Чтобы измерять дальность до Apollo у Луны с метровым разрешением, NASA использовала псевдослучайные коды, корреляцию слабого сигнала и сложную радиосистему S-диапазона. Разбор от Ken Shirriff, как всё это работало на транзисторной логике 1960-х годов.
Есть белок — рестриктаза ЭкоРИ. Она плавает в клетке, натыкается на двойную спираль ДНК и ищет конкретную последовательность из шести нуклеотидов (ГААТТЦ). Нашла — разрезает цепь ровно между первой и второй буквой. В стандартных лабораторных условиях никакой другой последовательности она не трогает.
Прим. автора: при высоком содержании глицерина или нестандартном pH у ЭкоРИ проявляется так называемая звёздная активность — фермент начинает резать похожие, но не идентичные последовательности. Это известный артефакт, с которым борются в любом молекулярном протоколе.
Форма активного центра белка оптимизирована именно под эти шесть нуклеотидов — точное структурное соответствие обеспечивает во много раз большее сродство, чем к любой другой комбинации. Биохимики называют это специфичностью.
Леонард Эдлман — тот самый, чья буква «А» стоит в конце аббревиатуры RSA. Профессор Университета Южной Калифорнии, в 2002 году получил премию Тьюринга — высшую награду в информатике. В 1993 году, читая учебник Уотсона по молекулярной биологии, он задумался — а если фермент узнаёт последовательность и выполняет действие, это ведь и есть вычисление. Спустя год опубликовал эксперимент.
ЗАМ-3П — оптический считыватель орловского производства ЗАО «Протон‑Импульс». Эксплуатировался в нулевые года. Устанавливался в основном на чёрные входы жилых домов или учреждений.
90-е были для Интернета чем-то вроде эпохи Дикого Фронтира: никаких правил, никакой цензуры и никакого блёклого веб-дизайна от биг-корпов. Стремясь перетянуть на свою сторону ещё не слишком многочисленную онлайн-толпу, компании и стартапы пытались придумать что-то этакое — и порой создавали очень странные, но безумно интересные продукты.
Про тамплиеров знает даже тот, кто прогуливал уроки истории. Извечные враги ассасинов и борцы за мировое господство, хранители Святого Грааля и несметных сокровищ, защитники Гроба Господня, кредиторы королей и «ЧВК» римских пап. Орден настолько прочно обосновался на страницах исторических романов, в кинематографе и видеоиграх, что уже трудно отличить истину от вымысла и теорий заговора. И, конечно же, столь таинственная и могущественная организация не могла обойтись без шифров и информационной безопасности — в этом убеждены многие исследователи и публицисты.
В гости к Бастиону заглянул кандидат исторических наук, защитивший диссертацию по теме тамплиеров, Егор Барынкин. Действительно ли братья ордена были «мировыми кукловодами», мастерами информационных войн и шифрования? И почему столь мощное братство рухнуло в одночасье, словно карточный домик? Ответы специалиста — под катом.
На первый взгляд за 40+ лет на рынке Word почти не изменился: белый лист, курсор, шрифты, абзацы, кнопка сохранения. Но в реальности он прожил несколько разных жизней – от текстового процессора эпохи DOS до облачного редактора с совместной работой, автосохранением и ИИ-помощником.
В том есть любопытный парадокс. Большинство из самых мощных функций Word до сих востребованы лишь у сравнительно узкой профессиональной аудитории: макросы, слияние писем, сложные стили многоуровневых документов, перекрестные ссылки, элементы управления формами, разнообразные настройки рецензирования.
Для огромного числа пользователей Word по-прежнему остается программой, где просто набирают текст, иногда делают таблицу и добавляют картинку. Многие до сих пор не вставляют номера страниц и не задумываются, как сделать разные колонтитулы у разделов. Однако, возможно, что именно сочетание простого входа и почти бездонной глубины позволило Word пережить столько технологических эпох. Давайте вспомним, как все это было.
Кривенгард был заложен в лето 23-е от начала правления короля Страструппа на скальном мысу у излучины Малой Невки, где река делает поворот и всякий, кто идёт с севера, вынужден либо переправляться под стенами, либо огибать болото и терять четыре дня. Первый его хозяин, поставил на мысу одну башню и деревянный частокол, чего хватало, покудова не пришли те, кому этого не хватило. С той поры замок перестраивали одиннадцать раз, и каждая перестройка была ответом на осаду, которая уже случилась, а не на ту, которая случится.
Оттого стены Кривенгарда не имели ни правильности, ни соразмерности и планов стройки, а северная куртина была толще южной вдвое, потому что в лето 27-е с севера подошли с тараном. Южная же осталась тонкой, ибо оттуда не подходил никто, и всякий раз, когда заходила речь о том, чтобы её усилить, находились дела важнее, срочнее и вчерашнее.
Ворота были устроены так, что туда проходила только телега брата Ансельма, а всякий приезжий возчик ругался, что приходится перегружать товары, но всякий житель замка объяснял приезжему, что так сделал сам брат Ансельм, который жил в крепости со дня её основания. Спрашивать, впрочем, никто не ходил, ибо спрашивать было неловко, а брат Ансельм еще и отвечал так, что переспрашивать становилось ещё неловчее, ибо чувствовать себя дураком никто не любит.
В северной стене, между третьим и четвёртым зубцом, был оставлен зазор шириной в ладонь и ни один из ныне живущих не знал его назначения. Знали только, что в 25-м году каменщик Юбер по собственному разумению заложил его известью, а через день в трапезной обрушился потолок, после чего зазор восстановили и более к нему не прикасались.
К году, о котором пойдёт речь, гарнизон Кривенгарда насчитывал сто двадцать человек, из них полсотни настоящих ратников, восемь десятников, и пять старейшин, а прочие кузнецы, конюхи, повара, водоносы, королевский астролог, двое алхимиков и семеро писцов. Еще появилось восемь башен, три двора, два колодца, четыре кузни, голубятня и писцовая палата, в которой хранилось тысяча девятьсот сорок шесть свитков с описанием разных вещей и комнат крепости, но недавно читаных из них было около двухсот.
Вся история микрокомпьютеров, расцвет которых пришелся на начало 1980-х, фактически сводится к борьбе программистов и инженеров за каждый свободный байт. Именно оперативная память определяла границы дозволенного. Игры и прикладное ПО усложнялись, каждая новая функция отрезала кусочки от объема ОЗУ, доступного пользователю. Приходилось хитрить, выдумывать нестандартные подходы и всячески изворачиваться, чтобы втиснуть свой код и ресурсы в скромные 48, а то и 16 килобайт оперативной памяти.
Именно об этом мы хотим поговорить под катом. Вспомним самые популярные системы и подглядим, как именно программистам и инженерам удавалось «запихнуть» довольно сложные и объемные проекты в скромное железо того времени.
Историю про чувака, который забыл кошелёк в нью-йоркском ресторане и от стыда изобрёл кредитную карту, пересказывают все. Придумал её пиарщик. Разбираемся, что было на самом деле: почему первая карта была картонной, зачем Bank of America разослал 60 тысяч активных карт незнакомым людям, при чём тут утюг из IBM и как «Интурист» стал членом Visa, не будучи банком.
Практически каждый год техногиганты и амбициозные стартапы сжигают миллионы долларов на устройства, которые кажутся нелепыми еще на этапе презентации. В них разумные по отдельности технологии и идеи соединяются в неудобный или вовсе нежизнеспособный продукт.
Сон разума рождает чудовищ. И сон инженерного разума рождает таких вот технологических химер. На нескольких громких примерах из разных поколений разберем, какие продуктовые ошибки приводят к их появлению: неверная оценка трендов, попытка изменить устоявшийся UX, чрезмерное усложнение простой задачи и слишком ранний выбор формы для новой технологии.
В этом тексте мы отправимся в своеобразную кунсткамеру инженерной мысли, чтобы полюбоваться самыми яркими примерами таких мутантов: от пластиковой кошки для выхода в ранний веб до соковыжималки за 700 $ и перегревающейся ИИ-броши Pin.
А еще разберем, как распознать такую химеру еще до ее провала. Посмотрим, когда новый гаджет действительно упрощает жизнь, а когда добавляет лишние действия, идет против более сильного рыночного тренда или превращает простую задачу в дорогую экосистему.
Первая часть этой статьи рассказала о том, почему архитектура x86 на протяжении почти полувека оставалась безальтернативным стандартом для серверов, мощных ноутбуков и персональных компьютеров, какие фундаментальные проблемы накопились за годы ее существования и каким образом Apple удалось сдвинуть стагнирующую индустрию с мертвой точки.
В продолжении материала — о том, как свежий взгляд инженеров из Купертино подстегнул других крупных игроков рынка пересмотреть подходы к проектированию чипов и как это повлияло на мировую отрасль вычислений.
Согласно закону заголовков Беттериджа, который утверждает: «Если заголовок заканчивается вопросительным знаком, на него можно ответить „нет“», ответом на вопрос в заголовке будет „никогда“. И я попытаюсь вас в этом убедить.
Я занимаюсь изучением синтаксиса языков программирования и пытаюсь отделить фундаментальные закономерности от исторических случайностей. Одна из таких случайностей - почти повсеместное использование терминов выражение (expression) и инструкция (statement) при описании и классификации синтаксиса языков программирования.
Интуитивно кажется, что 2 + 2 и if (x) { foo(); } - это совершенно разные сущности, но при более глубоком анализе оказывается, что подобное разделение искусственное и возникло из-за архитектурных особенностей вычислительных машин почти полвека назад и с тех пор просто «переходит» из языка в язык.
В наше время принято говорить, что игровая индустрия умерла, законсервировалась сама в себе, да и вообще хороших игр сто лет не выходит. И с одной стороны, с этим очень легко посмеяться, учитывая какой поток релизов в последние годы, а с другой...
А давайте оглянемся на 25 лет назад. Да, в то время, когда Сэм Лэйк показал всем стиль в шутерах от третьего лица, Хидео Кодзима предсказал будущее, а немцы из Piranha Bytes задали стандарт европейского геймдева.
Да, сегодня вспоминаем культовые игры 2001 года.
Рефлексирующий рассказ о том, как я случайно попал в мир программируемых машин 6 лет назад, и как недавно во время обыденных размышлений докопался до ядра компьютера.
А лежали там не резисторы и даже не квантовые частицы, а красивая математическая модель, которую реализовали сначала на бумаге, а потом и в железе отцы-основатели компьютера в первой половине 20-го века, и по совместительству гениальные математики.
Сейчас в сети можно найти много статей и видеороликов о становлении 3D-графики в обычных пользовательских ПК. Даже я в своем блоге веду соответствующую рубрику, где мы с вами не только вспоминаем историю знаковых видеокарт из 90-х, но и во всех подробностях изучаем их архитектуру, возможности и графические API. Однако всё это время мы с вами обходили тему 2D-ускорителей на ПК, которые тоже очень сильно эволюционировали и изменились со времен самой первой видеокарты в IBM PC.
Если вам интересно узнать о том, зачем видеокарте нужен был свой собственный BIOS, как работали цветные режимы в первых видеокартах и почему объём VRAM в те годы решал больше, чем сейчас — жду вас под катом!
Вселенная Фрэнка Герберта давно стала для многих реальностью. Книги породили фильмы, сериалы и, конечно, игры. Они пытались передать ощущение пустынной планеты, где вода дороже жизни, а пряность решает судьбы империй. За три с лишним десятилетия одни из них стали стандартом для целых жанров, другие исчезли почти бесследно, чтобы вернуться в совершенно новом виде.
Давайте вспомним, с чего все начиналось и к чему пришло сейчас. Речь пока исключительно об играх, хотя, если пост зайдет, можно будет сделать и «приквелы» — о фильмах и книгах.
Вы открываете задачу и пишете одну строку:
Добавь идемпотентность в API создания заказа.
Через некоторое время перед вами diff в незнакомом репозитории. Изменены обработчик API, модель данных, тесты и документация. Все проверки проходят. При этом вы не написали ни одной строки кода.
AI-исполнитель сам нашёл модуль заказов, принятый формат ошибок и существующую обёртку над Redis. На ревью вы заметили опасное предположение о двух одновременных запросах. Вместо разового замечания вы потребовали закрепить инвариант в контракте и конкурентном тесте. Исполнитель исследовал соседний модуль, исправил решение и снова запустил проверки.
Так кто же автор этого изменения?
Сегодня у нас действительно оригинальный аппарат.
Он не умел умножать — но умножал. Не имел памяти программ — но выполнял сложные программы. Не вычислял функции — а находил их в диодной матрице. При этом обгонял конкурентов по быстродействию и управлял технологическими процессами.
Кто же этот уникум в мире калькуляторов?
Сегодня у нас LOCI-2 – герой первого эпизода четвёртой части цикла.
Принято считать, что в Австралии всё наоборот: лето начинается в декабре, вода в раковине якобы закручивается в другую сторону, Рождество празднуют под палящим солнцем, да и живность «зелёного континента» заметно отличается от привычной европейцам фауны. Вот примерно такая же история там сложилась и с персональными компьютерами, которые, как и во всём мире, стали активно развиваться в этой стране на рубеже 70-х — 80-х годов. Пока американцы выбирали между Apple II, Commodore и TRS-80, британцы массово осваивали Sinclair ZX Spectrum, а японцы создавали собственные линейки домашних компьютеров, австралийцы не стали ограничиваться импортом. Они разработали свою «национальную» персоналку, о которой за пределами Австралии знают разве что коллекционеры ретротехники. Об этом необычном ПК под названием MicroBee, сумевшем побороть на локальном рынке технику Apple — наш сегодняшний рассказ.
