Никогда и не думал, что мне предстоит написать статью не на техническую тему. Началось всё с того, что у нас в коллективе обсуждалась какая-то неинтересная для меня тема про самолёты. Один из новоиспечённых членов коллектива делился знаниями, какой самолёт громче какого, и сколько децибел звука они издают.
Программирование привело меня в режиссуру, а режиссура (и преподавание) привели в психологию (см.предыдущие статьи). Ещё во времена знакомства с первыми компьютерами у меня возникло ощущение – взаимодействия software и hardware очень похожи на взаимодействия сознания и тела. В этой публикации я попробую прокомментировать свою статью (ранее публиковал её на профессиональных ресурсах психологов) о функционале обиды через эти аналогии.
________________________
— Расскажите, пожалуйста, о родителях, — начинаю, выслушав клиента на первом занятии, вникать в его ситуацию,
— Опять детство разбирать... — капризно и разочарованно тянет клиент и уже в этом он похож на маленького мальчика лет 3-4х.
— А можно, мы не будем лезть в детство? — с той же интонацией говорит новая клиентка на другой консультации. И тоже в этот момент становится похожей на 3-4летнюю девочку.
Ещё один вариант реакции:
— Ну, почему вы все, психологи, в детстве обязательно копаетесь? Прошлое не вернёшь и не переделаешь.
Для поиска ответа попробуем разобраться, как растёт человек, как формируется его психика.
В первые недели жизни младенец способен выражать только самые примитивные эмоциональные состояния — крик, плач. К концу месяца у него начинает появляться вполне осмысленная улыбка, чуть позже — любопытство, смех, начинает тянуться руками к маме, к игрушкам. С полугода он начинает пытаться ползать. Концу года ребёнок осваивает первые слова, Ещё через год-два начинает изъясняться предложениями — от простых к сложным.
Когда менеджер узнает о "выученной беспомощности", в его руки попадает страшное оружие. На любое неудачное внедрение он может ответить: "У команды выученная беспомощность, они не принимают новые лучшие практики". Не все возьмут это оружие в руки. Другие начнут отстреливать им вообще все возникающие проблемы.
Но главная проблема — выученной беспомощности на самом деле не существует.
Это сугубо личное наблюдение, но когда при первом знакомстве человек говорит о том, что он «просветленный» или «проработанный», то вероятнее всего вы не встретите в жизни большего психопата. Поездки на Бали, занятие йогой, работа с грибами, не делают тебя «более глубоким». Как писал Виктор Франкл: «если духовные основания подменяются химическими причинами, то следствие будет лишь артефактом. Тупиком». Поэтому в статье разбираю феномен Эго, опасность использования психоделиков и заблуждения, касательно просветленности и «включенного сознания».
Распределенные agile-команды стали организационным стандартом во многих отраслях прежде всего благодаря высокой эффективности разработки. При этом данный формат работы заключает в себе ряд рисков, источником которых является как лидер, так и члены команды. Среди них – утрата коллективной идентичности, размывание статуса, квазилидерство, снижение социализации, «тихий уход», работа 24/7 вместо баланса работы-личной жизни, возрастной ценз. Управление данными рисками возможно благодаря интеграции ценностей и достижений предыдущих уровней организационного развития.
После того как я начал делиться своим опытом построения стартапа ($1.35 млн инвестиций, 300к юзеров, экзит) в статьях на Хабре — получил большое количество сообщений с просьбой продолжать. Мы уже обсудили базовые уроки, планирование в условиях неопределенности и тему управленческого долга.
Сегодня я хочу копнуть еще глубже и поговорить о первопричине всех проблем и успехов – о психологии. О том, как наши внутренние установки помогают и мешают управлять командой, создавать продукт, продавать его – и сохранять себя на этом пути.
Как всегда, для придания веса своим словам я призову на помощь Бена Хоровица (легендарный CEO с экзитом на $1млрд+, сооснователь фонда Andreessen Horowitz) для обсуждения психологии руководителя. А влияние психологии на продажи и маркетинг мы разберем с привлечением опыта Ноя Кагана, основателя AppSumo — в нашем стартапе мы на этой площадке сделали продаж на сотни тысяч долларов благодаря их маркетинговым тактикам.
«Я это ненавижу». Я спросил нейробиолога Бена Рейна, что он думает о том море ненужной информации о нейробиологии, в котором мы плаваем в Интернете — о «дофаминовых детоксах», «повышении уровня серотонина» и людях, «регулирующих» свою «нервную систему», — и вот такой была его спонтанная реакция. Он рано встал со своей новорождённой дочерью в своём доме в Буффало, штат Нью-Йорк, но во время видеозвонка он выглядел бодрым и полным энергии, быстро добавив к своему искреннему заявлению: «Позвольте мне пояснить свою позицию: я не ненавижу это, когда описания точны, но они редко бывают точными».
Он показал мне ролик, который он недавно видел в социальных сетях, где мужчина объясняет, что переосмысление боли как «нейрофидбэка, а не наказания» активирует переднюю поясную кору (часть мозга, участвующую в регистрации боли). «На самом деле это никогда не изучали; это просто выдумки», — говорит он. Он опубликовал лаконичный ответ, призывая создателей контента «не примешивать к этому нейробиологию». «Вот почему я считаю, что особенно важно, чтобы в Интернете были настоящие учёные, — говорит он. — Мы должны показать общественности, как выглядит ответственное и точное обсуждение науки».
За неделю я разделил свою жизнь на сферы, выстроил систему и процессы, чтобы еще один год не прошел впустую. Думаю, что получилось очень неплохо, опытом результатом делюсь в этом материале.
Классик информатики Петер Наур (1928 — 2016) знаком по языку программирования Алгол 60 и синтаксису BNF, но у него есть ещё одна выдающаяся работа в смежной области — теория мышления на основе синапсов («A Synapse-State Theory of Mental Life», 2004 г). По сути, это теория мышления человека на аппаратном уровне.
Внутри суперкомпьютера Fugaku, расположенном на искусственном острове в Кобе, Япония, находятся ряды непрерывно гудящих чёрных шкафов размером с холодильник. И вот, десять миллионов цифровых нейронов начинают работать. Затем электрические сигналы каскадом проходят через миллиарды соединений. Так выглядит полностью оцифрованная кора головного мозга мыши.
Исследователи могут приостанавливать симуляцию, возвращать её назад, перенастраивать и запускать заново — увеличивая отдельные синапсы, воспроизводя моменты нейронной активности и наблюдая, как решения и восприятие развиваются в 86 областях мозга. Это как иметь доступ к замедленному видео мышления настоящей мыши — без какого-либо контакта с животным. Ведь Fugaku может выполнять 400 квадриллионов вычислений в секунду, имитируя труд схем мозга.
Наверняка многие из вас ловили этот момент. На часах 02:00, вы наконец-то захлопываете крышку макбука. Глаза песочит, поясница ноет. Вы ложитесь в кровать и... тишина. Физическое тело истощено в ноль, но в голове на максимальных оборотах продолжает крутиться бесконечный цикл while(true). Вы рендерите архитектуру, прокручиваете недавний напряженный синк с продактом, дебажите код без монитора и пытаетесь оптимизировать SQL-запрос, который уперся в потолок по I/O.
Утром вы просыпаетесь с ощущением, что по вам проехал каток. Первая мысль: дожить до кофемашины. Вторая: дожить до выходных.
По-моему, наша IT-индустрия совершила фатальную ошибку, когда романтизировала депривацию сна. Мы привыкли относиться ко сну как к досадной необходимости. Как к выключению из розетки (sudo shutdown -h now), во время которого система просто простаивает и не приносит пользы бизнесу. Но если копнуть в современную нейробиологию, выяснится неприятная вещь. Сон является самым ресурсоемким и активным процессом обслуживания нашей системы. Если мы не спим, мы не «работаем больше». Мы просто копим критические ошибки в ядре.
Давайте разберем эту проблему так, как мы привыкли: через архитектуру, дебаггинг и системные протоколы. И начнем, пожалуй, с главного бага в нашей прошивке.
В основе этого материала лежит вопрос о природе коммуникации. В чем суть природы общения между людьми, как не передача ценного опта, мнения или обсуждения идеи? Общий интерес и мотив как к познанию другого человека, таки попытка донести свою мысль. Параллельно с этим общение можно рассмотреть, как акт развлечения. И отсюда вопрос: если искусственный интеллект возьмет на себя управление нашим общением, значит ли это, что мы разучимся доносить свои смыслы? Или внезапно обнаружим, что в разуме конкретного человека или нас самих никогда и не было того, что можно назвать «смыслом»?
Кубику Рубика уже более полувека, но эта головоломка продолжает захватывать умы и молодых, и взрослых. Когда в 1974 году Эрнё Рубик изобретал «Волшебный куб» для развития пространственного мышления у своих студентов, он вряд ли предполагал, что кубик Рубика станет тренажером для мозга, стимулирующим нейропластичность, улучшающим когнитивные функции и влияющим на эмоциональную регуляцию. В этой статье мы рассмотрим влияние кубика Рубика на пациентов с нарушениями нейрокогнитивного функционирования, детей, пожилых людей, спидкуберов, соберем ключевые исследования и примеры применения кубика Рубика в медицине, образовании и ментальных практиках.
В XIX веке было достаточно одного факта: прибор работает — значит, он лечит.
Электричество вызывало сокращение мышц, учащало пульс и производило сильное впечатление. Этого хватило, чтобы ток начали применять против всего подряд — от тоски и зубной боли до паралича и гангрены.
Эта история не про наивных врачей прошлого. Она про момент, когда технология подменила собой доказательства, а рынок опередил медицину. Лучше всего это видно на примере популярного электротерапевтического аппарата Ари Дэвиса — инженерно грамотного устройства, превратившегося в «лечение от всего».
— Составьте список своих положительных качеств, — это одно из домашних упражнений, которые я задаю своим клиентам.
— О, это трудно! — почти огорчается клиент. — Отрицательные — сколько угодно, а положительные — мне всегда трудно!
— Трудно всегда там, где у вас мало опыта. И чем больше список — тем лучше!
— А зачем, может не надо?
— Притчу про молодого индейца, который пришёл к вождю с вопросом про хороших и плохих людей знаете?
— Нет...
Мы научились оптимизировать код, нейросети и логистику, но продолжаем использовать «legacy-управление» на биологическом субстрате, которому 50 000 лет. Если проект буксует, возможно, дело не в компетенциях команды, а в том, что организационная структура физиологически подавляет префронтальную кору сотрудников.
Канеман — уникальный автор. Он получил Нобелевку за то, что мы в общем-то и так знали: люди крайне нерационально тратят деньги. Но в одном ему не откажешь — он детально описал где мы косячим и что с этим делать.
Что ж, попробуем в этом разобраться.
Меня зовут Костя Дубровин. Я веду канал про книги.
Необычные обстоятельства порождают необычные наблюдения.
Берлин, 1924 год, известный психолог Курт Левин проводил очередное занятие со студентами... в кафе!
Одна из студенток – Блюма Зейгарник – обратила внимание на особенность работы официантов – они в точности запоминали заказ, не записывая. Однако не могли вспомнить ни одного пункта из заказа, за который посетители кафе уже рассчитались буквально минуту назад.
Позже Зейгарник воспроизвела это в экспериментах с разными людьми и феномен повторился – незавершённые и прерванные действия запоминались лучше завершённых. Эффект получил имя наблюдательной студентки, а позже она и сама стала известным и авторитетным советским психологом.
Параллельно новое направление исследования сознания – гештальтпсихология – создавало концепцию целостного восприятия мира внешнего и мира внутреннего.
Возможно, в этом совпадении проявились попытки коллективного бессознательного осмыслить своё прошлое и найти в нём новые, важные для себя недостающие смыслы для будущего.
Попробуем понять – почему наш мозг проявляет такой интерес к незавершённым историям? Не просто же так мозг придумал себе такой алгоритм?
Ответ, видимо, следует искать в нашем эволюционном прошлом.
Любое насекомое, любой зверь решают одну задачу – поиск актуального образа. Этот образ – хищник или добыча. Оба варианта связаны, крепко ассоциированы с самым сильным страхом - со страхом смерти. Поэтому нам нужно найти этот образ, выделить в окружающей обстановке как можно раньше, иначе хищник нападёт на нас, а добыча убежит. Как только он определён – мы его его должны классифицировать – хищник это или добыча. Это хищник, готовый к броску – или это сытый, отдыхающий хищник. Сытый лев не опасен, в интернете можно найти кадры, на которых травоядные могут даже переступать через него, щипая траву. Как только лев начинает проявлять первые признаки бодрости – потягиваться, вставать на ноги – его потенциальная добыча постепенно увеличивает дистанцию. И, возможно, именно своим движением мы и привлечём внимание.
Существует ли такая задача или класс задач, в которых машина вынуждена демонстрировать разумное поведение, а не просто оптимизировать заранее заданную цель?
Человек тем успешнее, чем ближе к реальности. Но мысль о том, что она рядом, говорит скорее об обратном. Поэтому мистер Чэтфилд ни на что не претендует, а просто излагает факты и результаты исследований. Честно, открыто, и в большинстве случаев не лестно для среднестатистического человека.
Что ж, попробуем в этом разобраться.
Меня зовут Костя Дубровин. Я веду канал про книги.
