Мозг

Три года назад я наткнулся на Zettelkasten — метод ведения заметок, где каждая мысль живёт в отдельной заметке и ссылается на другие связанные записи.

Примерно как Википедия: читаешь одну статью, внутри куча ссылок, по ним переходишь дальше. В итоге получается целая сеть знаний — граф связей.

Наверное, самый известный инструмент для ведения этого в цифре — Obsidian.

Идея меня тогда очень зацепила. Особенно обещание, что со временем Obsidian станет твоим «вторым мозгом». Звучит соблазнительно. Когда постоянно что-то делаешь, читаешь, учишься, работаешь, в какой-то момент начинает казаться, что в голову просто ничего больше не помещается. И идея вынести часть памяти во внешний инструмент выглядит очень привлекательно.

Я попробовал. И, если честно, у меня получилась фигня. Я не считаю, что Зеттелькастен — плохой метод. Он просто подходит далеко не для всего.

Например, когда я проходил курс по работе, такой формат действительно отлично сработал. Материалы в курсах специально разбиты на смысловые блоки, темы продолжают друг друга, термины связаны между собой. Можно открыть одну заметку, перейти в соседнюю и быстро восстановить контекст.

Как способ вести конспект — отлично! Но обещанного эффекта «второго мозга» я не почувствовал. Я не стал лучше запоминать или глубже разбираться в теме.

При этом Obsidian я продолжал использовать ещё несколько лет. И со временем заметил, что от всей сложной системы связей у меня осталась одна привычка: Один день — одна заметка

Сам механизм открыт и описан в новом исследовании, и называется «апикальная гиперконтекстуализация». Он отвечает за то, как в нашем мозге возникает связь между всем, что находится в сознании. Способность связать несвязываемые вещи, людей и события. Чаще всего это проявляется при шизофрении или при злоупотреблении психоделиками. В чем новизна механизма?

Привет, Хабр! В одной из прошлых статей мой коллега упомянул теорию соматических маркеров Антонио Дамасио. Эта гипотеза связывает текущие ощущения с эмоциональными и физиологическими реакциями. В похожих ситуациях мозг использует их для предварительной оценки вариантов, поэтому выбор формируется раньше осознанной аргументации.

Этому исследованию уже больше тридцати лет, и многие современные работы отталкиваются или дополняют его.

В этом материале я разберу, на чем Дамасио строил свою гипотезу, какую видел роль интероцепции и вегетативной нервной системы и что показали эксперименты со знаменитой игровой задачей Айова (Iowa Gambling Task, IGT). Отдельно постараюсь ответить на вопрос, когда телесным сигналам стоит уделить внимание, а когда они отражают тревогу, усталость или ошибочно закрепленный опыт.

В медицине есть такое понятие — порочный круг. Это ситуация, при которой реакция на проблему создаёт новую проблему, усугубляя первоначальную трудность. Так вот бессонница идеально подходит для иллюстрации порочного круга.

Самый частый вариант бессонницы — психофизиологический. Он связан с нарушением выработки кортизола. К вечеру его остаётся слишком много. Мозг вместо отдыха ищет проблемы и думает думы. Чем больше человек переживает из‑за недосыпа, тем сильнее возбуждается нервная система. Заснуть всё труднее. Постепенно кровать и спальня начинают ассоциироваться с мучениями, мысль о них запускает тревогу и прогоняет сон.

Добавьте сюда привыкание к снотворным, сбои нейромедиаторов, когнитивный перегруз, дневную сонливость и ещё десяток состояний. Звучит как проблема, но при чем тут кишечник и бактерии?

Современная идея работы сформировалась Промышленной революцией, передавшей роль создателя продуктов труда от человека машине, и тем самым переопределила суть человека трудящегося: из мастера своего труда — в оператора чужого, машинного труда. Основную работу сегодня выполняют машины: будь то станки или компьютеры, но человека это не освободило: наоборот, закрепостило в роли придатка, обслуги машинного труда, вынужденного работать в машинном темпе и подчинённого машинным ограничениям.

Это прямо противоположно свободному, мотивированному, духоподъёмному, осмысленному труду, который вполне буквально сделал человека человеком — и поэтому современный индустриальный концепт «человека-работника» на самом деле является расчеловечивающим: человек или человек — или работник.

Но выходом из этой дилеммы является не регресс (назад к кострам и пещерам), а продолжение и завершение процесса индустриальной революции: переход от механизации труда к автоматизации. Необходимую для этого роль оператора, мыслящего придатка к механизмам, и должен взять на себя ИИ. Это то, для чего ИИ и изобретали.

ИИ исправляет ошибку, а человек вписывает ее в свой опыт и что это говорит об ограничениях современных ИИ

Современные ИИ используют разные формы обратной связи: функцию потерь (loss), вознаграждение и ошибку предсказания вознаграждения (reward prediction error) в обучении с подкреплением (RL), а также человеческие оценки (RLHF). Но на фундаментальном уровне все эти сигналы работают в рамках одной и той же схеме числовой оптимизации. Независимо от того, называется ли сигнал «потерей» или «вознаграждением», он служит входом для алгоритма, который изменяет параметры модели так, чтобы лучше достигать заранее заданной цели. Система не переживает качественного перехода в состояние «удовлетворения» или мук совести за совершенную ошибку, после того как она обнаружена, как человек, она лишь становится эффективнее в оптимизации внешне заданной функции.

Знакомая ситуация.

Вы смотрите видео на иностранном языке и понимаете почти всё. Читаете статью — тоже никаких особых проблем. Собеседник что‑то спрашивает. Вы понимаете вопрос. Нужно ответить. И тут начинается самое интересное.

Слова, которые секунду назад казались совершенно знакомыми, куда‑то исчезают. Вы знаете, что хотите сказать. Знаете нужные слова. Наверняка сотни раз их слышали. Но собрать из них нормальную фразу почему‑то не получается. А через минуту собеседник произносит примерно то, что хотели сказать вы.

И возникает раздражающая мысль:

«Ну конечно. Я же это знал».

КПТ-дневник - главное домашнее задание в когнитивно-поведенческой терапии, и от него заметно зависит её результат. Разобрал его по полям: что писать в каждом, когда садиться за запись, какой шаг решает всё и что можно себе не усложнять. С примерами записей и цифрами из исследований.

Не раз был свидетелем того, как малый ребёнок 2–3 лет играет в смартфоне, а родитель рядом беззаботно занимается своими делами. Говорить о том, что такой ребёнок с высокой вероятностью будет испытывать проблемы со зрением, обучаемостью, мышлением не буду — это индивидуально. Прямо сейчас наблюдаю проблему, по моему мнению, более глобальную и серьёзную.

Ещё совсем недавно модели искусственного интеллекта с трудом писали складной текст. А совсем недавно выпуск одной из последних версий был отложен из‑за угрозы компьютерной безопасности банков США. Но буквально за несколько месяцев он (ИИ) стал настолько хорош, что людей стали увольнять тысячами: программистов, дизайнеров, секретарей, писателей, переводчиков и многих других. То, что заменяет человека в ряде отраслей занятости. А те, кто остаются или остались, сетуют на то, что работа перестала быть творческой и приносить наслаждение.

Многие выпускники колледжей развитых стран не могут найти работу, потому что искусственный интеллект вполне успешно справляется с работой начинающих специалистов. Единственный совет, который даётся молодым выпускникам, это то, что они должны обладать хорошими навыками работы с искусственным интеллектом.

Какое же при этом влияние оказывает искусственный интеллект на ментальную сферу?

Исследователи из Массачусетского технологического института провели любопытный эксперимент, в котором предложили участникам написать сочинение.

Участников разделили на три группы. Одна использовала искусственный интеллект в качестве помощника, другая использовала поисковую систему, а третья — только свои умственные возможности.

Когда выбираешь ИИ‑чат для работы, многие первым делом открывают таблицы бенчмарков: MMLU, GPQA, HumanEval, LMSYS Arena. Цифры полезные. Результаты в них отвечают на вопрос, насколько сильна сама модель этого чата, но ни один из этих тестов не показывает, насколько силен чат в целом, ведь чат — это не просто модель. Чат это гораздо больше — совокупность инструментов, обвязка, поиск в интернете, память и контекст чата, и многое другое, собственно, то самое из‑за чего люди и выбирают тот или иной чат для работы или жизни.

Так вот, практически ни один из бенчмарков выше не отвечает на вопрос, что получит человек в браузере. Получит ли он поиск по свежим источникам? Загрузку PDF и работу с ним, или хотя бы его качественный анализ? Или ответ только по закрытой базе, с цитатой страницы? Или редактирование нативного Word файла, который откроется у юриста? Может быть Excel с живыми формулами, который откроется у финансиста, и будет ли он отредактирован?

В документальном фильме 2014 года Alive Inside 94-летний Генри, житель дома престарелых, страдающий деменцией, сидит, сгорбившись в инвалидном кресле, опустив голову и скрестив руки. Затем социальный работник надевает на Генри наушники и включает песню Кэба Кэллоуэя 1930-х годов — из его молодости.

Генри открывает глаза. Он поднимает голову, начинает покачиваться в такт музыке, а вскоре начинает петь и оживлённо рассказывать о своих воспоминаниях.

Учёные до сих пор пытаются объяснить такие моменты, как тот, что произошёл с Генри. Знакомая музыка иногда может пробуждать воспоминания и эмоциональные реакции у людей с деменцией, а ритмические звуковые сигналы могут улучшать некоторые аспекты ходьбы у некоторых людей с болезнью Паркинсона или перенёсших инсульт. Сейчас исследователи выходят за рамки общих наблюдений за тем, как музыка облегчает сложные состояния. Они пытаются определить, какие из её компонентов — ритм, темп, знакомость, мелодия или точно синхронизированные сенсорные импульсы — вызывают измеримые эффекты в мозге и теле.

Результаты исследований сильно различаются. Однако в совокупности они указывают на то, что музыка — это не отдельный метод лечения, а совокупность биологических сигналов, и что её терапевтический потенциал может зависеть от правильного соотнесения нужного звукового элемента с нужным участком мозга.

Эта статья — не моё собственное исследование. Это мой адаптированный перевод и разбор свежей работы буквально от августа 2026 года от Dan Denis “Theta oscillations tag episodic memories for sleep‑dependent consolidation”, опубликованной в PLOS Biology. Я сократил часть технических деталей, осознал результаты и попробовал их перевести на более простой язык и отдельно добавил собственную интерпретацию в контексте моего цикла про память и управление вниманием.

Одним из самых грубых заблуждений касательно психического здоровья является мысль, что психика не имеет ничего общего с физическим миром, т. е. с органами, тканями и клетками. Любые отклонения или жалобы воспринимаются как выдумки, накручивание себя и проявления слабости духа, а самым лучшим лекарством является свежий воздух и, судя по всему, игнорирование проблемы. Нет необходимости говорить, но все это полная чуть, а люди, так считающие, вероятнее всего не обременены тяготами интеллекта. Нарушения в работе мозга, в химическом балансе и даже физические травмы в той или иной степени влияют на психическое состояние человека. Ученые из Медицинского центра имени Ирвинга в Колумбийском университете (Нью-Йорк, США) обнаружили, что у людей, страдающих депрессией, наблюдается нарушение образования новых нейронов в гиппокампе. Как ученым удалось это установить, и насколько пагубным может быть такое нарушение? Ответы на эти вопросы мы найдем в докладе ученых.

Это означает, что существует что-то доязыковое — что-то, на чем говорит наше сознание, что-то, что позволяло людям общаться до языка. Ведь язык не создает коммуникацию, а лишь упрощает ее. Нам нужно понять, что это за явления и как их определить. 

Знаковой работой в данном направлении становится «Искусство шумов» (L’arte dei Rumori) Л. Руссоло, который выделяет роль шума (именно шума, а не звуков как таковых) как нового способа описания современной ему эпохи. Самое важное — он проводит кодирование шумов по семантизации, то есть способности заставить слушателя пережить определенный опыт.

Сердцебиение и нехватка воздуха, скорая, кардиолог. Сердце в порядке. Дальше невролог из-за головокружения, гастроэнтеролог из-за желудка, потом чекап целиком. Везде чисто. Остаётся единственный вывод: надо разобраться в себе. Здравствуй, психолог. И тут бестолку, только хуже становится от разговоров.

Трек типовой. В статье разбираю, куда идти, когда накрыло депрессией и тревогой. Исходя из собственного опыта.

Умные часы и психологические чат-боты уже никого не удивляют. Гораздо интереснее лабораторные технологии, которые моделируют поведение, извлекают смысл из активности мозга и воздействуют на нейронные цепи. Разбираю четыре исследования без магии и рекламных обещаний: что именно получилось, на скольких людях это проверили и где результаты заканчиваются красивыми заголовками.

У таксистов и водителей скорой помощи вероятность смерти от болезни Альцгеймера ниже, чем у представителей практически любой другой профессии. Таков был неожиданный результат исследования 2024 года, в ходе которого были проанализированы свидетельства о смерти почти 9 миллионов человек в США.

Эти выводы заставили меня задуматься, ведь эти две профессии, как и моя собственная работа, опираются на одно и то же: карты.

Я более двух десятилетий провожу, вглядываясь в карты. Не в бумажные карты на стене, а в цифровые с множеством слоёв: границы зон затопления, наложенные на кварталы переписи, зоны повышенной аварийности, нанесённые на геометрию дорог, и спутниковые данные об осадках, сшитые по речным бассейнам. Большая часть моей работы в качестве инженера‑строителя и инженера‑эколога выполняется с помощью ГИС — то есть геоинформационных систем. Инженеры, такие как я, одновременно удерживают в голове несколько пространственных взаимосвязей, анализируя расположение объектов относительно друг друга в масштабах от городского квартала до целого водосборного бассейна.

Я всегда считал, что пространственное мышление, основанное на работе со слоями карт, носит исключительно профессиональный характер. Но то исследование, посвящённое водителям такси и машины скорой помощи, заставило меня задуматься: а не приносит ли вся эта умственная работа пользу мозгу?

Допустим, вы решили серьёзно заняться иностранным языком.

В будни времени нет: работа, семья, дела. Зато в воскресенье можно спокойно сесть на два часа и наверстать всё сразу.

Два часа — это много.

За это время можно пройти урок, выучить десятки слов, послушать диалоги, сделать упражнения.

Кажется, что такой подход вполне разумный.

Но есть одна проблема.

Через неделю значительную часть занятия приходится начинать почти заново.

Отчужденность — это чувство внутреннего разрыва человека с миром, людьми, трудом.

В разговоре с другими людьми вы чувствуете себя отдельно от них. Ваш труд перестает отражать вас, в нём больше не видно вашего следа. Вокруг всё меняется быстрее, чем вы успеваете подстроиться — мир становится немым.

Обратное чувство  — назовём его отзвучностью: человек слышит мир, и он ему откликается. Немецкий социолог Хартмут Роза называет такое отношение резонансом.

Под катом — попытка разобрать эту метафору как механизм: камертоны, метрономы и смерть осциллятора; нейросеть, где вместо нейронов — осцилляторы; мозг как химера ритмов и внимание, которое оказывается не лучом, а стробоскопом; живые нейроны, выучившие Pong ради предсказуемого мира; семь признаков, отличающих отчужденность от одиночества, фрустрации и апатии. И вывод, который спорит с самим Розой: отчужденность — не противоположность резонанса.

Представлена новая интерпретация квантовой механики. Интерпретации квантовой механики призваны решить проблему измерения, возникающую в этой теории. В статье показано, что возможной причиной появления проблемы измерения является движение познания в сторону теории всего, каковая теория не имеет смысла. Элементом новой интерпретации является наблюдатель, его сознание, относительно которого также сделаны выводы.