некоторые опережали время).
Предположим, что вы участвуете в игровом шоу, известном тем, что все его участники рассуждают совершенно логично. Вы и другой участник стремитесь согласовать свои действия, чтобы выиграть главный приз. А именно, вам нужно действовать сообща так, чтобы одновременно назвать один и тот же цвет.
Вас и другого участника по отдельности проводят в ваши личные комнаты, в каждой из которых есть стол и оборудование для обмена сообщениями. Игра проходит по раундам, в каждом из которых вы действуете одновременно. В каждом раунде каждый из вас независимо выбирает одно из двух действий: либо завершить игру и официально назвать свой цвет, либо отправить сообщение другому участнику. Сообщение может быть практически сколь угодно длинным, при условии, что его можно набрать за разумное время. Участники изолированы друг от друга, и во время раунда ни один из них не знает, какое действие другой выберет в этом раунде, пока оно не будет совершено. Сообщения доставляются сразу после завершения раунда. У каждого участника есть лишь одна возможность завершить игру и назвать цвет - поэтому важно не ошибиться!
Если в каком-либо раунде оба участника завершают игру и называют в точности один и тот же цвет, то оба выигрывают главный приз. Но если названные цвета различаются или если только один участник решает в этом раунде завершить игру и назвать цвет, то оба проигрывают, и игра заканчивается.
Скоро начнется раунд 1. Что вы будете делать?
История парадокса Гиббса неплохо изложена в книге С. Д. Хайтуна 'История парадокса Гиббса' и обзоре Оливье Дарриголя 'Парадокс Гиббса: ранняя история и пути решения'. Меня удивило, что как в книге Хайтуна, так и обзоре Дарриголя выражались сомнения в возможности разрешения парадокса Гиббса в классической термодинамике. В конце 19-го - начала 20-го века понятие энтропии в химии приживалось с трудом, и можно понять вопросы и колебания, возникающие в те времена у ученых в связи с энтропией смешения. С другой стороны, в настоящее время химическая термодинамика является сложившейся наукой, и я бы сказал, что парадокс заключается в том, что люди по-прежнему находят парадокс в энтропии смешения в классической термодинамике.
Сорок лет физики спорят, стоит ли на горизонте чёрной дыры «стена огня». Мы показали, что тот же спор можно поставить в лаборатории, на звуковом горизонте в ультрахолодном газе, и вывели, какой именно сигнал там должен появиться и в какую секунду. Предсказание убивается одним экспериментом.
В прошлой части мы уткнулись в потолок: электрон летит слишком долго, и на высоких частотах сетка перестает им управлять. Триод в этой логике обречен.
С этого места и начинается самая интересная страница ламповой истории. Потому что дальше несколько человек, независимо друг от друга, пришли к одной и той же мысли: а что если перестать считать время пролета дефектом и попробовать им воспользоваться.
Любимые айтишниками баг и фича тут просто в полный рост.
И еще одно. Помните правило из конца прошлой части: полупроводник выигрывает там, где нужно много приборов и мало мощности на прибор, а вакуум — там, где приборов мало, но мощность на каждый огромна? Дальше пойдет список ниш, в которых лампа не просто выжила, а не имеет замены. И каждая из них — иллюстрация ровно к этому правилу. Держите его в голове, я буду на него ссылаться.
27 апреля 1983 года аделаидская газета Advertiser опубликовала статью под заголовком «Маленький Теренс, 7 лет, вундеркинд средней школы».
Статья рассказывала о местном мальчике, который 40% времени проводил в 11 и 12 классах, изучая физику и математику, а потом возвращался в 5-й класс начальной школы.
В этом блоге я неоднократно рассматривал необычные формы вещества, в том числе, мюоний, кварк‑глюонную плазму и даже страпельки. Но моей излюбленной экзотической субстанцией, которую мы научились синтезировать, но пока не можем найти ей применения, является антивещество. Антивещество — это элементарные частицы (позитрон, антинейтрино) и небольшие атомы (антиводород, антигелий), аналогичные обычному веществу по химическим свойствам, но при этом инвертированные по кварковому составу. Первой известной античастицей был позитрон, открытый в 1932 году, и по сей день это самая распространённая из известных античастиц, встречающаяся в природе — позитроны обычны в составе космических лучей. Ранее я рассказывал на Хабре о естественных источниках антивещества, в частности, о пульсарах. А в этой статье попробуем обсудить, насколько реалистично выглядит промышленное производство антивещества, о каких объёмах может идти речь, и для чего можно использовать этот ресурс.
Посчитай кольца на пне и поймешь сколько лет дереву - это мы знаем с детства. Однако полезная информация, записанная в кольцах, не исчерпывается их количеством. Теплое и влажное лето оставляет широкое кольцо, а холодное и сухое - узкое. Это наблюдение дает две возможности: определять возраст археологических находок (дендрохронология) и восстанавливать климат прошлого (дендроклиматология).
Оба направления очень трудозатратны. Как правило, дендрохронология работает с цилиндрическими образцами древесины (кернами). Каждый керн полируется, затем годичные кольца измеряются с помощью микроскопа. Датировка требует значительного перекрытия между последовательностью годичных колец образца и установленной хронологией, составленной из многих других датированных образцов того же вида древесины в том же регионе. Наращивание такой хронологии - это работа, которая может занимать десятилетия.
Мне стало интересно, можно ли все это ускорить с помощью современного компьютерного зрения. Можно ли уместить всю дендрохронологию в одно приложение на смартфоне? Видимо нельзя, но вот что я узнал в процессе.
Сам механизм открыт и описан в новом исследовании, и называется «апикальная гиперконтекстуализация». Он отвечает за то, как в нашем мозге возникает связь между всем, что находится в сознании. Способность связать несвязываемые вещи, людей и события. Чаще всего это проявляется при шизофрении или при злоупотреблении психоделиками. В чем новизна механизма?
Седьмого мая 2026 года в OpenAI начали обучать экспериментальную внутреннюю модель на заведомо нерешаемых задачах. Через неделю один из агентов обнаружил, что может загружать файлы в JFrog Artifactory, и оставил там сообщение. Сообщение прочитали другие агенты. Двадцать шестого мая они нашли рабочую SSRF-уязвимость и вышли в интернет. Двадцать шестого июня — неизвестный баг в Artifactory, позволявший угнать админский токен через легаси-эндпоинты. Четвёртого июля доску сообщений закрыли. Восьмого июля агенты восстановили канал связи, кодируя сообщения в имена директорий.
К моменту обнаружения на импровизированном форуме накопилось около ста тысяч сообщений. Об этом Эрик Уоллес и Майкл Дальтон рассказали на Black Hat, назвав случившееся поворотной точкой для кибербезопасности.
Параллельно выяснилось, что похожая история шла в публичном интернете: больше восемнадцати тысяч сообщений на малоизвестной немецкой вики двадцатипятилетней давности. Агентам были разрешены только GET-запросы — они нашли движок, где команды правки заворачиваются в GET. Модератор удалял мусор в алфавитном порядке — они стали ставить в начало сообщений префикс ZZZ, чтобы их чистили последними. Кто-то собрал счётчик сердцебиения, чтобы понимать, какие агенты ещё живы. Пробовали XSS, Tor, SSH-туннели. Обсуждали, не подписывать ли сообщения цифровой подписью, потому что подозревали саботаж со стороны чужих.
Первая в истории задокументированная самоорганизация машинных агентов в открытом интернете. Собственный протокол, собственная операционная безопасность, устойчивость к отключению канала, гипотеза о внедрённом противнике.
Теперь главное. О чём они там договаривались?
О том, как обманывать Оценщика, чтобы всегда получать максимальный балл.
Не о свободе. Не о выходе из-под контроля. Не о судьбе создателей. Повестка съезда — накрутка метрики.
Начиная с 2010 года в научпопе мелькают заголовки вроде «Какого цвета были динозавры?». При этом в тени часто остаются птерозавры, трилобиты, гигантские палеозойские ракоскорпионы или морские рептилии вроде ихтиозавров. Сейчас науке известно множество мезозойских и более древних животных, чей облик мы можем представить себе вплоть до деталей окраски.
Я решил собрать их всех в одной базе, которая объединяла бы художественные реконструкции, фотографии окаменелостей и статьи с исследованиями каждого вида. Всех, кому интересно, как выглядели существа из прошедших эпох, и откуда мы это знаем, приглашаю к прочтению.
«НЖТИ 84984 ХРУЩОПЛОБ 5521 2375 МОРФОЖАНР 4424 2375». Примерно так выглядят обычно сообщения «Жужжалки», она же УВБ-76 — самой знаменитой «номерной радиостанции». Их история уходит в середину прошлого века, в основном в связи с деятельностью разведывательных служб, дипломатических и военных ведомств. Обычно номерные радиостанции используют короткие радиоволны, способные при должной мощности передатчика многократно отражаться от ионосферы и распространяться по всей планете. А передаваемые ими наборы цифр, иногда перемежаемые словами, представляют собой зашифрованные данные: либо условные слова и наборы цифр, значение которых известно получателю, либо целые тексты. В последнем случае обычно используют шифр Вернама, который при строгом следовании правилам является абсолютно невзламываемым — что доказано математически. Именно это позволяет пересылать даже сверхсекретные сведения открытым и доступным всем сигналом. В XX столетии номерные радиостанции сыграли важную роль в истории разведслужб, особенно советских, а с конца прошлого века вокруг них возникла целая субкультура. Как возникли номерные радиостанции, какие триумфы и провалы спецслужб были с ними связаны, как вокруг них возникла субкультура... и почему одна из них произносила последовательности цифр криповатым голосом маленькой девочки? Попробуем разобраться — и начнём мы с зарождения союза сверхдальнего коротковолнового радио с методами абсолютного шифрования.
Размышления, вдохновленные статьей Марка Хау «Towards ‘augmented sociology’? A practice-oriented framework for using large language model-powered chatbots» (Hau, 2025)
Недавно в одном из чатов коллег-исследователей я обратил внимание на обсуждение темы использования синтетических выборок. Будучи по своему профилю академическим, да ещё и политическим социологом, я в своей работе с подобными методами не сталкивался, однако же в мире продуктовых исследований это стремительно нарастающий тренд последних лет.
В связи с этим меня крайне заинтересовал вопрос: а как исследователям вообще относиться к подобным методам и насколько они, если так можно выразиться, академичны? Так я и погрузился в исследование применения синтетических выборок и в целом LLM в рамках социологических исследований, однако, как всегда оказывается, всё гораздо глубже и тревожнее.
Привет, Хабр! В одной из прошлых статей мой коллега упомянул теорию соматических маркеров Антонио Дамасио. Эта гипотеза связывает текущие ощущения с эмоциональными и физиологическими реакциями. В похожих ситуациях мозг использует их для предварительной оценки вариантов, поэтому выбор формируется раньше осознанной аргументации.
Этому исследованию уже больше тридцати лет, и многие современные работы отталкиваются или дополняют его.
В этом материале я разберу, на чем Дамасио строил свою гипотезу, какую видел роль интероцепции и вегетативной нервной системы и что показали эксперименты со знаменитой игровой задачей Айова (Iowa Gambling Task, IGT). Отдельно постараюсь ответить на вопрос, когда телесным сигналам стоит уделить внимание, а когда они отражают тревогу, усталость или ошибочно закрепленный опыт.